Античная поэзия в России. XVIII - первая половина XIX века. Очерки

Самая первая статья из написанных Дельвигом начиналась с фра­зы: «Приятно видеть, как наша литература мало-помалу знакомится с иностранцами» (с. 214). Еще бы, ведь речь шла о переводах на иностран­ные языки из Державина, Кантемира, Карамзина. Одна из статей 1830 года начинается почти той же самой фразой, но теперь она имеет сар­кастический смысл: «Как не быть нам благодарным иностранцам! Пиши только, — они всегда готовы переводить наши сочинения» (с. 237). Это сказано относительно выхода в свет перевода на немецкий язык романа Булгарина «Иван Выжигин». «Известность» подобной «российской сло­весности», естественно, вызывала у Дельвига протест. Так, торжество «коммерческой» словесности приводило поэта к полной перемене его отношения к явлениям, казалось бы, аналогичным тем, которые раньше он сам так горячо приветствовал. Но своему «эстетическому патрио­тизму» Дельвиг оставался верен и в этих условиях. Рецензируя пере­вод пустоватого и растянутого сочинения Д. П. Морьера о похождениях перса в Лондоне, выполненный О. И. Сенковским, Дельвиг высказывает сожаление о том, что тот не написал вместо этого своего собственно­го сочинения о Востоке, «которое, вероятно, не отказался бы перевести Морьер, если бы знал по-русски» (с. 250). Недаром, видимо, мемуарист поминал о «глубоко вкорененных патриотических чувствах Дельвига, не оставлявших его до самой смерти».

Б. В. Томашевский когда-то писал, что вопрос о литературных взгля­дах Дельвига «должен неминуемо возникнуть, когда будет полностью издано прозаическое наследие Дельвига, его рецензии и полемические заметки в “Литературной газете”». И хотя он не считал возможным со­ставить вполне отчетливое и ясное представление о них даже путем реконструкции, исследователю представлялось несомненным «глубо­кое различие между путем Пушкина и путем Дельвига».

Ко многим литературно-критическим высказываниям Дельви­га можно найти довольно близкие параллели у Пушкина. «Благозвуч­ные стихи без мыслей обнаруживают не талант поэтический, а хорошо устроенный орган слуха» (с. 226), — писал, например, Дельвиг о Подо­линском, а у Пушкина то же требование «мыслей», а не одних только форм выражено применительно к русской прозе: «У нас употребляют прозу как стихотворство: не из необходимости житейской, не для вы­ражения нужной мысли, а токмо для приятного проявления форм» (XI,

В. В. Виноградов был склонен приписывать эту рецензию Дельви­гу, который, «по-видимому, по возвращении в Петербург, именно с № 13 “Литературной газеты” приступил к исполнению своих редакторских обязанностей». разному языку и другие черты его стиля весьма напоминают Дельвига.

Так, эпиграмму Дельвиг называл «зеркалом истины, в котором Ми­дас может видеть свои ослиные уши потому только, что он их имеет в са­мом деле» (c. 233). В другой раз одну из задач критики он сформулировал как «стегать хлыстом насмешек вислоухих Мидасов» (c. 264). Впрочем, в рецензиях и заметках Дельвига мы сталкиваемся не только с «мифоло­гическими», но и с иного рода метафорами. Так, например, о «Бахчиса­райском фонтане» он заметил, что «человек, не лишенный чувства из­ящного, не устанет читать подобные сочинения, как охотник до жемчугу пересматривать богатое ожерелье» (c. 231), а об имени г-жи Радклиф, вы­ставленном издателем на книге, перу ее не принадлежащей, отозвался, что оно «совершенно уподобляется червяку на удочке» (c. 236).