Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Античная поэзия в России. XVIII - первая половина XIX века. Очерки
.pdf
I. СТАТЬИ
71
пил в печати сам, но и послал в журнал первое стихотворение Пушкина,
«К другу стихотворцу», которое и стало его литературным дебютом. Любопытно, что совершенно аналогичным образом, так сказать, «с подачи»
Дельвига, впервые выступил в печати и Баратынский.
Уже в Лицее у Дельвига ощущается осознанный интерес к вопросам
эстетики. По-видимому, в его возникновении сыграло определенную
роль воздействие А.И.Галича. Бывший в то время адъюнктом философии в Педагогическом институте, Галич около года заменял заболевшего
Н. Ф. Кошанского и должен был преподавать там латинский язык. Однако лицеисты скоро, по словам А. В. Никитенко, «приметили, что их
новый наставник больше философ, чем сколько нужно было для того,
чтобы настойчиво занимать их супинами и герундиями, и постарались
извлечь из него другое добро, его теплое сочувствие юношеским, светлым интересам жизни».
146
Уроки латинского обратились в увлекательные
беседы с воспитанниками, которые даже не оставались на своих местах,
а окружали кафедру толпой.
Свободное, дружеское общение с Галичем, с которым Дельвиг и
Пушкин подружились как со старшим товарищем и посещали его, когда тот оставался в Лицее в отведенной ему комнате, безусловно, способствовали обогащению и развитию эстетических понятий Дельвига.
«Опыт науки изящного» Галича, который будет опубликован через десятилетие, выдвинет его в ряды первых русских эстетиков, между тем идеи,
высказанные в этом труде, складывались у автора уже в период общения
его с поэтами-лицеистами. Вероятно, именно с этим общением связано
то обстоятельство, что в лицейских стихотворениях Дельвига 1814–1817
годов нередко поднимается тема поэта и поэзии.
В Дельвиге рано обнаружился дар полемиста. При этом литературное неприятие с лицейских лет начало получать у него комическое облачение. У Дельвига был замечательный, редкий дар пародии и травестирования. «Он так мило шутил, так остроумно, сохраняя серьезную
физиономию, смешил, что нельзя не признать в нем истинный, великобританский юмор»,
147
— писала о нем А. П. Керн. Пояснить выражение
«великобританский юмор» отчасти могут, по-видимому, слова Пушкина из его заметки, опубликованной в «Литературной газете»: «Англия есть отечество карикатуры и пародии. Всякое замечательное происшествие подает повод к сатирической картинке; всякое сочинение,
146
Никитенко А. В. А. И. Галич, бывший профессор Санкт-Петербургского универси-
тета. СПб., 1869. С. 111.
147
Керн А. П. Воспоминания. Дневники. Переписка. М., 1974. С.46.
72
Кибальник С. А. АНТИЧНАЯ ПОЭЗИЯ В РОССИИ. XVIII – ПЕРВАЯ ПОЛОВИНА XIX ВЕКА
ознаменованное успехом, подпадает под пародию…» (XI, 118). Репутацию «милого остряка», как называет Дельвига Пушкин в «Послании к
Галичу» (1815), Дельвиг заслужил уже в Лицее. Директор Энгельгардт
отмечал, что «в его играх и шутках проявляется определенное ироническое остроумие, которое после нескольких сатирических стихотворений
сделало его любимцем товарищей». Аналогичным образом отзывался о
нем Илличевский: «человек такого веселого нрава (ибо он у нас один из
лучших остряков)».
148
Одно из «сатирических стихотворений», о которых поминает Энгельгардт, — это, несомненно, «На смерть кучера Агафона», пародия на
стихотворение Н. Ф. Кошанского «На смерть графини Ожаровской» и,
шире, настоящая отходная по сервилизму и высокопарности классиков, по тому «бомбасту в элегиях» (с. 98), о котором Дельвиг упоминает
в послании «К Т–ву». Эта резкость оценки, определенность критического диагноза проявится и в позднейших пародиях и сатирах Дельвига — таких, как «Певцы 15-го класса», «Петербургским цензорам»,
«До рассвета поднявшись, извозчика взял…». Неистощимый юмор,
склонность к пародированию всегда просыпались в Дельвиге, когда он
сталкивался с чем-то торжественным и высокопарным. В этом ему, очевидно, виделся призрак классицизма или тень Кошанского, и он тотчас
готов был приняться за пародию. Можно вспомнить известный рассказ В. А. Эртеля «об одном из самых странных обедов в его жизни», а
именно: об экскурсии по петербургским харчевням бедняков, которую
Дельвиг устроил для Эртеля и Баратынского под видом приглашения
на обед. При этом «торжественное приглашение к обеду», которое вызвало такое недоумение у друзей, должно было лишь «соответствовать
торжественности визитных карт».
149
Впоследствии эти чувство стиля
и дар пародии отзовутся в его рецензиях и заметках, напечатанных в
«Литературной газете».
Критический талант Дельвига получил дальнейшее развитие в
период деятельности его в литературных обществах и кружках конца 1810-х – начала 1820-х годов. Участвуя в обсуждении произведений,
читаемых в собраниях «Вольного общества любителей российской словесности», Дельвиг с течением времени был избран членом Цензурного
комитета общества на первую, а затем и на вторую половину 1820 года.
В этом обществе он исполнял должность «цензора стихов», то есть ре-
148
Грот Я. К. Пушкин, его лицейские товарищи и наставники. С.56, 68.
149
См.: Эртель В. Выписка из бумаг дяди Александра. С. 281–301.
I. СТАТЬИ
73
цензента стихотворных произведений. Сохранилось «одобрительное»
«Свидетельство, выданное А. А. Дельвигу “Вольным обществом любителей российской словесности”», о его деятельности в обществе.
150
Прекрасные возможности для расширения познаний в области литературы дала Дельвигу служба в Публичной библиотеке (1820–1825),
где он был помощником И. А. Крылова по отделению русских книг. Судя
по всему, этими возможностями Дельвиг воспользовался. По-видимому,
именно об этом свидетельствуют, например, обращенные к нему строки из стихотворения друга Дельвига и Баратынского, поэта-дилетанта
Н. М. Коншина «К нашим»:
Оставь в шкафу и фут, и вес
Философов спесивых.
Умножь собой толпу повес,
Всегда многоречивых!..
151
Углубленное изучение сокровищ мировой культуры способствовало дальнейшему развитию тех качеств, о которых тот же Коншин с восхищением писал: «Редкий может обладать этим высоким даром вкуса и
верности взгляда на произведение словесности: суд его был неторопливый, но и неумолимый: мнение свое он высказывал без обиняков и не
смягчал изворотами…»
152
Подобного рода «суд» мы находим во многих письмах Дельвига.
Они редко содержат прямые высказывания об искусстве и литературе.
Большинство из них так или иначе связаны с издательской деятельностью Дельвига, и литературные оценки в них распознаются только через
оттенки в его отношении к адресату. Собственно эстетическая проблематика, если и входит в них, то как бы исподволь. И тем не менее, письма
поэта, разумеется, стали для него определенной школой анализа и оценки явлений литературы, которую мы отчетливо ощущаем в его собственно критических работах.
Литературно-критическая деятельность Дельвига была подготовлена его работой по изданию альманаха «Северные цветы», а также
литературными вечерами, начавшимися у Дельвигов вскоре после его
женитьбы в конце 1825 года. «Суждения о произведениях русской и иностранной литературы и о писателях», о которых упоминает участник этих
150
ЦГАЛИ. Ф. 171. Оп. 1. № 74.
151
Гаевский В. П. Дельвиг // Современник. 1853. № 5. Отд. 3. С. 46.
152
Коншин Н. А. А. Дельвиг // Русская старина. 1897. № 2. С.278–279.
74
Кибальник С. А. АНТИЧНАЯ ПОЭЗИЯ В РОССИИ. XVIII – ПЕРВАЯ ПОЛОВИНА XIX ВЕКА
«чисто литературных вечеров» А. И. Дельвиг,
153
были своего рода прообразом дельвиговских рецензий и заметок в «Литературной газете». В
материалах, подготовленных Дельвигом для редактируемого им же самим органа, вполне раскрылись накопленные поэтом литературные познания и вкус. П. А. Вяземский, сблизившийся с Дельвигом в последние
годы жизни, «отыскал в нем человека мыслящего, здраво и самобытно
обдумавшего многое в жизни».
154
Ту же «здравость» и «самобытность»
мы ощущаем в дельвиговских рецензиях и заметках.
2
Итак, у Дельвига были несомненные задатки к тому, чтобы сделаться
неплохим литературным критиком. Однако для того, чтобы эти задатки
полностью раскрылись, нужно было, чтобы он начал издавать «Литературную газету». Каковы же были непосредственные причины обращения
Дельвига к критике?
Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо вначале понять, зачем
писателям пушкинского круга, и прежде всего Пушкину, Дельвигу и Вяземскому, нужно было издавать «Литературную газету». Потребность в
собственном органе печати определилась у них еще за несколько лет до
начала этого издания. «Дело в том, что нам надо завладеть одним журналом и царствовать самовластно и единовластно» (XIII, 304), — отчетливо формулировал эту потребность Пушкин в письме к Вяземскому от 9
ноября 1826 года. Некоторое время они пытались сотрудничать в других
периодических изданиях: Пушкин — в «Московском вестнике» М. П. Погодина, Вяземский — в «Московском телеграфе» Н. А. Полевого, — оказывая влияние на направление этих журналов. Однако полностью это
сотрудничество удовлетворить их не могло. Они ощущали себя особым
литературным лагерем, с единой общественно-политической позицией, а «журнал в смысле, принятом в Европе», по одному из определений
Пушкина, как раз представляет собой не что иное, как «отголосок целой
партии» (XI, 194).
Общественно-политическое и литературное движение России все
более и более размежевывало литературные силы. Особенное неприятие
у пушкинского круга писателей с течением времени стали вызывать офи-
153
Дельвиг А. И. Мои воспоминания. М., 1912. С. 49.
154
Вяземский П. А. Старая записная книжка // Вяземский П. А. Эстетика и литератур-
ная критика. М., 1984. С. 348–352.
I. СТАТЬИ
75
циозные в политическом отношении и «коммерческие» в эстетическом
плане издания Ф. В. Булгарина и Н. И. Греча: журналы «Сын отечества» и
«Северный архив» (в 1829 г. слившиеся в один) и газета «Северная пчела». Если в 1825 г. Пушкин замечал по поводу «Сына отечества»: «Кажется, журнал сей противу меня восстанет <…> В таком случае мне не
годится там явиться как даннику атамана Греча и есаула Булг<арина>»
(XIII, 148), — то позднее он ставил вопрос более остро: «Спрашиваю, по
какому праву “Сев<ерная> Пч.<ела>” будет управлять общим мнением
русской публики…» (XI, 194).
Тем не менее, именно «Северная пчела», издававшаяся, вследствие
прерогативы печатать «внутренние известия» и «новости заграничные»,
а также благодаря чисто коммерческим качествам Булгарина, трехтысячным тиражом, управляла мнением значительной части русской публики.
Задача, таким образом, ставилась достаточно серьезная: «забрать в руки
общее мнение и дать нашей словесности новое, истинное направление»
(XIII, 261–262), как ее формулировал Пушкин еще в 1826 году. При этом
о конкретной литературно-полемической направленности «Литературной газеты» Пушкин и его единомышленники помнили все время, начиная с замысла издания и кончая его запрещением.
4 января 1830 г. А. А.Шаховской — М. Н. Загоскину:
— Тут разговор обратился на «Литературную газету», в которой
участвовать я дал слово Пушкину; цель ее самая похвальная: она будет
розыском наших парнасских шишилиц
155
для унятия всех литературных
напастников;
2 мая 1830 г.: Пушкин — Вяземскому:
— Его (Дельвига. — С. К.) Газета хороша, ты много оживил ее. Поддерживай ее, покаместь нет у нас другой. Стыдно будет уступить поле
Булгарину (XIV, 87);
25 апреля 1830 г. Вяземский — А. И. Тургеневу:
— Надобно же оживлять «Газету», чтобы морить «Пчелку»-пьявку,
чтобы поддержать хотя бы один честный журнал в России;
9 декабря 1830 г. Пушкин — Плетневу:
— И так русская словесность головою выдана Булгарину и Гречу!
(XIV, 133).
Впрочем, и до «Литературной газеты» у пушкинского круга писателей
был свой орган печати: альманах «Северные цветы». Зачем же нужна была
155
Вероятно, слово образовано от слова «шиши» (т. е. партизаны), взятого из романа
М. Н. Загоскина.
76
Кибальник С. А. АНТИЧНАЯ ПОЭЗИЯ В РОССИИ. XVIII – ПЕРВАЯ ПОЛОВИНА XIX ВЕКА
газета и чем не устраивал Пушкина альманах? На этот вопрос можно
ответить однозначно: его критической частью. Она, по необходимости,
ограничивалась годовым «Обозрением» текущей словесности и, следовательно, была лишена возможности оперативного отклика на новые
произведения. К тому же ей недоставало остроты. Пушкин неоднократно
писал о необходимости у нас «голоса истинной критики», но П. А. Плетнев был слишком склонен к «добрым критикам» и вызывал у Пушкина
советы: «Будь зубаст и бойся приторности!» (XIII, 153), а «Обозрениям» О.М.Сомова, по-видимому, не хватало печати индивидуальности.
156
Ощущение нехватки ярких критических умов приводило к тому, что
Пушкин сожалел, например, о том, что «от Кюх<ельбекера> отбили охоту к журналам, он человек дельный с пером в руках — хоть и сумасброд»
(XIII, 204). Оставалось надеяться по-прежнему на Вяземского, взяться за
критику самому и побудить к этому Дельвига.
157
Пока Пушкин и Дельвиг издавали только «Северные цветы», которые требовали годовых «Обозрений» и в которых критика была не основной и даже не постоянной частью, Дельвиг оставлял критическое поприще другим. В «Литературной газете» он начинает регулярно выступать
как литературный критик сам. К этому его обязывало звание издателя
газеты, главной целью которой была «знакомить образованную публику
с новейшими произведениями литературы европейской и в особенности
российской» (с. 337). Сам тип издания предопределял центральное положение в нем жанра короткой рецензии, к которой Дельвиг и по своему темпераменту, и по удивительной его способности говорить важные
общие вещи в связи с частными, конкретными явлениями был, по всей
видимости, более всего способен. В программе «Литературной газеты»
критический материал, который будет в ней печататься, обозначен как
«дельные критики, даже возражения на них, имеющие в виду не личные
привязки, а пользу какой-либо науки или искусства, взгляд на предметы
сии с новой точки зрения или пояснение каких-либо истин» (с. 338–339).
И еще одно важное положение: «беспристрастно и нелицеприятно говорить о литературах русской и иностранной, не находя препятствий в
коммерческих видах издателя».
156
См.: Фризман Л. Г. А. С. Пушкин и «Северные цветы» // Северные цветы на 1832
год. М., 1980. С. 315.
157
По-видимому, аналогичным образом Пушкин с Вяземским рассчитывали подвигнуть к литературно-критической деятельности Е. А. Баратынского. 20 марта 1830 г. Вяземский писал жене из Петербурга: «Что слышно о Баратынском? Пушкину надобно написать
к нему и заставить его непременно работать прозою для газеты. Нужно нам поддержать ее
плечами нашими».
I. СТАТЬИ
77
Последнее неизбежно должно было повлечь за собой обострение
отношений Дельвига с рядом писателей, совсем нежелательное для издателя «Северных цветов», жившего в значительной степени доходом
от издания и, следовательно, заинтересованного в сохранении добрых
отношений со всем литературно-журнальным миром. Тем более что у
Дельвига были также обширные творческие планы: например, в области драматической поэзии, художественной прозы.
158
В то же время периодические продолжительные недомогания и не совсем сложившаяся
семейная жизнь менее всего должны были располагать поэта к газетной
критике, тем более столь остро полемического характера, какой предполагался. Однако само издание «Литературной газеты» и обращение его
к критике в известной степени было, как мы видели выше, следствием
осознания острой необходимости именно такого рода деятельности в
сложившейся литературной и общественной ситуации.
Годы, прошедшие со времени патриотического подъема, вызванного Отечественной войной 1812 года, не прошли, разумеется, бесследно.
Изменилось время, изменился и сам Дельвиг, которого литературная
опытность неминуемо должна была сделать и сделала более строгим судьей произведений отечественной словесности. В рецензиях и заметках,
опубликованных им в «Литературной газете», мы находим уже гораздо
более сдержанную оценку положения, сложившегося в русской литературе: «Русская литература еще не живет полною жизнию. Люди, по охоте
или по обязанности наблюдающие за нею, находятся в положении стихотворного Ильи Муромца, который без помощи волшебного перстня
просидел бы целый век над очарованной красавицей и не дождался ее
пробуждения. Наша красавица пробуждается очень, очень редко и скоро
опять засыпает до неопределенного времени. Ныне одна только блестящая звезда Пушкина воздвигает ее ото сна и то много, много раза два в
год: другие же русские кудесники приводят ее только до степени лунатизма. Что ж? Мы рады и бреду милой женщины: все ж по крайней мере
слышишь ее!» (с. 266–267).
В соответствии с этой общей оценкой находятся и частные оценки
Дельвигом различных родов русской литературы: «...у нас нет еще ничего
порядочного на сцене», «обильное поле романов исторических, философических, сатирических, нравственных и пр. и пр., еще ждет возделывателей <...> Если собрать все замечательные русские романы и повести, то
158
См. его «<Набросок драматической поэмы о Тассо>» (Дельвиг А. А. Соч. С. 187), а
также: Пушкин. XII, 338, Вяземский П. А. Старая записная книжка. С. 350–352.
78
Кибальник С. А. АНТИЧНАЯ ПОЭЗИЯ В РОССИИ. XVIII – ПЕРВАЯ ПОЛОВИНА XIX ВЕКА
они едва ли составят один том, величиною равный девятой части “Истории Государства Российского”», молодые наши поэты «вместо мыслей и
поэзии ищут одних звуков, напоминающих гармонию стихов Пушкина и
Баратынского, и тем счастливо походят на снегирей, высвистывающих
песню о Мальбруге» (с. 242, 222, 244).
159
Однако, каким бы суровым ни
казался этот приговор, по сравнению со многими другими суждениями
он был еще в достаточной мере оптимистичным. И. В. Киреевский призывал: «Будем беспристрастны и сознаемся, что у нас нет еще полного
отражения умственной жизни народа, у нас еще нет литературы».
160
И
«Северная пчела» охотно последовала его призыву, жалуясь на то, что
русским газетам и журналам нечего критиковать, так как «наша литература есть невидимка. Все говорят об ней, а никто не видит».
161
Когда Булгарин писал о «литературе-невидимке», он имел своей целью доказать бессмысленность издания в России «Литературной газеты». При этом издатель «Северной пчелы» всего лишь повторял также и
суждение А. А. Бестужева, высказанное им в статье «Взгляд на русскую
словесность в течение 1824 и начала 1825 годов». Тогда Пушкин возражал Бестужеву приватно, в письме: «Нет, фразу твою скажем наоборот:
литература кой-какая у нас есть, а критики [отъ] нет» (XIII, 177).
162
Выступление Булгарина, отрицавшего не только существование литературы, но и необходимость критики, заставило Пушкина высказаться по
этому вопросу публично.
Мнение Пушкина было выражено им в заметке, опубликованной
уже в третьем номере «Литературной газеты», и приобрело характер в
некотором роде программного заявления. Как и Дельвиг, Пушкин оценивает современную русскую словесность достаточно сдержанно. Однако, по его мнению, не получают должной оценки даже и те немногие истинные произведения, которые являются в свет: «Произведения нашей
159
Там же. С. 354.
160
Киреевский И. В. Обозрение русской словесности 1829 года // Киреевский И. В. Избранные статьи. М., 1984. С. 60. Последняя тирада вызвала на страницах «Литературной
газеты» возражение Пушкина, подробно разобравшего статью Киреевского: «…там, где
двадцатитрехлетний критик мог написать столь занимательное, столь красноречивое Обо-
зрение Словесности, там есть словесность — и время зрелости оной уже недалеко» (XI,
109). Аналогичным образом Дельвиг писал о «счастливом ходе литературы нашей» и о том,
что «наша литература видимо усовершенствуется» (с. 247).
161
Послание «Северной пчелы» к «Северному муравью» // Северная пчела. 1830.
№ 3.
162
Впрочем, сам Бестужев оговаривался в своей статье, что «критик, антикритик и
перекритик мы видим много, а дельных критиков мало», на что обращал внимание и Пушкин в черновом наброске своего «Возражения на статью А. Бестужева...».
I. СТАТЬИ
79
литературы как ни редки, но являются, живут и умирают не оцененные
по достоинству. Критика в наших журналах или ограничивается сухими
библиографическими известиями, сатирическими замечаниями, более
или менее остроумными, общими дружескими похвалами, или просто
превращается в дружескую переписку издателя с сотрудниками, с корректором и проч. <...> Не говоря уже о живых писателях, Ломоносов,
Державин, Фон-Визин ожидают еще египетского суда. Высокопарные
прозвища, безусловные похвалы, пошлые восклицания уже не могут удовлетворить людей здравомыслящих». Между тем необходима, по Пушкину, и критика посредственной литературы: «Иное сочинение само по
себе ничтожно, но замечательно по своему успеху или влиянию; и в сем
отношении нравственные наблюдения важнее наблюдений литературных. В прошлом году напечатано несколько книг (между прочими Иван
Выжигин), о коих критика могла бы сказать много поучительного и любопытного. Но где же они были разобраны, пояснены?» (XI, 89).
Что касается самого Дельвига, то пустоту и пристрастность значительной части современной критики он объяснял тем, что «многие,
никогда не следовавшие за текущею словесностию, вдруг обязываются
говорить о каждой вновь выходящей книге и, не имея охоты читать, не
привыкнув при чтении мыслить, прибегают к легкому способу отделываться от читателей: к риторическим похвалам или к брани, по которой
видно только, что рецензент сердит на сочинителя. Вот почему грозные
определения наших Аристархов не сходствуют с общим мнением рассуждающей публики, а ими раздаваемые лавры и благодарность от лица
всего человечества — обидны истинному таланту» (с. 222).
Именно в «Литературной газете» начиналась борьба против «коммерческой» словесности, против огромной когорты людей, начинавших
в условиях профессионализации журнального и издательского дела
в России занимать видные места в литературе и журналистике и при
этом не создававших никаких реальных литературных или литературнокритических ценностей. Неизбежным следствием такого положения вещей являлась и убогость журнальных споров, создававших видимость
литературной борьбы.
Вспоминая былые яркие споры между В. К. Тредиаковским, М. В. Ломоносовым и А. П. Сумароковым, между Н. М. Карамзиным и А. С. Шишковым, Дельвиг пишет: «Кто же спорит о классицизме и романтизме?
Люди, которые никогда не были и не будут ни классиками, ни романтиками; журналисты, равнодушные так же к старому, как и к новому,
неравнодушные только к числу своих подписчиков. Елена их не есть
80
Кибальник С. А. АНТИЧНАЯ ПОЭЗИЯ В РОССИИ. XVIII – ПЕРВАЯ ПОЛОВИНА XIX ВЕКА
общая польза: они бьются, позабыв и стыд, и пристойность, из желания
уничтожить своих товарищей и попасть в монополисты литературные»
(с. 247). Справедливо критикуя комедию К. П. Масальского «Классик и
романтик», Дельвиг конструирует сюжет другой комедии на подобную
тему, в которой взаимная выгода легко примиряет старика Классика с
юношей Романтиком.
Итак, предметом внимания в материалах русской библиографии
«Литературной газеты», в том числе и в дельвиговских рецензиях, становились отнюдь не обязательно значительные явления литературы,
но всякие сколько-нибудь заметные и даже вовсе ничтожные сочинения, вышедшие из печати. Последние служили поводом для ясного изложения принципов подлинного искусства, а также для критики коммерческой системы, благодаря которой эти совершенно ничтожные
сочинения, расхваленные книгопродавцами и критиками, имели успех:
«Книги же, какого бы достоинства они не были, сделавшись собственностию книгопродавцев, расходятся у нас хорошо, благодаря купеческой ловкости и оборотливости, — пишет Дельвиг, объясняя книгоиздательский успех романа Булгарина «Иван Выжигин». — Взгляните в
русские книжные каталоги: вы удитесь, сколько раз перепечатывались
многотомные собрания разного вздора именно потому, что они изданы
и проданы книгопродавцами» (с. 238). Засилье коммерческой литературы наводит Дельвига даже на мысль о вреде гонорарной системы.
Раздраженный состоянием отечественного театра и драматургии, он
восклицает: «Прекрати нынче театральная дирекция выдачу денег за
пьесы, нынче же отхлынет от русского театра многочисленная толпа,
наводняющая нашу сцену вздором, написанным каким-то татарским
языком. Кто нам докажет, чтобы Фон-Визин и Озеров (единственные в
России люди, которым бы должно было платить по-европейски), писали для театра из денег?» (с. 243).
Литературная критика Дельвига начиналась с радостных надежд
на «золотой век российской словесности» (с. 215). Век этот, по крайней
мере в поэзии, действительно наступил еще при его жизни. Однако вместе с расцветом поэтического таланта Пушкина, Баратынского, Крылова, Гнедича, Жуковского, Батюшкова и других он принес и торжество
наживы над творчеством. И поздние отзывы Дельвига о литературе неизменно окрашены в тона горькие, саркастические. «Литература давно
уже не принимается или не должна быть принимаема в гостиную: так она
грязна. Об ней говоришь в передней с торгашами» (с. 308), — пишет он
Баратынскому в конце 1825 г. И здесь нет какого-либо антидемократиз-
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]