Философия свободы-1

достаточной причиной для отказа от участия в проекте, который может принести большую выгоду в долгосрочной перспективе. В этой связи Талер и Санстейн утверждают, что путем установления правильных стандартов можно нейтрализовать подобные негативные факторы и способствовать принятию правильных решений. Они указывают также на тот факт, что людям часто не хочется утруждать себя изучением сложных вопросов, предполагающих множество различных альтернатив, поэтому «тщательно выбранный стандарт, подталкивающий их в благоприятном направлении», был бы для них настоящим спасением370.

Санстейн и Талер пишут: «Предположение, что необходимо уважать индивидуальные решения, обычно основывается на утверждении, что люди способны принимать оптимальные решения или как минимум делают это лучше, чем кто-либо может сделать за них»371. Здесь мы видим самое уязвимое место их теории: она основывается на допущении, что противники патернализма в целом противятся ему из-за уверенности в том, что человек представляет собой homo oeconomicus. Ту же ошибку допускает Дэниел Канеман в своей последней книге «Думай медленно, решай быстро», в которой он поддерживает теорию либертарианского патернализма Талера и Санстейна372. Канеман критикует якобы либертарианское представление о том, что люди рациональны в своих действиях (в узком смысле, как homo oeconomicus), и что им не требуется защита от последствий собственных решений именно в силу их предположительной рациональности. Все это лишено конкретики. Разумеется, некоторые либералы верят в концепцию homo oeconomicus и считают, что люди всегда лучше знают, что для них хорошо, однако многие уважаемые мыслители либерального толка ясно и открыто отрицают такое представление о человеке. Обратившись к работам самых авторитетных теоретиков либерализма, мы увидим, что большинство из них не поддерживают концепцию homo oeconomicus. К таким мыслителям можно отнести Канта, Гумбольдта и Милля. А те, кто считает, что сам Адам Смит идентифицирует человека с homo oeconomicus, скорее всего, просто не читали его работ.

Фридрих Хайек так и пишет в своем классическом эссе «Индивидуализм истинный и ложный», где он подчеркивает, что человек «достаточно иррациональное и подверженное заблуждениям существо» и что «индивидуальные ошибки корректируются только в ходе общественного процесса»373. Далее он заявляет, что приписывать Смиту антропологию, основанную на homo oeconomicus, было бы совершенно неверно:

«Вероятно, лучшим примером неверных представлений об индивидуализме Адама Смита и его единомышленников служит ходячая вера в то, что они выдумали пугало “экономического человека” и что их выводы подрываются их же предположением о строго рациональном поведении и вообще ложной рационалистической психологией. Конечно же, они были крайне далеки от предположений подобного рода. Будет куда правильнее сказать, что с их точки зрения человек по природе ленив и склонен к праздности, недальновиден и

151

расточителен и что только силой обстоятельств его можно заставить вести себя экономно и осмотрительно, дабы приспособить его средства к его же целям»374.

В определенном смысле можно утверждать, что поведенческая экономика не представляет собой нового синтеза, а всего лишь развивает идеи классической экономики, которая не проводила жесткого различия между экономикой и психологией. Теорию Адама Смита вполне можно описать как теорию экономического поведения, поскольку все его экономические идеи выдвигались с оглядкой на психологию человека, как это становится ясным из его работ «Исследование о природе и причинах богатства народов» и «Теория нравственных чувств», если их воспринимать как взаимосвязанные. Смит во многом предвосхитил более поздние исследования по поведенческой экономике375.

Отрицание идеи homo oeconomicus свойственно не только ранним, но и значительной части поздних либеральных философов. Одним из ярких примеров такого отрицания является Хайек:

«Еще одна вводящая в заблуждение фраза, используемая для того, чтобы подчеркнуть действительно важный момент, – это знаменитое предположение, что всякий человек лучше кого бы то ни было знает свои интересы. В подобной форме оно звучит неправдоподобно и не является необходимым для выводов индивидуалиста. Действительная их основа заключается в том, что никто не в состоянии знать, кто же знает это лучше всех, и единственный способ, каким можно это выяснить, – через социальный процесс, где каждому предоставлена возможность попытаться и удостовериться, на что он годен»376.

Либеральная традиция всегда была антипатерналистской, несмотря на принятие и осознание того факта, что люди не всегда знают, чтó для них лучше: от человека вовсе не ожидалось, что он будет полностью рационален в своих действиях. Как отмечает Хайек в «Конституции свободы», все политические теории фактически исходят их предположения, что люди достаточно невежественны, однако он добавляет, что те, кто призывает к реальной свободе, «отличаются от остальных тем, что относят к невежественным людям и себя, и всех мудрецов»377. Таким образом, исходная предпосылка заключается вовсе не в том, что каждый лучше знает свои интересы, но в том, что никто не знает их достаточно хорошо.

Еще одно слабое место в теории либертарианского патернализма Талера и Санстейна заключается в практически полном отсутствии в их работах ссылок на известных теоретиков либерализма. Исключением является лишь небольшая сноска в статье «Либертарианский патернализм – не оксюморон», которую стоит процитировать:

«Многие стандартные аргументы против патернализма основываются не на консеквенционализме, а на идее автономии – на представлении о том, что люди имеют право принимать самостоя-

152

тельные решения, даже если эти решения ошибочны. Идеи Джона Стюарта Милля в книге “О свободе” являются смесью аргументов от консеквенционализма и от автономии. Нашей главной целью является благосостояние и консеквенции, хотя свобода выбора в некоторых случаях является элементом благосостояния. Мы согласны с тем, что требование автономии может диктовать определенные условия, но утверждаем, что в контексте нашей дискуссии было бы фанатизмом придавать автономии как свободе выбора первостепенное значение, всегда имеющее приоритет перед консеквенциальными задачами»378.

Аргумент Талера и Санстейна против антипатернализма выходит не очень убедительным, поскольку он направлен главным образом против идеи, которая вовсе не лежит в основе антипатернализма: его фундаментом является скорее понятие автономии, нежели концепция homo oeconomicus. Отдавая приоритет благосостоянию и оставляя за автономией в лучшем случае второстепенную роль, Талер и Санстейн идут вразрез с либеральной традицией, а также с либертарианизмом. Кроме того, они не приводят никаких обоснований в пользу того, что последствия важнее автономии, помимо утверждения, что обратная точка зрения является «фанатизмом».

Талер и Сантсейн предлагают заданный «архитектором выбора» стандарт, которому должны подчиняться все люди, считающие себя рациональными. Разумеется, они оставляют людям возможность действовать «иррационально», если им того хочется, однако стандарт устанавливается экспертами для всех. Идеи Талера и Санстейна весьма напоминают идеологию Фрейзера, основателя общества «Уолден два» в одноименном романе Б.Ф. Скиннера. Фрейзер исходит из того, что если существует развитая наука о человеческом поведении, а также известен путь достижения благосостояния, было бы глупо не воспользоваться этими знаниями для того, чтобы обеспечить благосостояние для всех. Фрейзер считает, что знает, в чем заключается благосостояние всех его сограждан, а следовательно, считает себя вправе использовать техники управления поведением для того, чтобы заставить людей реализовать его идеи. То же можно сказать и об авторах теории либертарианского патернализма. Они считают, что им удалось вывести формулу благополучной жизни, и они хотят использовать свои знания о законах человеческого поведения для того, чтобы привести реальную жизнь в соответствие с этой формулой. Разумеется, они призывают к гораздо менее радикальным вмешательствам, чем Фрейзер, однако они сами подчеркивают, насколько мощны инструменты «архитектуры выбора». Если кто-либо сочтет выведенную Талером и Санстейном формулу некорректной и захочет строить свою жизнь иначе, Талер и Санстейн просто заявят, что несогласные ошибаются. Они никого не хотят «заставить» жить в соответствии со своей формулой, они хотят только «подтолкнуть» их.

Вероятно, в этом состоит самый курьезный момент всей теории либертарианского патернализма, если учитывать те принципы поведенческой экономики, на которых он основывается. Талер и Санстейн

153

даже не рассматривают возможность использовать концепцию homo oeconomicus в качестве позитивной нормы для всех индивидов. Они пишут, что индивиды принимают неправильные решения, которые они, без сомнения, изменили бы, «если бы обладали полной информацией, неограниченными когнитивными способностями и достаточной силой воли»379. В книге «Nudge» особенно видна настойчивость, с которой Талер и Санстейн описывают иррациональность человеческих решений и отличия их от тех решений, которые бы принял по-настоящему рациональный индивид, а затем показывают, как при помощи относительно простых мер можно было бы подтолкнуть индивидов принять то решение, которое приведет к наиболее рациональному результату. Под «рациональным результатом» подразумевается результат, который максимизирует собственное благосостояние индивида. Другими словами, цель либертарианского патернализма заключается в том, чтобы заставить людей поступать так, как поступил бы homo oeconomicus. Талер и Санстейн следуют за поведенческой экономикой в отрицании концепции homo oeconomicus как правдоподобной модели реального человека, однако их теория либертарианского патернализма принимает концепцию homo oeconomicus как рациональную норму.

Личное благосостояние индивида как главный приоритет является достаточно случайным выбором. Учитывая стандарт рациональности, принятый Санстейном и Талером, было бы, к примеру, нерационально действовать определенным образом исходя из этических причин, если такое поведение не способствует увеличению благосостояния. Как отметил Амартия Сен, такой взгляд на рациональность не выдерживает критики380. Люди постоянно делают выбор в пользу альтернативы, которая не служит их собственной выгоде, поскольку с их точки зрения такие действия будут более этичны в данной ситуации. К примеру, мы часто соблюдаем свои обязательства перед семьей, друзьями, организациями и т.д. даже в тех случаях, когда это наносит ущерб нашему благосостоянию, в отличии от нарушения этих обязательств. Человека, который никогда не поступает подобным образом, мы сочли бы психопатом.

Люди руководствуются ценностями, которые далеко не всегда можно редуцировать до заботы о собственном благосостоянии. Предположим, Пер страдает серьезным заболеванием, которое приведет к мучительной смерти, если немедленно не принять меры по его излечению. Врач Пера рассказывает ему, что есть две возможных схемы лечения его болезни, X и Y, причем Х поможет ему с вероятностью 90 %, а Y – только 50 %. С этой точки зрения X будет гораздо более рациональной альтернативой, чем Y. Однако могут быть причины, не связанные с личным благосостоянием Пера, которые могут заставить его выбрать Y. Эти причины могут быть чисто экономическими: к примеру, вариант X слишком дорогой, так что, выбрав его, Пер поставит под угрозу финансовое благополучие всей своей семьи, тогда как вариант Y дешевле, и Пер выберет его, так как более высокий риск для здоровья с его точки зрения оправдывает уменьшение экономического риска для его семьи. Эти причины могут так-

154

же носить этический характер: к примеру, если Пер всю свою жизнь был ярым борцом за права животных, и теперь не может выбрать вариант X, поскольку производство этого лекарства связано с причинением животным огромных страданий, в отличие от варианта Y. Если Пер выбирает более высокий риск для здоровья, поскольку так он избежит конфликта с собственными моральными принципами, это вполне рациональное решение, и у него должна быть возможность сделать именно такой выбор.

Абсолютный приоритет личного благостостояния как нормативного идеала есть не что иное, как экономический предрассудок, который Талер и Санстейн принимают на веру. В этом заключается основная проблема теории либертарианского патернализма, делающая его не более приемлемым с либеральной точки зрения, чем любая другая форма патернализма.

Либертарианский патернализм – тем не менее патернализм

Либертарианский патернализм является широким, поскольку допускает любые источники вмешательства: как государственные, так и негосударственные, но в работах Санстейна и Талера основное внимание уделяется преимуществам, которые можно получить благодаря государственному регулированию. Исходно либертарианский патернализм склоняется скорее к мягкой и слабой, чем к жесткой и сильной формам патернализма. Талер и Санстейн пишут: «Либертарианский аспект наших стратегий заключается в прямом и однозначном постулате, что люди должны быть свободны поступать согласно своим желаниям и отказываться от тех возможностей, которые для них нежелательны. <...> Мы стремимся сформировать политику, которая поддерживает и даже увеличивает свободу выбора. Используя слово “либертарианский” в сочетании со словом “патернализм”, мы имеем в виду, что такой патернализм сохраняет людям свободу»381. Добровольность является необходимым условием, и выбор человека необходимо уважать даже в том случае, если с точки зрения патернализма он не служит его собственным интересам наилучшим образом. Отказаться от стандартного варианта, предлагаемого патерналистским государством, должно быть легко, и в идеале люди должны иметь возможность сделать это «в один клик» 382.

Талер и Санстейн утверждают, что в реальной жизни не существует убедительных и приемлемых альтернатив патернализму, а следовательно, мы должны просто выбрать предпочтительную форму патернализма, не тратя время на выяснение философского вопроса, является патернализм добром или злом. Общий антипатернализм они считают совершенно бессмысленным. В каждой ситуации выбора людям будет предложено то или иное стандартное решение, которое подталкивает их в желательном направлении, а следовательно, патернализм неизбежен, заявляют Талер и Санстейн. Нежелание вторгаться в область самостоятельных решений равнозначно согласию примириться с теми несовершенствами и заблуждениями, к которым склонен человек,

155

а следовательно, такое невмешательство является столь же патерналистским, как и вмешательство в область принятия решений, утверждают они383. Столь расплывчатое определение патернализма охватывает любые человеческие решения, которые влияют на решения других людей, вне зависимости от того, намерен ли индивид повлиять на других людей позитивным или негативным для них образом, а также вообще любые решения, которые затрагивают других людей, вне всякой связи с их благосостоянием. Такая трактовка патернализма является, мягко говоря, нетрадиционной, поскольку обычно патернализм понимается как действия, противоречащие собственным решениям индивида, если эти решения не служат его собственным интересам наилучшим образом. Исходя из общепринятого определения патернализма, он вовсе не неизбежен, а неизбежность патернализма в трактовке Талера и Санстейна возникает из-за того, что их собственное определение слишком широко и не совпадает с общепринятым.

Кроме того, они пользуются понятием «патернализм» в более узком смысле, подразумевающем, что некто намеренно воздействует на решения индивида позитивным образом, по признанию самого индивида384. Такая трактовка патернализма тоже довольно необычна, поскольку под нее подпадает самая обыкновенная помощь. Она противоречит общепринятому определению в том, что обычно под патернализмом понимаются вмешательства в поведение человека, поскольку вмешиваясь, некто считает, что человек действует вопреки собственным интересам. Адепт либертарианского патернализма описывается как «архитектор выбора», имеющий мандат на повышение личного благосостояния граждан. «Архитектура выбора» определяется столь расплывчато, что в нее входят любые поступки, так или иначе меняющие окружающую среду индивидов с целью повлиять на их выбор. Владелец кафе, который выкладывает на витрине фрукты перед пирожными, чтобы люди покупали больше фруктов, является «архитектором выбора». Талер и Санстейн описывают дизайнеров телефонов и плееров «Эппл» как виртуозных архитекторов выбора385. И, раз уж на то пошло, если я покрасил свой забор и поместил на него предупреждение «Осторожно, окрашено!», я тоже являюсь архитектором выбора, а заодно и патерналистом, поскольку тем самым я пытаюсь подтолкнуть людей не запачкаться свежей краской. В обычной жизни мы называем такое поведение не патерналистским, а скорее заботливым и внимательным. Если посмотреть на другую сторону шкалы возможных вмешательств, которые допустимы с точки зрения либертарианского патернализма, мы можем представить себе, что в список стандартных решений входит имплантация всем гражданам небольшого радиопередатчика, который позволяет в любой момент определить их местонахождение – под предлогом того, что так их будет легче найти, если они заблудятся или будут похищены. При этом каждый гражданин имеет право отказаться от установки такого имплантанта или извлечь его по собственному желанию. Подобная ситуация вполне вписывается в рамки понятия патернализма с точки зрения Талера и Санстейна, а также удовлетворяет их критериям либертарианского патернализма, поскольку каждый гражданин имеет

156

возможность отказаться от стандартного решения. И тем не менее подобное совершенно немыслимо в нормальном либеральном обществе. Талер и Санстейн основывают свою теорию на столь широком понимании патернализма, что оно охватывает все – от таблички «Осторожно, окрашено!» до имплантации передатчика, и в результате это понятие вносит больше неясностей, чем устраняет.

Нейтральность относительно предпочтений

Талер и Санстейн пишут:

«Либертарианский патернализм является относительно слабой и мягкой формой патернализма, подразумевающей минимальное вмешательство, поскольку он не лишает людей свободы выбора и не затрудняет принятие решений. Если люди хотят курить сигареты, есть сладости в больших количествах, выбирать плохую медицинскую страховку или отказываться от накопительной пенсионной схемы, либертарианский патернализм не будет заставлять их поступать против своей воли или усложнять им жизнь. И все же это патерналистский подход, посколькую частные и государственные архитекторы выбора не просто пытаются предугадать и воплотить в жизнь ожидаемые предпочтения людей. Скорее они стремятся организовать управляемое движение людей в том направлении, которое сделает жизнь лучше. Они подталкивают»386.

Что бы ни писали сами Талер и Санстейн, либертарианский патернализм не всегда можно назвать мягким. Действительно мягкий патернализм заботится лишь о том, чтобы действие было добровольным, и пока оно добровольно, индивид может делать что угодно: предположительно иррациональное решение будет принято с тем же уважением, что и рациональное. Либертарианский патернализм Талера и Санстейна заходит гораздо дальше и пытается подтолкнуть людей к рациональным решениям и помешать им принять нерациональные. Предполагается, что люди постоянно делают не то, чего они хотят или чего им следовало бы хотеть. К примеру, большинство людей хотели бы иметь обеспеченную старость, но для этого они слишком мало откладывают в период трудовой активности, или же они хотят быть стройными, но поглощают одну калорийную бомбу за другой. Всегда есть повод для дискуссии о том, соответствуют ли поступки людей тому, чего они «действительно» хотят. К примеру, недостаток силы воли неоднократно становился предметом философских дискуссий с античных времен и до наших дней, и с моей точки зрения сегодня мы ни на шаг не приблизились к решению этой проблемы по сравнению с Аристотелем. Довольно часто очень трудно определить, чего «действительно» хочет индивид. К примеру, если человек делает совсем не то, что он хотел бы сделать по его собственным словам, это далеко не всегда говорит о том, что его действия расходятся с его истинными желаниями. И когда человек, страдающий избыточным весом, говорит, что он хотел бы по-

157

худеть, он не всегда действует вопреки своим предпочтениям, покупая картошку фри или фуа-гра, поскольку в данном случае дело скорее всего в том, что его желание есть картошку фри и фуа-гра имеет приоритет перед его желанием похудеть. Проблема определения «действительных» предпочтений индивида будет возникать при любом типе патернализма, стремящегося к максимизации этих предпочтений. И тем не менее Талер и Санстейн считают, что вмешательства необходимы для того, чтобы убедиться, что индивид действует в соответствии со своими «действительными» предпочтениями, и, как мы увидим в дальнейшем, это роднит их версию патернализма с жестким патернализмом. Основная разница заключается в том, что Талер и Санстейн настаивают на том, что вмешательство в жизнь граждан никогда не должно носить принудительный характер, если только самую малость: у граждан всегда должна быть возможность выбрать альтернативу, не оптимальную с точки зрения автора вмешательства.

Слово «действительные» в контексте «действительных предпочтений» индивида носит несколько двусмысленный характер, потому что его можно понимать, с одной стороны, как «фактические предпочтения индивида», а с другой стороны, как «предпочтения, которыми следовало бы руководствоваться для увеличения своего благосостояния». Эта неоднозначность постоянно ощущается в работах Талера и Санстейна. Разделять эти два значения очень важно, поскольку именно они определяют границу между сильным и слабым патернализмом. Слабый патернализм нейтрален в отношении предпочтений индивидов, а сильный затрагивает эти предпочтения. Последователь слабого патернализма не учитывает в процессе вмешательства свои собственные предпочтения или предпочтения третьих лиц, интересуясь лишь соблюдением фактических предпочтений индивида. Последователь жесткого патернализма занимается соблюдением тех предпочтений, которые индивиду следовало бы иметь, в зависимости, к примеру, от того, что считают оптимальным эксперты системы здравоохранения,

ивне зависимости от того, поддерживает ли сам индивид эти предпочтения. Слабый патернализм, нейтральный в отношении предпочтений, дает индивидам свободу следовать тем целям, которые они устанавливают себе сами, тогда как жесткий патернализм сам задает эти цели исходя из принятого им стандарта.

Приведем пример, наглядно демонстрирующий различие между этими двумя типами патернализма. Последователь слабого патернализма может считать, что государственная власть обязана адекватно

икак можно более объективно информировать граждан о реальных опасностях, связанных с курением, исходя из предположения, что все хотят обладать такой информацией, чтобы понять, готовы ли они подвергать себя такому риску для здоровья. Если же государство создает собственную табачную монополию с целью снизить доступность, а следовательно, и потребление табачной продукции, аргументируя это тем, что так будет лучше для здоровья курильщиков, то такая стратегия будет примером жесткого патернализма. Другим примером жесткого патернализма будет использование властями стратегии преувеличения

158

опасности, посколькую подобная манипуляция подрывает способность индивидов принимать свободные решения на основе достоверной информации. То же касается и стратегии повышения налогов и сборов на табачную продукцию с целью снизить потребление, что благоприятно скажется на здоровье граждан. С другой стороны, вполне допустимо повышать налоги и сборы, чтобы покрыть возросшие расходы на решение проблем со здровьем вследствие курения, но тут мы начинаем удаляться от проблематики патернализма. Джон Стюарт Милль пишет:

«Налог на крепкие напитки с целью затруднить их приобретение есть такая мера, которая отличается от совершенного запрещения употребления крепких напитков только степенью, а не принципом, если мы оправдаем совершенное запрещение. Всякое повышение цены на какой-либо предмет торговли есть запрещение употреблять этот предмет тем, которые не имеют средств платить за него увеличенную цену, а для тех, которые имеют средства заплатить, оно есть кара за удовлетворение потребности употреблять этот предмет; следовательно, подобная мера совершенно противоречит тому принципу, что избирать для себя тот или другой род удовольствия, расходовать свои денежные средства тем или другим способом, исполнив все свои легальные и нравственные обязанности к государству и к другим индивидуумам, что все это составляет сферу индивидуальной свободы и должно быть предоставлено личному усмотрению каждого индивидуума»387.

Милль не утверждает, что нельзя облагать налогом стимулирующие вещества; напротив, он предлагает облагать их более высоким налогом, чем товары первой необходимости, поскольку это принесет государству прибыль. При этом он считает незаконным использование налогообложения для воздействия на поведение людей, даже в целях улучшения их жизни, то есть он не оправдывает патерналистские вмешательства. Талер и Санстейн придерживаются другого мнения по этому вопросу. Так, они пишут, что курильщикам пойдут на пользу высокие налоги на табачную продукцию, поскольку они будут подталкивать к отказу от курения388.

Талер и Санстейн, к сожалению, не проводят четкого различия между слабым и сильным патернализмом, склоняясь то к одному, то к другому. Между тем это весьма важное различие, поскольку слабый патернализм, не касающийся предпочтений индивида, вполне совместим с основными либеральными идеями389. Что же заставляет меня утверждать, что форма патернализма, предложенная Талером и Санстейном, не является нейтральной в отношении предпочтений? Они пишут, что их целью является воздействие на выбор индивидов таким образом, чтобы обеспечить наилучший результат, доступный для объективной оценки, что в результате должно привести к увеличению благосостояния, даже если это не соответствует фактическим предпочтениям индивида390. Они утверждают, что либертарианский патернализм не пытается выяснить ожидаемые предпочтения индивидов, но «будет

159

подталкивать людей в направлении, способствующем увеличению их благосостояния»391. В их работах временами встречаются оговорки, что архитектура выбора приводит к наилучшему соблюдению фактических предпочтений индивида, например, в том случае, когда они пишут, что архитекторы выбора должны влиять на выбор индивида таким образом, который сам индивид считает приводящим к наилучшему результату392. Они пишут также, что архитекторы выбора должны «пытаться влиять на поведение людей таким образом, чтобы они проживали более продолжительную, здоровую и счастливую жизь»393. В более точной формулировке архитектор выбора является консеквенциалистом, который увеличивает благосостояние. Здесь становится очевидным недопонимание отношения между объективностью знаний и нейтральностью в отношении предпочтений. Архитектор выбора должен строить свою деятельность на консультациях экспертов, обладающих предположительно объективными научными знаниями. Таким образом, деятельность, которая фактически стремится формировать предпочтения

– поскольку предпочтения здесь оказываются внешними по одношению к индивиду, – заявлена как нейтральная в отношении предпочтений. Именно в силу того, что Талер и Санстейн пытаются отталкиваться от объективной шкалы, их вариант патернализма не нейтрален относительно предпочтений, ведь по-настоящему нейтральный патернализм строится исключительно на субъективных предпочтениях индивида. Проблема в том, что отдельно взятый человек далеко не всегда считает, что увеличение его благосостояния важнее всего остального. Человек всегда может оказаться ярым сторонником концепции равенства результатов, так что для него будет важнее, чтобы все достигли одинакового уровня благосостояния, а не чтобы его собственное благосостояние было максимальным. Другой человек может считать, что самой важной целью является максимальная личная свобода. Третий может думать, что важнее всего соблюдение определенных этических норм. Смысл в том, что предположение о необходимости любой ценой увеличивать личное благосостояние индивида является довольно спорным394. Санстейн и Талер демонстрируют свою зависимость от концепции homo oeconomicus, вследствие чего они безоговорочно принимают аксиому, согласно которой все люди стремятся прежде всего к собственной выгоде. Однако в действительности человеческая мотивация является гораздо более сложным феноменом.

Проблема «стандартных решений» Талера и Санстейна заключается в том, что они предполагают существование единой нормы благосостояния, а все люди разные. При этом они совершенно не приводят конкретного описания этой нормы благосостояния. Понятие «благосостояние» вообще является довольно сложным, и разные люди могут вкладывать в него различное содержание. Здесь возникает искушение обратиться к исследованиям различных представлений о счастье. Вероятно, счастье, или, конкретнее, личное благополучие и является тем стандартом, на который стоит ориентироваться. Можно даже привести отдельные выводы из многочисленных исследований о счастье. Один из стандартных выводов гласит, что больше денег, как правило,

160