Хулиганство и хулиганские побуждения как уголовно-правовой феномен. Монография

Отказ от прекращения хулиганских действий, однако, представляет собой акт неповиновения, который регулируется ст. 19.3 Кодекса РФ об административных правонарушениях, а в отношении мелкого хулиганства превращается в квалифицирующий признак — ч. 2 ст. 20.1 КоАП. В то же время сопротивление представляет собой акт противодействия1, которое, в свою очередь, может быть как активным, так равным образом и пассивным и которое включает в себя, в частности, неповиновение. Например, на требования сотрудника милиции прекратить хулиганские действия субъект никак не реагирует, продолжая совершать их. В подобном случае необходимо вести речь именно о сопротивлении как противодействии требованиям представителя власти. Косвенным образом сделанный нами вывод подтверждается и в постановлении пленума Верховного Суда РФ «О судебной практике по уголовным делам о хулиганстве и иных преступлениях, совершаемых из хулиганских побуждений» от 15 ноября 2007 г., где в п. 9 указано: «Хулиганские действия, сопряженные с сопротивлением представителю власти, в ходе которого применено насилие как неопасное, так и опасное для жизни и здоровья, надлежит квалифицировать по совокупности преступлений, предусмотренных частью 2 статьи 213 УК РФ и соответствующей частью статьи 318 УК РФ». Значит, если насилия не было, а были деяния пассивного характера, совокупности не будет. В постановлении, таким образом, речь идет не только об активном противодействии, сопряженным с насилием, но и о другом, в частности, пассивном сопротивлении, которое вполне вероятно. Таким образом, сопротивление может быть выражено как в активной, так

èв пассивной форме.

Âкомментарии к ст. 19.3 КоАП сказано: «Если в признаках правонарушения будут выявлены факты применения физического противодействия или оскорбления представителя власти при исполнении им его служебных обязанностей, то деяние следует квалифицировать как преступление, предусмотренное соответственно ст. 318 (применение насилия в отношении представителя власти) и ст. 319 (оскорбление представителя власти) УК»2. То есть в данном случае речь идет о конкретных преступлениях, предусмотренных конкретными статьями УК. Если неповиновение сопряжено с любым насилием или оскорблением, хулиганство (имеется ввиду, разумеется, мелкое) отсутствует, превращаясь в конкретно определенное преступление с собственным, присущим именно ему объектом. Полу-

1 Ожегов С.И. Словарь русского языка. М., 1975. С. 688.

2 Агапов А.Б. Постатейный комментарий к Кодексу Российской Федерации об административных правонарушениях с использованием материалов судебной практики. М.: Статут, 2004. С. 627—628.

111

чается весьма интересная картина: мелкое хулиганство, строго говоря, и должно остаться таковым, поскольку в действиях лица проявлены хулиганские мотивы, что и требует пленум Верховного суда РФ. Но оно удивительным образом превращается в другое правонарушение — конкретное преступление, и хулиганства уже нет. Куда же оно исчезло? В действительности все дело в том, что хулиганство не имеет собственного объекта и может исчезнуть (или, наоборот, появиться), если возникают, так сказать, иные объекты, быть может, более значимые.

Такая же метаморфоза происходит и с уголовно наказуемым хулиганством, хотя в данном вопросе в праве царит непоследовательность.

Âпункте 9 цитируемого постановления пленума Верховного Суда дано следующее указание, согласно которому применение насилия к представителю власти должно быть квалифицировано по совокупности ч. 2 ст. 213 и соответствующей части ст. 318 УК РФ, а в

ï.11 предлагается квалифицировать хулиганство в совокупности с преступлениями против личности, если вред здоровью причинен иным лицам или лицам, исполняющим обязанности по охране общественного порядка. Данная часть постановления вызывает сомнения, поскольку квалифицирующим признаком преступлений против жизни и здоровья является хулиганский мотив. Таким образом, если в результате сопротивления лицу, пресекающему хулиганские действия, был причинен, например, легкий вред здоровью, действия виновного должны подпадать под признаки ч. 2 ст. 115 УК РФ. Такая квалификация касается, однако, лиц, которые не имеют статуса представителя власти, поскольку насилие в отношении представителя власти карается ст. 318 УК. Причем в этой статье предусмотрено насилие как опасное для жизни или здоровья, так и не опасное. Если речь идет о насилии, не опасном для жизни или здоровья, тогда оказывается, что в случае причинения легкого вреда здоровью представителю власти виновный будет нести более строгую ответственность, чем в случае причинения такого вреда другому лицу, пресекающему хулиганские действия, поскольку ч. 1 ст. 318 УК РФ предусматривает максимальное лишение свободы на срок до пяти лет, тогда как ч. 2 ст. 115 УК предусматривает в качестве наказания лишение свободы максимум на срок до двух лет. Полагаем, что такое положение нарушает незыблемый принцип справедливости, зафиксированный в ст. 6 УК РФ.

Âлитературе между тем вопрос о квалификации хулиганства, связанного с сопротивлением, вызывает неоднозначные решения. Так, в комментарии к Уголовному кодексу Российской Федерации под редакцией А.И. Рарога отмечается, что «сопротивление может быть выражено в насилии, однако насилие не должно быть опас-

112

ным для жизни и здоровья»1. Тогда как быть с хулиганским мотивом, который квалифицирует не только применение насилия, опасного для жизни или здоровья, но и другие виды насилия?

Другой вариант решения вопроса о квалификации хулиганства, связанного с сопротивлением, предлагается в учебнике по уголовному праву под редакцией Л.В. Иногамовой-Хегай и А.И. Рарога: «Хулиганство, совершенное с применением насилия в отношении представителя власти, пресекающего хулиганские действия, не охватывается признаками хулиганства, соединенного с сопротивлением представителю власти, исполняющему обязанности по охране общественного порядка. В этом случае содеянное необходимо квалифицировать по совокупности преступлений, предусмотренных п. «б» ч. 2 ст. 213 и ч. 1 или 2 ст. 318 УК. В норме о хулиганстве говорится только о сопротивлении представителю власти, а не о применении к нему насилия»2. Такое решение вопроса согласно с решением пленума, который настаивает на совокупности в подобных случаях.

Однако если следовать указаниям такого рода, то на долю сопротивления остаются лишь действия, не связанные с насилием или уничтожением имущества. Например, нежелание прекращать пресекаемые действия (пассивный аспект) или воспрепятствование пресечению действия путем хватания за различные предметы, для того чтобы помешать выводу из помещения. Но что тогда остается на долю административно наказуемого неповиновения как квалифицирующего признака мелкого хулиганства? То же самое, но только за тем исключением, когда неповиновение сопряжено с грубым нарушением общественного порядка при явном неуважении к обществу, сопряженным с применением оружия или иных предметов, используемых в таком качестве. То есть неповиновение, как и сопротивление, может выражаться в действиях, которые составляют объективную сторону правонарушения ст. 19.3 КоАП, представляя таким образом собственный состав. В итоге оказывается, что при так называемом хулиганстве «страдают» совершенно другие объекты, защита которых гарантируется конкретно определенными в УК РФ нормами, а в некотором случае — нормами административного законодательства.

По итогам наших рассуждений возможно возражение такого рода: хулиганство определено как деяние, совершаемое с применением оружия или иных предметов, используемых в данном ка- честве, или по экстремистским мотивам. Следовательно, если со-

1 Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Под ред. А.И. Рарога М.: ПРОСПЕКТ, 2006. С. 403.

2 Российское уголовное право. Особенная часть. Т. 2 / Под ред. Л.В. ИногамовойХегай, В.С. Комиссарова, А.И. Рарога. М.: ИНФРА-М, 2003. С. 422.

113

противление представителю власти совершено с применением перечисленных в диспозиции ч. 1 ст. 213 УК предметов или по экстремистским мотивам, тогда в случае наличия хулиганского мотива деяние должно квалифицироваться как хулиганство, а если без таких предметов или мотивов или даже с такими предметами, но без хулиганского мотива, — как преступление, предусмотренное ст. 318 УК. Тогда возникает проблема 1: в процессе сопротивления представителю власти к нему было применено насилие, опасное для его жизни или здоровья, без применения оружия или иных предметов, используемых в таком качестве. Деяние несомненно будет квалифицировано либо по ч. 2 ст. 318 УК, либо по статье о преступлениях против здоровья. Если же при этом было применено оружие в процессе грубого нарушения общественного порядка при явном неуважении к обществу, появляется ч. 2 ст. 213 УК (то же касается экстремистских мотивов). Но такое решение вопроса невозможно, поскольку виновный посягает на совершенно конкретный объект — здоровье или порядок управления и здоровье, которые регулируются совершенно конкретными нормами.

Проблема 2: в процессе сопротивления к иному лицу, пресекающему нарушение общественного порядка, было применено насилие, опасное для его жизни или здоровья. Если деяние совершается без оружия или иных предметов и без экстремистских мотивов, ответственность наступает за тот итог, который явился последствием такого насилия, — конкретно причиненный вред здоровью. А если в результате примененного насилия вреда не наступило вовсе, тогда как будет нести ответственность виновный? Скорее всего, как за покушение на причинение вреда здоровью, учитывая алгоритм наступления ответственности при неопределенном умысле. При наличии оружия ответственность наступает по ч. 2 ст. 213 УК. Такое особое отношение к представителю власти нарушает конституционный принцип равенства граждан перед законом. Более того, решение вопроса о квалификации сопротивления зависит исключи- тельно от наличия или отсутствия у субъекта предметов, указанных в диспозиции ч. 1 ст. 213 УК, экстремистского мотива и наличия хулиганского мотива, а вовсе не от тех действий, которые субъект фактически совершает. Таким образом, квалификация хулиганства с использованием данного квалифицирующего признака показывает некорректность формулировки ст. 213 УК, в связи с чем возникает естественный вопрос, который прямо или имплицитно сопутствует всему настоящему исследованию, — о необходимости законодательного бытия ст. 213 УК РФ.

114

Заключение

На основе анализа состава хулиганства мы приходим к выводу о необходимости декриминализировать ст. 213 УК РФ, отказавшись от хулиганства как конкретного состава преступления. Такой вывод основан на положениях, обоснованных в данном исследовании. Кратко данные положения сводятся к следующим аргументам.

Ответственность за хулиганство не была свойственна дореволюционному российскому законодательству. Напротив, в законодательных сборниках дореволюционной России предусматривалась ответственность за совершенно конкретные действия, нарушающие общественный порядок или общественное спокойствие в строго определенных местах и в случае совершения строго определенных действий. Например, шум во время спектакля, в процессе проведения церковных служб и т.д.

ÂРоссии состав хулиганства появился только после революции, однако введение такого состава было подвергнуто справедливой критике известными криминалистами, считавшими, что состав хулиганства будет включать в себя совокупность преступных деяний, признаки которых уже содержатся в тех или иных нормах закона.

После того как состав хулиганства все же появился в Уголовном кодексе России, он довольно долго менял свое местоположение в УК, начав свое бытие сначала в составе преступлений против жизни, здоровья и достоинства личности, затем против порядка управления и лишь затем против общественной безопасности. Таким образом, объект преступления претерпевал изменения в зависимости от криминообразующих признаков, оставаясь по существу грубым нарушением общественного порядка с явным неуважением к обществу.

Âуголовном законодательстве стран дальнего зарубежья состав хулиганства отсутствует. Вместе с тем, в уголовном законодательстве подавляющего большинства иностранных государств предусмотрена ответственность за конкретные нарушения общественного порядка, совершенные конкретными действиями. Благодаря такой конструкции возможности правоприменителя по усмотрению значительно уменьшаются, что является гарантией справедливой квалификации. Аморфные

èоценочные признаки, свойственные ст. 213 УК РФ, в уголовном законодательстве этих стран практически отсутствуют.

Общественный порядок как объект хулиганства не является исклю- чительной принадлежностью именно данного состава, поскольку все преступления, а также иные правонарушения с разной степенью грубости посягают на общественный порядок. Поэтому можно констатировать, что у хулиганства нет присущего именно данному преступлению непосредственного объекта.

Признак грубого нарушения общественного порядка также присущ практически всем правонарушениям и не является исключительной

115

принадлежностью хулиганства. Единственное отличие между такими нарушениями заключается в степени грубости. Наивысшая степень грубости присуща только преступным посягательствам.

Практика применения нормы ст. 213 УК РФ свидетельствует о том, что деяние характеризуется как хулиганство в зависимости от публич- ности его, несмотря на то что при совершении соответствующих действий страдают совершенно иные объекты, которые находятся под охранной конкретных правовых норм. Например здоровье, имущество, честь, достоинство. Такое положение категорически недопустимо, поскольку нарушает незыблемые правила квалификации.

Признак явности неуважения к обществу также не является спецификой хулиганства, поскольку проявляется в большинстве умышленных преступлений.

Анализ объективной стороны хулиганства показывает, что действий, специфичных именно для данного преступления, нет. Масштаб деяний, которые могут быть определены как хулиганские, аморфен, четко не определен, в результате чего сюда могут быть отнесены любые действия, подпадающие под иные нормы УК. Таким образом, специфи-

ки объективной стороны хулиганства не существует.

По поводу применения оружия или иных предметов, используемых в качестве оружия, возникает вопрос о разграничении понятий «применение» и «использование». Неясность в разграничении данных понятий вносит чрезвычайную сложность в процесс квалификации хулиганства. Кроме того, признак «применение оружия или предметов, используемых в качестве оружия» присущ другим составам преступлений. Поскольку объективная сторона хулиганства не имеет собственной специфики и включает в себя признаки объективной стороны других преступных деяний, постольку признак «применение оружия…» не вносит ясности в вопрос квалификации хулиганства, но, напротив, создает дополнительные преграды для правильной и справедливой оценки действий виновного.

Еще более запутывает ситуацию включение в качестве конститутивного признака хулиганства экстремистского мотива, благодаря наличию которого хулиганство может быть совершено и без оружия. Возникает вопрос: какие конкретно действия в таком случае определяют хулиганство и как определить основной, хулиганский мотив, если деяние конститутивно полимотивировано?

Поскольку объективная сторона хулиганства сформулирована аморфно и неопределенно, она фактически поглощает собой другие составы преступлений, что несомненно ущемляет цели уголовно правовой охраны интересов личности.

Создав состав хулиганства, законодатель искусственно соединил мотив и деяние, что совершенно неприемлемо. Устанавливая умысел в хулиганстве, необходимо доказывать, что субъект сознавал грубое нарушение общественного порядка с явным неуважением к обществу и желал грубо нарушить общественный порядок, желая при этом выразить яв-

116

ное неуважение к обществу. Но как быть, если субъект наплевательски относился к факту явного неуважения к обществу? Возникает вопрос о косвенном умысле, который в формальных составах неприемлем. Кроме того, при совершении хулиганства должны быть хулиганские мотивы, которые между тем присущи другим составам преступлений с конкретной спецификой объективной стороны — против жизни, здоровья, имущества. Но если мотив хулиганства — это грубое нарушение общественного порядка, выражающее явное неуважение к обществу, то что составляет хулиганство как деяние? Видимо, посягательство на другие отношения, которые уже имеют самостоятельное правовое регулирование.

Особенности диспозиции ст. 213 УК РФ нарушают принципиальные основания квалификации и в случае совершения хулиганства по квалифицирующим признакам. Так, группа лиц возможна в случае, если все являются соисполнителями, согласно рекомендациям Верховного Суда РФ. Значит, если один человек демонстрирует оружие, угрожая им, а другой, находясь вместе с ним угрожает кулаком, тогда, во-первых, нет группы, а, во-вторых, второму субъекту нельзя вменять уголовно наказуемое хулиганство, поскольку у него отсутствует оружие (то же касается экстремистских мотивов). Вряд ли такая оценка допустима.

В конкретных случаях разграничить хулиганство и преступления против личности или собственности практически невозможно.

Вместо состава хулиганства предлагаем следующие варианты новеллизации Уголовного закона. Вариант первый, связанный с мотивом хулиганства, который может занять место в составе ряда преступлений. В данной связи считаем целесообразным дополнить ч. 2 ст. 117 УК РФ пунктом «и» следующего содержания: «из хулиганских побуждений»; ч. 2 ст. 166 УК РФ дополнить пунктом «г» следующего содержания: «из хулиганских побуждений»; дополнить ст. 214 УК РФ частью 2 следующего содержания: «То же деяние, совершенное из хулиганских побуждений»; дополнить ст. 243 УК РФ частью 3 следующего содержания: «Деяния, предусмотренные частью первой или второй настоящей статьи, совершенные из хулиганских побуждений» дополнить часть 2 статьи 244 УК РФ пунктом «г» следующего содержания: «по хулиганским мотивам».

Кроме того, учитывая особенности хулиганского мотива, а также конструктивные особенности ряда составов Особенной части УК, не позволяющие включить хулиганский мотив в качестве квалифицирующего или конститутивного признака, считаем необходимым дополнить перечень отягчающих наказание обстоятельств ст. 63 УК РФ, включе- нием в него хулиганского мотива. Для этих целей пункт «е» части 1 статьи 63 УК РФ изложить в следующей редакции: «совершение преступления по мотиву национальной, расовой, религиозной ненависти или вражды, из хулиганских побуждений…» и далее по тексту. Справедливости ради следует заметить, что подобное предложение было у И.Г. Филановского, который писал: «…целесообразно в статьях УК со-

117

юзных республик, содержащих перечень отягчающих обстоятельств, специально указать, что совершение общественно опасных деяний из хулиганских побуждений должно влечь в рамках санкций более строгие наказания»1. Мы воспользовались рекомендацией исследователя, данной им более сорока лет назад, предложив, однако, конкретный вариант и редакцию соответствующей новеллы.

Вариант второй, связанный с созданием конкретных нормативных образований. Учитывая необходимость всемерного обеспечения покоя граждан, соблюдения норм приличия в публичных местах, считаем целесообразным воспользоваться опытом дореволюционного российского законодательства и образцами законодательства зарубежных государств. Принимая во внимание накопленный российским законодателем и законодателем зарубежных государств опыт регламентации ответственности за хулиганские проявления, считаем целесообразным, во-первых, создать новый раздел 9а, который может быть озаглавлен «Преступления против общественного спокойствия» (по примеру УК Швейцарии и Болгарии). В данном разделе предусмотреть главу 24а, которая будет называться «Преступления против общественного спокойствия в публичных местах». В главе 24а предусмотреть несколько статей. К таковым следует, на наш взгляд, отнести «Вандализм» в том виде, который ныне предусмотрен в УК, а также предусмотреть нормы об ответственности за конкретные деяния, совершенные в конкретном месте. Система подобных норм может выглядеть следующим образом: срыв общественно значимого мероприятия, совершенный с применением насилия или угрозой его применения; срыв работы государственных органов, совершенное с применением насилия или угрозой его применения; срыв учебных занятий, совершенный с применением насилия или угрозой его применения; срыв проведения религиозных служб, совершенный с применением насилия или угрозой его применения; нарушение покоя граждан, совершенный с применением насилия или угрозой его применения. При этом в каждом составе предусмотреть хулиганский мотив в качестве конститутивного признака. Признак «применение насилия или угроза его применения» призван отличать соответствующие преступные деяния от административных проступков.

Полагаем приемлемыми для новеллизации Российского УК оба предлагаемых нами варианта.

1 Филановский И.Г Социально-психологическое отношение субъекта к преступлению. Л.: Изд. ЛГУ, 1970. С. 87.

118

Оглавление

119