Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Вертеп. Мистерия Рождества
.pdf
яло несколько иначе. Английская писательница Розамунда Пилгер пишет, что елку привез из
Германии принц-консорт Альберт, прибывший
в Лондон для того, чтобы сочетаться браком с
Викторией, королевой Британии. Так что в порядке исключения в Букингемском дворце елку
ставил принц
125
.
Таким же образом, но только позже елка попала в Россию, и очередная немецкая принцесса
учредила первую елку в Зимнем дворце.
Воистину царственные повадки Рождественской елке свойственны. Она и распространяется
«сверху», подобно царскому указу: первая елка – у
царицы; уж на другое Рождество елки должны
были появиться у придворных. И так далее, круг
все шире, сословные ступеньки ведут дерево
вниз… но до определенного предела! Бедному чиновничеству не до шалостей фей; крестьянские
дети видели нарядное чудо только в господских
домах, куда их на Рождество приглашали.
Итак, принцессы прививали елку ко двору
других стран; но как сами они постигли прекрасную науку Рождественской елки? А из того, что
какие-то простолюдины отплясывают на городской площади вокруг ели, еще ровным счетом
ничего для обитательниц замка не следует.
Или следует?.. Нетрудно представить себе девочку, продышавшую в обледенелом окне замка
глазок. В глазок можно увидеть как раз верхушку
ели; внизу на ветках повешены яблоки, они красные и хорошо видны в темной хвое. Еще ниже,
на площади, происходит праздник; о том, как
311
именно происходит, мы знаем по Брейгелю, и
можно предположить, что сие зрелище отнюдь
не предназначено для взора принцессы, да еще
такой юной, почти девочки. Они и были девочками, когда попросили, чтобы им тоже поставили в
зале такое хвойное дерево. И дали яблок…
Но если так, елка протестантского Рождества
совершила шаг по лестнице, восходящей снизу
на самый верх.
Что же касается принцесс, тут очень важную
роль сыграло то, что их выдавали замуж почти девочками. Не стоит заниматься специальной статистикой, чтоб уяснить истину.
В поэтике, овевающей Рождественскую елку,
отчетливо обозначается едва не самое впечатляющее свойство – ее принадлежность детству. Можно
не сомневаться в том, что на ребенка Рождественская елка производит куда большее впечатление,
чем на взрослых. Что дети видят в ней «свое», им
принадлежащее; у ребенка с наряженной елкой
возникает интимный контакт. Очень возможно, именно на елке с игрушками осуществляется
своеобразное «первое причастие», подключение
детского подсознания к архетипу Младенца; вернее – происходит пробуждение архетипа.
Не случайно лучшие описания Рождественской елки принадлежат писателям, которые сохранили собственные детские впечатления от
сверкающей елки.
«Большая елка посреди комнаты была увешена золотыми и серебряными яблоками, а на всех
ветках, словно цветы или бутоны, росли обсаха-
312
ренные орехи, пестрые конфеты и вообще всякие сласти. Но больше всего украшали чудесное
дерево сотни маленьких свечек, которые, как
звездочки, сверкали в густой зелени, и елка, залитая огнями и озарявшая все вокруг, так и манила
сорвать растущие на ней цветы и плоды»
126
.
Кстати сказать, об ослепительном эффекте,
который елка производит на ребенка: взрослые,
вряд ли отдавая себе в этом отчет, обставили явление елки так, как греческие жрецы обставляли
появление светоносного божества – при резкой
смене тьмы и света.
Как-то, опять же сама собой, сложилась традиция – елку наряжали взрослые, дети томились
в другой комнате, затемненной. И хотя дети до
того принимали участие в склеивании игрушек –
конечный результат был неожидан, и так каждый год.
«И в это время раскрылись двери в кабинет.
Дети соскочили с дивана. В гостиной от пола до
потолка сияла елка множеством, множеством
свечей. Она стояла, как огненное дерево, переливаясь золотом, искрами, длинными лучами. Свет
от нее шел густой, теплый, пахнущий хвоей, воском, мандаринами, медовыми пряниками.
Дети стояли неподвижно, потрясенные»
127
.
Это уже Алексей Толстой. Его мироощущение
совершенно иное, чем у Гофмана, но впечатление
детства сходно – и в семье советника медицины
Штальбаума, и в семье графа Н. Толстого детям
елка показана при смене условной тьмы и безусловного света. Недаром и Толстой, и Диккенс
313
помнят свечи, лучи, искры, золото – образ света
отпечатался в памяти навсегда.
Эта тайна, которой овеяна Рождественская
елка, таинственность разных оттенков и различных градаций распространяется на все традиции,
притянутые к ней. Возле нее атмосфера сюрпризов, желателен момент неожиданности. Подарки,
которые кладут под елку, заворачиваются в красивую бумагу. Короткий процесс разворачивания
предвосхищает открытие того, что внутри. Тот
же эффект внезапности, неожиданности есть и в
хлопушках, развешанных на колючих ветках среди других игрушек. «Хлоп!» – и на свет появляется
то бумажный колпак, а то и бумажная кукла. Люди,
в том числе и малые дети, получающие воспитание в единой культуре, лет с трех-четырех догадываются о том, что их ожидают и елка, и подарки, и все же эта сезонная повторяемость заряжена ожиданием новизны.
Впрочем, у Тэффи есть рассказ «Сладкие воспоминания» о непомерной цене за сюрприз.
«Помню, жила я у помещиков, у Еремеевых.
Барин там особенный был. Образованный, сердитый. И любил, чтобы непременно самому к
елке картонажи клеить <…>. Накупит золотых
бумажек, проволоки, все барынины картонки
раздерет, запрется в кабинете и давай клей варить. У барыни мигрень, у сестрицы евоной под
сердце подхватывает. Кота и того мутило. А он
знай варит, да варит. Да так без малого неделю.
Злющий делается, как пес на цепи <…>. С лица
весь черный, бородища в клею, руки в золоте.
314
А главное, требовал, чтобы дети ничего не знали,
хотел, чтобы сюрприз был».
В этом ироничном портрете образованного господина ставлю акцент на слове «сюрприз»,
создаваемый при закрытых дверях и при мучениях, доставляемых домочадцам. Но тут есть и еще
одно важное напоминание: напоминание о рукодельности этого семейного праздника.
И это объясняется не только и не столько тем,
что по какой-либо причине данная елка лишена
покупных игрушек. Делая свою елочную игрушку,
человек, и большой, и маленький, прикасается
к елке, к ее убранству, причащается, сам о том не
зная, к ее сакральности.
Советские мальчики Чук и Гек из повести
Аркадия Гайдара, естественно, ничего не могли,
да и не должны были знать о Рождестве, но про
елку знали. Оказавшись на зимовке, отдаленной
от цивилизованного мира, они под Новый год
мастерят игрушки для елки. Никакая традиция
изготовления этих чудесных вещей им неведома.
Они изобретают елочный шар – заворачивают
еловую шишку в фольгу от пачки чая, еще у них
получаются неуклюжие куклы, но тактильный
контакт со священным деревом произошел. (Что
бы сказали их родители, советские люди, если
б узнали, что таким образом их дети прикоснулись к заветному кругу явлений, а в центре этого круга не что иное, как ясли с Младенцем и его
личной елкой?)
Но вот как обстояло дело с участием детей в
изготовлении игрушек в семье с традициями в
315
восьмидесятых годах XIX века. В том же «Детстве
Никиты» матушка Анна Аполлоновна вынимает
из кожаного чемодана все необходимое: листы
золотой бумаги, листы серебряной, синей, зеленой и оранжевой бумаги, бристольский картон.
Из этих сокровищ и будут создаваться домашние игрушки, и делать их следует тщательно и
хорошо, ведь это вполне возможный подарок
нежному Младенцу. В том и тайный смысл рукоделия, сопричастие с АКИТУ, праздником
космического слома времен, для поддержания
мировой оси – личное участие в этом жизненно
важном деле.
Но из кожаного чемодана извлекаются
игрушки, купленные в магазине: коробочки со
свечками, с елочными подсвечниками, с золотыми рыбками и петушками, коробочка с дутыми
стеклянными шариками. Пучки золотой и серебряной канители. Большая звезда.
Список более длинен, я же выбираю несколько «священных предметов» (у папуасов их называли бы чурингами).
Коробочки со свечками, с елочными подсвечниками. Были времена, когда воск был так дорог,
а елка так необходима, воск наливали в скорлупки грецкого ореха. Эти чудесные светильники и
подвешивали к веткам: без свечей елке обходиться нельзя. Тем более есть предположение, что
впервые свечи на елке зажег сам Лютер.
Что касается рыбок и петушков (а также и быков, коней, козлов), их можно и сейчас встретить
на елках.
316
Игрушки старинные происходили из Германии и Восточной Европы. Эти искусно выполненные, изящные фигурки животных в сонме елочных игрушек появились не случайно, да в сущности, всякая традиционная игрушка на елке не
случайна. В Скандинавии Конунги викингов приносили щедрые жертвы. На превеликом хвойном
дереве развешивали десять туш самцов разного
вида животных. Бедные же скандинавы, скотом
не располагавшие, вешали на дерево яблоко или
пирожок. Так что, может быть, Рождественская
елка продолжила, подхватила именно эту нить от
множества традиций, в ней собравшихся.
Так, канитель, золотая и серебряная, столь
безмятежно развешанная на зеленых ветках, по
некоторым подозрениям, может иметь отношение к дикарскому деянию Карла Великого, развесившего на дереве кишки своих врагов. К тому
добавлялись и глазные яблоки тех же врагов.
Куда как приятнее писать про приближенные
к нам времена, когда хотя бы елка освободилась
от кровавых жертв. Когда в 1848 году в Тюрингии
свирепствовали такие морозы, что все яблони погибли, некий стеклодув исхитрился делать к Рождеству стеклянные яблоки: это и были стеклянные
шары. Чрезвычайно тонкие, предельно хрупкие.
«Все яблоки, все золотые шары…»
Поэт и здесь не ошибся, поставив живое яблоко и золотой шар рядом, хотя вряд ли ему было
известно, что золотой шар есть имитация яблока
изначально. Вообще же эта стародавняя повадка вешать на рождественское дерево яблоки для
317
доброго христианина читалась просто: Древо
Познания.
Когда игрались мистерии, возле помоста ставили деревце, увешанное яблоками, обозначая
месторасположение рая.
От яблока – к шарику; но, прежде чем двинуться дальше в экскурсию по Рождественской
елке, хочу уточнить некие подробности.
Эволюция елочного шарика весьма примечательна. Дореволюционные шарики отличались
чрезвычайной хрупкостью, в основном были се-
ребристые, матовые, отчасти напоминали снег,
освещенный луной.
В середине тридцатых появились шарики,
сделанные из электрических лампочек. Патрон
был изъят, заменен пробкой с петелькой, изнутри этот эрзац-шарик был крашен оранжевым
или голубым, изредка – серебрянкой. Декор этого изделия соответствовал виду артефакта: являл
собою переводную картинку, весьма упрощенную. Помню розу на одном и ласточку на другом.
Но самым впечатляющим был, конечно, «шарик»
с трактором в качестве украшения. Трактор был
при лампочке Ильича куда более уместен, чем
роза и птичка.
Безусловно, это было весьма уродливое создание. Но оно было внушительно и самодостаточно, как памятник эпохе, и в дальнейшем мне
редко встречались столь убедительные раритеты.
Разбирая игрушки, мама Никиты под конец
вынимает из чемодана большую звезду. Она предназначена для верхушки, она будет венчать елку.
318
Такую звезду помню и я – они, эти звезды,
были серийные, их можно было купить. Большая
по сравнению с другими украшениями, она была
по контуру шести лучей опутана серебряной гирляндой, отчего казалась пушистой. В центре помещался маленький портрет Младенца Христа,
еще раз напоминая, чье именно рождение празднует елка.
История шестиконечной елочной звезды
столь неожиданна, что трудно к ней прикоснуться. Кажется, она появилась на Ближнем Востоке
в качестве эмблемы Аттиса. Аттис был символизируем елью, ему посвященной, на ели же он был
распят.
Тема жертвы, жертвоприношения, преображается в самую прелестную, самую беспечную
вещицу на свете – елочную игрушку, которую,
кстати сказать, вешают на дерево. Иногда привязывают, для надежности. Слава богу, челове-
ческая память коротка (в отличие от памяти
культуры) и решительно никто, наряжая елку, не
вспомнит, как некоторые древнегерманские племена привязывали к дереву рабов, готовя жертвоприношение.
На протяжении долгого, очень долгого времени елка являла собой нечто вроде арены борьбы гуманных идей, точнее, намерений добрых
христианских пастырей с варварскими повадками язычников. Так, св. Бонифаций внедрял в
создание свежеобращенного народа идею Троицы, развешивая на дереве три гостеи, связанные вместе. (Легенда связывает рождественскую
319
ёлку с именем крестителя Германии святого Бонифация. Проповедуя в VIII веке христианство
язычникам, Бонифаций решил доказать, что дуб,
которому те поклонялись, не имеет волшебной
силы, и срубил его. Падая, дуб повалил все деревья вокруг себя, и только небольшая ель осталась
стоять. «Да будет она древом Христа!» – воскликнул святой. Якобы с тех пор и ставят в домах на
Рождество украшенную ёлку. О том, что язычники развешивали на том же дереве прежде, история умалчивает.)
Завершая обзор елочных украшений, еще
раз вернемся к елке «Щелкунчика». В обсахаренных орехах Гофман увидел образ цветов и бутонов. Очевидно, эти орехи имитировали бутоны, и
весьма успешно.
Идея плодоносящего среди зимы дерева созвучна дереву, среди зимы расцветшему, и церковь, долго сопротивлявшаяся привычке язычников украшать деревья всем подряд, что оказалось
под рукой, в конце концов к идее праздничного
дерева привыкла; но характер украшений, разумеется, изменила. В убранстве Рождественской
елки появились розы: символ Девы. От высокой
символики до ее профанации не так уж и далеко,
из случайного источника мы узнаем, что 24 декабря 1510 года в Риге купцы танцевали вокруг дерева, украшенного розами.
Да и сама по себе украшенная елка с дробностью ее Рождественского убранства, с ее разноцветностью, обретает удивительное сходство
с цветущим деревом.
320
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]