Хулиганство и хулиганские побуждения как уголовно-правовой феномен. Монография

то, по убеждению А.Н. Трайнина, «любое деяние может, при известных условиях, носить характер хулиганского; в понятии хулиганства, как и в определении хулиганства, нет и не может быть указаний на объективный состав деяний»1.

Из общественно-политической и юридической литературы слово «хулиган» стало приобретать нормативные контуры, хотя само понятие, как и прежние варианты его определения, оставалось аморфным. Так, в октябре 1918 г. было опубликовано постановление кассационного отдела ВЦИК «О подсудности революционных трибуналов», где разъяснялось, что за хулиганство отвечает тот, кто исключительно «с целью внести дезорганизацию в распоряжения Советской власти или оскорбить нравственное чувство или полити- ческие убеждения окружающих учинит бесчинства»2. Что составляло объект такого правонарушения и в чем особенности объективной стороны деяния, определение хулиганства не давало.

Об ответственности за хулиганство говорилось и в декрете СНК от 4 мая 1918 г. «О революционных трибуналах», в котором хулиганство рассматривалось как проявление особой формы классовой борьбы. Поэтому подсудность хулиганства была уравнена с подсудностью государственных преступлений.

При обсуждении проекта УК РСФСР 1922 г. в выступлении на 3 сессии ВЦИК IХ созыва в мае 1922 г. народный комиссар юстиции Д.И. Курский, настаивая на включении нормы о хулиганстве в рамки УК, отмечал, что в настоящее время существуют такие озорные, бесцельные поступки, которые определенно связаны с проявлением неуважения к гражданам и нарушают их чувства стыдливости и покоя3. В результате дебатов в УК РСФСР 1922 г. впервые на законодательном уровне постреволюционной России появилась ст. 176 (Хулиганство), которая содержалась в главе 5 УК, именовавшейся как «Преступления против жизни, здоровья и достоинства личности». Объективная сторона хулиганства согласно норме закона cостояла в «озорных, бесцельных, сопряженных с явным проявлением неуважения к отдельным гражданам или обществу в целом действиях». То обстоятельство, что состав хулиганства был включен в структуру преступлений против личности, объяснялось просто — большинство случаев хулиганства было сопряжено с посягательствами на личность.

Комментируя норму ст. 176 УК РСФСР 1922 г., М.М. Гродзинский писал, что «озорными могут быть названы те действия, кото-

1 Òàì æå. Ñ. 104.

2 Известия ВЦИК. 1918. 6 октября.

3 Бюллетень 3-й сессии ВЦИК IХ созыва. 1922. ¹ 3. С. 30.

11

рые, нарушая закон или вообще правопорядок, не преследуют ка- кой-либо особой цели, а вызваны стремлением совершить данное деяние только ради забавы, нарушить правопорядок ради самого нарушения. Хулиганство характеризуется тем, что цель, преследуемая преступником, лежит в самом деянии, им исчерпывается и заключается именно в том, чтобы нарушить правопорядок»1. Таким образом, отсутствие мотивированности и целеполагания стало онтологической характеристикой хулиганства, что еще более усугубляло некую эзотерику данного состава преступления. Аморфность определения хулиганства продолжала волновать умы исследователей. С.П. Мокринский писал в данной связи: «В нашем УК статья 176 является, пожалуй, наименее ясной. Этим отчасти объясняется та неразбериха в этом вопросе, которая сейчас наблюдается и которой сейчас немало содействует общая печать, сваливая, в связи с ударной компанией, все в одну кучу. В результате сейчас в рубрике хулиганства мы можем встретить правонарушения, целиком укладывающиеся в другие статьи УК. Проделки хулиганов всегда отвечают составу какого-либо уже имеющегося в Уголовном кодексе преступления»2. При этом исследователь отличал шалость от озорства по последствиям — озорство это просто дурная шалость, а шалость уже причиняет вред чужим интересам3. Такого рода различия могли привести только к еще большей путанице, о которой, собственно говоря, С.П. Мокринский и писал.

Декрет ВЦИК и СНК от 7 июля 1926 г. внес изменения в диспозицию ст. 176 УК РСФСР. Теперь наряду с уголовно наказуемым хулиганством появилось административно наказуемое. В новой редакции ст. 176 УК РСФСР звучала следующим образом: «Хулиганство, то есть озорные, сопряженные с явным неуважением к обществу действия, совершенные в первый раз, влекут лишение свободы на срок до 3 месяцев, если до возбуждения уголовного преследования на совершившего действия не было наложено административное взыскание.

Если означенные действия заключались в буйстве или бесчинстве, или совершены повторно, или упорно не прекращались, несмотря на предупреждение органов, охраняющих общественный порядок, или же по своему содержанию отличались исключительным цинизмом или дерзостью — лишением свободы на срок до двух лет»4. При этом признаки объективной стороны состава оставались, как и в прежней редакции, абсолютно неопределенными.

1 Гродзинский М.М. Преступления против личности. М., 1924. С. 60.

2 Мокринский С.П. Озорство и хулиганство // Еженедельник советской юстиции. 1924. ¹ 37. С. 877.

3 Òàì æå.

4 СУ РСФСР. 1926. ¹ 33. С. 269.

12

В УК РСФСР 1926 г. редакция УК РСФСР 1922 г. осталась без изменений, за исключением того обстоятельства, что норма ст. 74 УК РСФСР, устанавливающая ответственность за хулиганство, поменяла видовой объект и была помещена в главу о преступлениях против порядка управления.

Понятие порядка управления рассматривалась в двух смыслах — в узком и широком. В узком смысле под порядком управления понималась нормативная деятельность органов управления. В широком смысле порядок управления соответствовал, по существу, общественному порядку, что и обусловило включению нормы о хулиганстве в данную главу УК. В.Д. Меньшагин отмечал в данном контексте, что объектом хулиганства следует считать социалистический правопорядок и примыкающие к нему правила социалистического общежития1, что в последующим практически без изменений и было воспринято доктриной российского уголовного права.

Исследователи довольно оригинально интерпретировали понятие озорства. Данный признак понимался в двух аспектах: как проявление удали, молодечества, совершаемое ради забавы и свойственное молодому возрасту, — это еще не уголовно наказуемое хулиганство, но когда эта граница пересечена, начинается преступление2. Где грань, переход через которую образует уголовно наказуемое хулиганство, до сего времени осталось не ясным.

По поводу исключительного цинизма и особой дерзости исследователи полагали, что установление данных признаков является вопросом факта, относя, таким образом, их установление на усмотрение правоприменителя3.

Довольно резкий поворот в сторону ужесточения уголовной ответственности за хулиганство был сделан в Указе Президиума Верховного Совета СССР от 10 августа 1940 г. «Об уголовной ответственности за мелкие кражи на производстве и хулиганство»4, где было установлено, что «хулиганские действия на предприятиях, в уч- реждениях и в общественных местах караются тюремным заключе- нием сроком на один год, если эти действия по своему характеру не влекут по закону более тяжкого наказания». Таким образом Указ вновь акцентировал внимание на публичности совершения хулиган-

1 Уголовное право. Особенная часть / Под ред. А.А. Герцензона, А.А. Пионтковского. М. 1939. С. 410.

2 Немировский Э., Филин Н. Преступления против порядка управления. Комментарий к 2 главе. Уголовный кодекс УССР и РСФСР, сравнительный текст и комментарий. Выпуск 3. Юридическое издательство Наркомюста УССР, 1928. С. 92.

3 Уголовный кодекс (научно-популярный практический комментарий с дополнениеями и изменениями на 15 августа 1927 г.) / Под ред. М.Н. Гернета, А.Н. Трайнина. М.: Право и жизнь, 1927. С. 127.

4 Ведомости Верховного Совета СССР. 1940. ¹ 28.

13

ских действий, во-первых, и, во-вторых, криминализовал мелкое хулиганство, которое затем 16 лет приравнивалось к уголовно наказуемому.

В результате довольно продолжительной реформы уголовного законодательства, которая началась в 50-е годы ХХ в., в 1960 г. появился новый УК РСФСР, где нашлось место и статье о хулиганстве, которая в новых условиях была помещена в главу о преступлениях против общественной безопасности (ст. 206 УК РСФСР). Объектом хулиганства продолжал оставаться общественный порядок, а сам состав представлял собой такое же аморфное образование, состоящее исключительно из оценочных признаков, как и предыдущие редакции нормы о хулиганстве. Н. Иванцова совершенно справедливо отмечает, критически разбирая редакцию ст. 206 УК РСФСР: «Неконкретность признаков основного состава хулиганства не могла не привести к разнобою в следственной и судебной практике. А разъяснения пленума Верховного суда СССР о том, что хулиганство отличается очевидным для виновного грубым нарушением общественного порядка и явным неуважением к обществу, не привносили существенной ясности для практиков, так как большинство умышленных преступлений грубо нарушают общественный порядок и представляют собой явное неуважение к обществу (к примеру, убийство, разбой, групповое изнасилование и т.п.)»1. Исследователи феномена хулиганства обоснованно отмечали, ссылаясь на практику применения ст. 206 УК РСФСР, что, в случае если правоприменители испытывали затруднения в точной юриди- ческой оценке деяния как посягающего на личность или собственность, деяние квалифицировалось как хулиганство, поскольку разграничить данные составы было затруднительно, если вообще возможно2.

Учитывая правоприменительные трудности и, вероятно, реагируя (но своеобразно) на критические замечания теоретиков уголов-

1 Иванцова Н. Перспектива хулиганства — его декриминализация // Законность. 2004. ¹ 11. С. 37.

2 См., например: Жогин Н.В. Борьба с хулиганством — дело всех и каждого. М.: Юридическая литература, 1967. С. 3—18; Берекашвили Л.Ш. Расследование хулиганства. М.: Высшая школа МООП СССР, 1968. С. 6—13; Гришанин П.Ф. Юридическая квалификация хулиганских действий. М.: ВШ МВД СССР, 1969. С. 5—13; Шубин В.В. Рассмотрение уголовных дел о хулиганстве. М.: Юридиче- ская литература, 1980. С. 48—61; Портнов И. Отграничение хулиганства от преступлений против личности // Советская юстиция. 1979. ¹ 14. С. 6—7; Свешников В.Г. Об уголовной ответственности за хулиганство // Советское государство и право. 1983. ¹ 6. С. 123—125; Ляпунов Ю.И. Соотношение хулиганства и преступлений против личности // Социалистическая законность. 1980. ¹ 9. С. 44— 47; Власов В. Отграничение хулиганства от других преступлений // Советская юстиция. 1970. ¹ 17. С. 7—8.

14

ного права, законодатель в 1996 г. внес очередные изменения в редакцию статьи о хулиганстве, которая, продолжая свое законодательное бытие в главе о преступлениях против общественной безопасности, приобрела в ст. 213 УК РФ несколько иной вид. Грубое нарушение общественного порядка и явное неуважение к обществу остались основными признаками хулиганства, но криминальным такое нарушение становилось в том случае, если сопровождалось применением насилия к гражданам либо угрозой его применения, а равно уничтожением или повреждением чужого имущества. Однако включение в диспозицию нормы признаков насилия и причинения ущерба имуществу вовсе не сняло проблему разграничения состава хулиганства и преступлений против личности или имущества, на что обращалось внимание в литературе1.

Следующий шаг российского законодателя во изменение редакции нормы о хулиганстве был сделан в результате очередной реформы УК РФ 8 декабря 2003 г. В результате реформирования в ст. 213 УК РФ законодатель решил отказаться от имущественного вреда и вреда «телесного» как криминообразующих признаков хулиганства, поскольку надо было как-то выходить из затруднительного положения, связанного с разграничением составов преступлений против жизни, имущества и хулиганства. В результате появилось относительно новое нормативное образование, в котором грубое нарушение общественного порядка и явное неуважение к обществу заняли свое достойное место как показатели хулиганства, а в каче- стве криминообразующих признаков законодатель включил применение оружия или предметов, используемых в качестве оружия. Получилась оригинальная картина: если злоумышленник цинично выражается в общественном месте — это будет административно наказуемое деяние, но стоит ему при этом взять в руки железную рас- ческу с длинным наконечником и угрожать ею, он превращается в уголовника.

Наконец, в результате реформы законодательства 24 июля 2007 г. (Федеральный закон «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в связи с совершенствованием государственного управления в области противодействия экстремизму») «многострадальная» ст. 213 УК РФ приобрела новый вид. Законодатель отказался от применения оружия или иных предметов как единственного криминообразующего хулиганство признака и наряду с ним включил «экстремистский мотив»,

1 См., например: Иванов Н. Хулиганство: проблемы квалификации // Российская юстиция. 1996. ¹ 8; Колоколов Н.А. Борьба с хулиганством: кризис правового регулирования // Российский следователь. 2004. ¹ 11.

15

благодаря наличию которого хулиганство превратилось в полимотивированное преступление.

Исторический очерк был представлен не только для того, чтобы показать поступательное развитие норм, стоящих на страже общественного порядка. Главное его предназначение — в прагматике: дабы не изобретать того, что было блестяще воплощено веками. Истори- ческий очерк со всей очевидностью показал, что в дореволюционной Руси общественный порядок охранялся весьма строго. Царь заботился о безопасности своего народа. Но законодательная охрана общественного порядка обеспечивалась четкими гранями составов преступлений, посягающих на соответствующий объект. Мудрый дореволюционный законодатель не прибегал к аморфным и каучуковым признакам, предпочитая четко обозначить критерии преступного деяния. Именно поэтому так называемые на современном сленге «хулиганские» действия разграничивались четко по месту совершения — в церкви, во время народных забав, в процессе театрального представления и т.д. и по признакам объективной стороны — буйство, шум, непочтение. В дальнейшем изложении мы попытаемся показать несовершенство современной редакции нормы о хулиганстве, но в качестве образца новеллы, которая должна занять место нынешней ст. 213 УК РФ, станем иметь в виду образцы исторического правового наследия.

1.2.Ответственность за хулиганские действия по законодательству зарубежных государств

Анализ законодательного материала зарубежных государств, посвященных преступлениям против общественного порядка, служит той же прагматической цели, которой служил исторический очерк. Ментальность российского государства, состоящая в особой «самости этноса», непременно должна отражаться и в нормативных сборниках, но отражение это должно быть адекватным требованиям ясности и непротиворечивости законодательного материала. Образцы таких нормативных конструкций можно встретить не только в дореволюционных законодательных сборниках Российского государства, но и в законодательстве зарубежных государств, которое может быть определенным подспорьем для построения отечественных законодательных императивов.

Характерной чертой уголовного законодательства бывших союзных республик в части ответственности за преступления против общественного порядка является сохранение в кодексах норм о хулиганстве, которые практически не изменились со времени распада Советского Союза, за исключением отдельных моментов, создаю-

16

щих «местный колорит» законодательным сборникам. Признаки «грубое нарушение общественного порядка и явное неуважение к обществу» остались основополагающими при определении хулиганства и хулиганских мотивов. В ст. 296 УК Украины (Хулиганство) данные признаки дополняются «старорежимными» — «особая дерзость или исключительный цинизм»1.

Âст. 339 УК Республики Беларусь указанные признаки дополняются также уже знакомыми российским юристам применением насилия или угрозой его применения либо уничтожением или повреждением чужого имущества2.

Âст. 257 УК Республики Казахстан (Хулиганство) признак «грубое нарушение общественного порядка» представлен в оригинальном виде — «особо дерзкое нарушение общественного порядка». Явное неуважение к обществу осталось в нетронутом виде. Криминообразующими признаками помимо основных, характеризующих хулиганские мотивы, в УК Казахстана дополнены хорошо знакомыми: «применение насилия к гражданам либо угроза его применения,

àравно уничтожение или повреждение чужого имущества, либо совершение непристойных действий, отличающихся исключительным цинизмом»3.

Статья 258 УК Армении (Хулиганство) избрала традиционную конструкцию нормы, указав в качестве криминообразующих хулиганство признаков насилие или угрозу его применения, а также уничтожение или повреждение чужого имущества4.

Определенной оригинальностью отличаются нормы о хулиганстве в законодательстве Прибалтийских республик. В ст. 231 УК Латвии действия, грубо нарушающие общественный порядок, могут выражаться не только в явном неуважении к обществу, но и в дерзости. Криминообразующими признаками являются игнорирование общепринятых норм поведения, нарушение спокойствия людей или работы учреждений, предприятий или организаций5. А в ст. 195 УК Эстонии (Хулиганство) вообще не стали выделять криминообразующие хулиганство признаки, ограничив ответственность за умышленные действия, грубо нарушающие общественный порядок и выражающие явное неуважение к обществу6.

1 Уголовный кодекс Украины. Харьков: Одиссей, 2003.

2 Уголовный кодекс Республики Беларусь. Минск, 2001.

3 Уголовный кодекс Республики Казахстан. Астана: Фолиант, 2000.

4 Уголовный кодекс Республики Армения. СПб.: Юридический центр Пресс,

2004.

5 Уголовный кодекс Латвийской Республики. Минск: Тесей, 1999.

6 Уголовный кодекс Эстонской Республики. СПб.: Юридический центр Пресс,

2001.

17

Таким образом, законодательство в бывших союзных республик оставило в своих сборниках ответственность за хулиганство, охарактеризовав его теми же аморфными признаками в виде грубого нарушения общественного порядка и явного неуважения к обществу, которые характерны для ст. 213 УК РФ.

Иная картина в законодательстве стран дальнего зарубежья, в уголовных кодексах которых вообще отсутствует какое-либо упоминание о хулиганстве. В законодательных сборниках этих стран ответственность за преступления против общественного порядка установлена с соблюдением, как это ни странно, тех принципов, которые были присущи дореволюционному российскому законодательству, — в зависимости от конкретного места, от конкретных способов посягательства или цели посягательства и от конкретного вреда.

Âглаве 3 Уголовного кодекса Испании, которая называется «О публичных беспорядках», ст. 558 устанавливает ответственность тому, «кто тяжко нарушит общественный порядок на заседании, проводимом судьей или членом суда, во время публичных мероприятий, проводимых должностными лицами или объединениями, на избирательном участке, в государственном учреждении или предприятии, в учебном заведении или по ходу проведения культурных или спортивных представлений…» Неизвестно, как определяет испанский правоприменитель признак тяжести нарушения, но нарушение в указанном в диспозиции статьи месте влечет уголовное преследование.

Уголовное преследование, согласно ст. 559 УК Испании, наступает также в случае тяжкого нарушения общественного порядка с целью воспрепятствования какому-либо лицу осуществить свои гражданские права1.

ÂУК ФРГ раздел 7, который называется «Преступные деяния против общественного порядка», также содержит несколько норм, стоящих на страже социального спокойствия. Параграф 123 (Нарушение неприкосновенности жилища) устанавливает уголовную ответственность за незаконное проникновение в квартиру, торговое или охраняемое помещение, где расположено чужое имущество, или

âзакрытые помещения, которые предназначены для общественных служб или транспорта, или за пребывание без соответствующих полномочий в подобном помещении, если при этом лицо не выполняет настоятельную просьбу уполномоченного лица покинуть данное помещение.

Повышенная ответственность устанавливается в параграфе 124

âотношении группы лиц, имеющих намерение совершить насиль-

1 Уголовный кодекс Испании. М.: ЗЕРЦАЛО, 1998.

18

ственные действия против граждан или имущества и проникших в указанные в параграфе 123 помещения.

Еще более серьезная ответственность предусмотрена в случае фактического осуществления насильственных действий или в случае угрозы их применения (параграф 125), а к особо тяжким случаям нарушения общественного порядка УК ФРГ относит наличие оружия, опасность причинения смерти или тяжкого вреда здоровью в случае фактического применения насилия, совершение мародерских действий (параграф 125а).

Âпараграфе 126 предусмотрена ответственность за нарушение общественного порядка вследствие угрозы совершения преступных деяний1.

Несколько иной подход к криминализации преступлений против общественного порядка предложен уголовным законодателем Франции. В УК Франции данные преступления предусмотрены в разных отделах главы 1, которая называется «О посягательствах на общественный порядок». В отделе 1, носящим наименование «О воспрепятствовании осуществлению свобод слова, собраний и манифестаций», ст. 431-1 устанавливает ответственность за воспрепятствование согласованным образом и с помощью угроз осуществлению свободы слова, труда, объединения, собраний и манифестаций.

Часть вторая данной статьи предусматривает более строгую ответственность в случае воспрепятствования согласованным образом

èс нанесением телесных повреждений, применением насильственных действий, уничтожения, повреждения или порчи имущества в смысле настоящего кодекса, осуществлению одной из свобод, упомянутых в предыдущем абзаце. В редакции ст. 431 УК Франции четко определены способы действия, конкретный вред и повод.

Âотделе 2, который носит название «О преступном участии в сборищах», интерес в контексте нашего исследования представляют две статьи. Статья 431-3, в которой установлена ответственность за сборище, т.е. любое скопление людей в публичном месте прохода или проезда или в каком-либо ином общественном месте, которое может нарушить общественный порядок, и ст. 431-5, где установлена повышенная ответственность лицу, не имеющему при себе оружия, которое продолжает умышленно участвовать в сборище после приказаний разойтись2.

Здесь, так же как и в других кодексах зарубежных государств, конкретно указаны деяния в конкретных местах, которые являются уголовно наказуемыми.

1 Уголовный кодекс ФРГ. М.: ЗЕРЦАЛО. 2000.

2 Новый Уголовный кодекс Франции. М.: Юридический колледж МГУ, 1993.

19

ÂУголовном кодексе Голландии раздел 5 «Преступления против общественного порядка» содержит довольно большое количество статей (ст. 131—151с), многие из которых в российской законодательной интерпретации посягают на иные непосредственные объекты. Например, ст. 131 и 132 УК Голландии, устанавливающие ответственность за призывы к совершению любого уголовного правонарушения частично совпадают со ст. 280 УК РФ (Публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности), непосредственным объектом которой является вовсе не общественный порядок, а основы конституционного строя и безопасность государства. Между тем в УК Голландии содержатся нормы, которые в контексте хулиганства и хулиганских мотивов представляют значительный интерес. Все эти нормы можно разделить на два блока: блок норм, охраняющих публичный мирской порядок, и блок норм, охраняющий порядок, связанный с вероисповеданием.

Âст. 142 УК Голландии установлена ответственность за нарушение общественного порядка ложными криками тревоги или ложными сигналами, а также использованием без необходимости номера неотложной помощи.

Âстатьях 143 и 144 УК Голландии установлена ответственность за помехи путем насилия или угрозы насилием проведению законного митинга или демонстрации, а также за срыв законных митинга или демонстрации путем создания общественного беспорядка.

Статьи 145—147а посвящены ответственности за помехи, срыв путем насилия или угроз либо создания беспорядка или шума религиозных собраний или похоронных служб, а также за публичное оскорбление или публичное пренебрежение религиозных чувств или за богохульство.

Âст. 148 УК Голландии установлена ответственность за создание препятствий законному доступу к кладбищу или крематорию или перевозке тела на кладбище или в крематорий1.

Так же как и голландский законодатель, законодатель Дании сконструировал нормы о преступлениях против общественного порядка в зависимости от места их совершения, целеполагания и способов. Глава 15 «Преступления против общественного порядка» предусматривает 11 норм из которых далеко не все представляют интерес для целей нашего исследования. Наибольшей интерес представляют ст. 133, 134, 134а, 135, 137, 139.

Âст. 133 УК Дании установлена ответственность за подстрекательство к незаконному собранию с намерением осуществления или угрозы насилием в отношении людей или имущества. Здесь указано конкретное целеполагание.

1 Уголовный кодекс Голландии. СПб.: Юридический центр Пресс, 2000.

20