Этнографическая наука XVIII века. Учебное пособие

были сочинены, так многие, туне лежа, погнили и распропали». Первые анкеты начала XVIII в. «охватывали небольшой круг вопросов, были методически непродуманными, а подготовка ответов на местах находилась на низком уровне». Разработку первой научной программы комплексного (географического, исторического, этнографического) изучения страны Е. Г. Шапот, А. Х. Элерт и целый ряд других исследователей обоснованно связывают с именем В. Н. Татищева. Так, уже первая анкета, составленная в 1734 г., включала 80 вопросов по географии, истории, экономике, торговле, этнографии, метеорологии, флоре и фауне. В том же 1734 г. Татищев составил новую анкету, куда вошло уже 198 вопросов. Сохранилось несколько документов, на основе которых составлялись ответы на анкеты В. Н. Татищева. Один из них — «Сказка Красноярского сына боярского Ивана Нашивошникова с товарищи», составленная в Красноярске в 1737 г. после посещения служилыми людьми аринской землицы: «И как оные татары умирают, и тех мертвых облакут в то платье, в чем он ходил, и копают на высоком месте в ямы и засыпают землей, а на верх земли закладывают каменьем. И над теми мертвыми чинят поминовение: пьют вышеописанное вино и бьют коня и то мясо над тем мертвым сварят

исъедят, а голову и гриву, и хвост повесят над тем мертвым для знака

иразъедутся по домам своим». Другой документ такого же рода, составленный «служилым атаманом Мугунчаковым с товарищи», сообщает сведения о похоронных обрядах качинцев: «А оной народ, как умирает, то кладут в землю и землю не закапывают, только кладут сверху мертвого деревянный потолок и сверх того потолку закладывают каменьем; и поминовение чинят над мертвым». Имеется обстоятельная опись ответов Томского и Кузнецкого ведомств на запросы В. Н. Татищева. В этой описи приводятся как вопросы, так и ответы. Любопытно, что вопросы приводятся с примерами ответов, вероятно, такая форма анкеты была создана для облегчения труда информанта

икорректировки уровня его понимания. Среди большого количества вопросов по географии, биологии, зоологии, истории, экономике

иэтнографии края некоторые были посвящены погребальному обряду: «Ежели каких умерших людей почитают, за какие их дела и в какой силе, особливую какую разницу между ими и Богом всевышним полагают? Какое свойство и состояние души, разумеют ли ея быть без смерти? По исшествии души от тела, где ей быть сказуют? И нет ли их мнения, что душа, из тела исшед, в другое входит? И верят ли, что

41

по смерти души за добродеяние и злодияние будет суд и воздаяние, то есть царство небесное или мука бесконечная? Каковы оныя воздоянии описуют? И хотя некоторые сказуют, яко о бессмертии души не знают, однакож поминовение умерших и клажи с мертвыми хлеба, денег, ружья и протчее доказывают, что они разумеют быть душу бессмертну. С мертвыми какой порядок во убранстве и погребении, ибо оныя: 1) мертвых жгут и пепел в сосудех или просто закапывают; 2) в воду бросают или на деревья кладут; 3) на том месте мертвого в шелаше оставя, сами отходят; 4) в землю закапывая, кладут с ними лошадей, собак или лутчие его пожитки. И для чего то делают? Чем печаль изъявляют жены по мужах, дети по родителях и ближних родственниках? Яко например: негде жены сами себе при погребениях убивают; иные криком привеликим бьютца лица свои и волосы дерут; иные токмо воют, причитают его жизнь и любовь; иные тихим плачем и платьем печаль изъявляют»68.

Несмотря на многократные усилия автора анкет, собранные материалы так и не были изданы при его жизни. До сегодняшнего дня ответы на анкеты В. Н. Татищева остаются не вполне оцененными как уникальный источник по истории и этнографии народов Сибири.

Необходимо прежде всего отметить программный упорядоченный характер работ, проводившихся на протяжении всего XVIII в. Так, уже на первых порах по всем городам Сибири рассылаются единые анкеты, в которых в краткой форме даются первые примеры унифицированных описаний. Программы совершенствуются, вырабатываются новые коды описаний, закладываются основы описательной этнографии. Применительно к погребальному обряду обозначаются такие

68 Татищев В. Н. Избранные труды по географии России. М., 1950. С. 79–95; Потапов Л. П. Происхождение и формирование хакасской народности. Абакан, 1957. С. 181–182; Шапот Е. Г. Анкеты В. Н. Татищева как источник по истории Сибири первой половины XVIII в. // Проблемы источниковедения. М., 1962. Вып. 10. С. 134–153; Каменский А. Г. Историко-географическая анкета В. Н. Татищева // Советские архивы. 1985. № 5. С. 38–41; Элерт А. Х. Экспедиционные материалы Г. Ф. Миллера как источник по истории Сибири. Новосибирск, 1990. С. 16; Бородаев В. Б., Контев А. В. Исторический атлас Алтайского края: картографические материалы по истории Верхнего Приобья и Прииртышья (от Античности до начала ХХI в.). Барнаул, 2007. С. 20; Бородаев В. Б., Контев А. В. Историко-географические описания Верхнего Приобья и Прииртышья 1730–1740-х годов (по анкетам В. Н. Татищева): сб. докл. СПб., 2010. С. 13; Фуко М. История безумия в классическую эпоху. М., 2010; Грачев И. А. История изучения похоронных традиций предков современных хакасов в XVIII в. // Сибирский сборник–4. СПб.: МАЭ РАН, 2014. С. 574–580.

42

блоки сведений, как: понятие о душе и ее бессмертии; причины смерти и приметы, ее сопровождающие; представления о загробном мире; описание погребальных сооружений, способов захоронения и обращения с умершим; состав погребального инвентаря и аксессуаров, связанных с похоронами; описание траура и поминок. В области источниковедения применялся комплексный подход: помимо собственных наблюдений, использовались данные, полученные с помощью анкет, велась архивная работа в сибирских городах, проводились археологические раскопки. Другим важным итогом этих работ стала преемственность научного опыта, выражавшаяся в непрерывности развития методов описаний и выстраивании научной проблематики. Так, одним из основных достижений описательной этнографии становится соотнесение способов погребения, типов надмогильных

ивнутримогильных конструкций с конкретными народами. В области интерпретаций имеющихся сведений появляются первые попытки использования сравнительного метода для анализа и синтеза полученных материалов.

Структура новой версии анкеты Татищева включала несколько разделов: в первом речь шла обо всех сибирских народах; во втором — о народах Архангелогородской, Казанской, Астраханской, Сибирской

иНижегородской губерний, где жили идолопоклонические народы; в третьем только о татарах. Таким образом, русская наука того времени прекрасно понимала разницу в архаических верованиях и мировых религиях и их влияниях на менталитет народов.

Фрагмент вопросов из анкеты Татищева: «Ведомость Сибирской губернии Иркуцкой правинцыи города Илимска, его присудствия Усть-Куцкого острогу, сочиненная в Усть-Куцку, в приказной избе по силе присланного от Илимской канцелярии ея императорского величества указу и данного с копии, против которого требует илимской служилой Яков Бекетов. И в какой силе … оная ведомость сочинена, о том явствует в сей ведомости по пунктом ниже сего. От губернаторов, воевод и протчих званей градцких начальников требуетца во известие. Какия народы в каких местех в его ведомстве находятся. Каким порятком живут. Число их подлинное или известное. Чим наиболее гряждане оные, в которые времяна и куда торгуют. Какия ремесла во оном наиболее знатны и употребляемы. Какия природные довольства: звери, птицы, рыбы, гады, дерева, плод

ипротчее. Чим более земския люди питаютца и промышляют.

43

Какое довольство и недостаток имеют, или что потребное откуда получают. Каким обыватели подлежат болезням наиболее. Каких употребляют лекарств, в которых болезнях и какими обстоятельствы. Какия животные и дикия звери в той земле находятца и как их ловят. Есть ли в той земле ворожеи, колдуны или волшебники, надлежит прилежно проведать, и что могут наукою своею действовать, то есть употребляют ли каких-небудь трав и других лекарств, которыми или болезнь введена или здравие возвращено быть может. Какое наказание бывает за прелюбодейство, а паче за насилье, убийство смертное, бой, кражю и протчее. За какия вины смертию и какою казнию казнят. Кто, почему и каким образом между ими судят. Как они сами себя именуют и что оное значит. Как они от посторонних имянуемы. Как они руских и другия народы имянуют и что каждое значит. Какия междо ими предания о их древности, от кого когда начало имели. Давно ли в тех местех обитают, откуда и каким случаем пришли. Какую, когда над собою власть имели. О вере и законе. Како о боге веруют и его свойства, то есть предведение, всемогущество, присудствие исповедуют. Какова его описуют и с чего, Где его быти мнят. Знают ли его безначальна и безконечна. Многих ли богов исповедуют и какую междо ими разность и в чем полагают. О ангелах и диаволах. О явлениях и чюдесех. О молитвах каждодневных, колико раз

икакия. Також о временных, когда, для чего и каким образом и где

икем отправляютца. О жертвах. Кому, когда, какая, от кого, для чего приносится и каким образом или чином отправляетца. Имеют ли духовных служителей; ис каких, кем и как оные избираются и в действительное служение вводятца, на что их должность и преимущество,

икакой им доход определен. Ежели твари на небе или земле и протчих стихиях и рукоделиях почитают и им кланяютца, как их почитают, для чего которой и когда. Ежели каких бывших людей почитают, за какия дела, и как оных жизнь, дела, смерть когда, и по смерти какия чюдеса или силы в них сказуют и верят, и как первых, так

исих с какою разностию от истиннаго и всевыщаго бога почитают. Какое по смерти воздаяние и когда быть оному верят. Имеют ли каков закон, от кого и когда им предан. Какого свойства и состояние души мнят и что о безсмертности сказуют. О чинах. При рождении младенца имянование и протчее. В возрасте имеют ли какое обучение в законе, от кого. Каким образом в супружество вступают, сколько жен имеют, и могут ли жен отлучить, с какими обстоятельствы.

44

О смерти и погребении. Как оное отправляетца, чим знак печали изъявляетца. Есть ли какое попечение о душе умершаго, яко поминовение,

ипротчее от оного и коим образом. В поступке в снискании сих известей: Сии все обстоятельства надобно дать разным знаемым междо ими нескольким людем тайно, чтоб один про другаго не ведал,

икождой бы сам по своей воле прострянно обстоятельно описал, обещав некоторое награждение. И когда два, или более разные обстоятельства покажет, тогда позвать их, и з добрым порятком о каждой разности спрося, все доводы порядочно записать, чтоб те суеверия лучше изъясняе показались, и лехче бы оное обличать, и о истине их научить удобность явилась»69.

Таким образом, прекрасно видно, что в анкете Татищева содержались вопросы о территории расселения и занятиях, о названии и самоназвании народа, этимологии географических названий (топонимов), о происхождении, связях с другими народами, а также о народной медицине, религии и суевериях, обрядах и мифологии, о ритуалах жизненного цикла, языке и фольклоре, и других показателей культуры.70 Очень важно, что в анкетах указана методика полевой этнографической работы: Татищев советовал местным чиновникам собирать этнографическую информацию без принуждения и перепроверяя её точность у нескольких информантов: «… но паче ласкою и чрез разных искусных людей, знающих силу сих вопросов и язык их основательно, к том же не однова, но чрез несколько времени спрашивать от других…». Эти факты еще раз подчеркивают, что у этнографии XVIII в. уже был главный теоретический принцип науки, а также основные методические принципы сбора материала. Не ограничиваясь в своей этнографической деятельности только анкетами, Татищев сам постоянно занимался сбором материала, спрашивая у представителей разных российских этносов о значении слов или обычаев, уточняя собранные ранее знания и т. п. В результате Татищев собрал много ценных этнографических сведений, в частности, об обрядах рождения

иимянаречения, свадебных и погребальных ритуалах.

В.Н. Татищев первым из русских ученых понял, что нужно не просто пересказывать собранный материал, а критически перерабатывать

69Каменский А. Г. Историко-географическая анкета В. Н. Татищева // Советские архивы. 1985. № 5. С. 38–41.

70Татищев В. Н. Предложение о сочинении истории и географии российской // Избранные труды по географии России / под ред. А. И. Андреева. М., 1950. С. 78, 94–95.

45

его, проверять достоверность фактов, сравнивать новые сведения с теми, которые собрали предшественники, выявлять достоверность происхождения фактов. По рекомендации соратника Петра Великого — Я. В. Брюса — в 1719 г. Петр I определил Татищева «к сочинению обстоятельной российской географии с ландкартами». Планируя этот труд, Татищев и пришел к выводу о необходимости предварительного сбора информации, в том числе и этнографической. Татищев использовал произведения устного народного творчества для освещения ранних периодов истории, для уточнения названий и местоположений географических пунктов, для знания родословий и понимания древних терминов. Основы критического отношения к историческим источникам, заложенные В. Н. Татищевым, получили дальнейшее развитие

всередине XVIII в. в трудах М. В. Ломоносова (1711–1765) и Г. Ф. Миллера (1705–1783).

М.В. Ломоносов был убежден, что исторические труды должны базироваться в первую очередь на исторических известиях и сочинениях авторов, живших в описываемое время. Во время руководства Географическим департаментом, М. В. Ломоносов задумал создать новый атлас Российской империи. Для сбора новых данных таковых он разработал в 1759–1760 гг. особую академическую анкету, содержащую 30 вопросов, в том числе и этнографических — о состоянии и развитии хозяйства России, отдельных городов, административных районов, страны в целом, о развитии торговли, состоянии ремесел, о земледелии и скотоводстве. М. В. Ломоносов осознал, что для быстрого и успешного развития производительных сил России нужны знания. Анкеты были разосланы в канцелярии губерний и провинций, был издан правительственный указ, обязывающий администрацию обеспечить своевременное заполнение анкет и представление их

вАкадемию наук71.

Г. Ф. Миллер, историк, археограф, член Петербургской академии наук с 1731 г., приехал в Россию в 1725 г. молодым человеком, полным различных планов и активно приступил к построению научной и государственной карьеры. В 1725 г. он стал адъюнктом, в 1731 г. профессором истории, в 1728–1730 и 1754–1765 гг. конференц-секретарем Академии наук. В 1733–1743 гг. Миллер участвовал во Второй Камчат-

71 Громыко В. В., Громыко Г. Л. Михаил Васильевич Ломоносов (1711–1765) // Вестник Российской экономической академии им. Г. В. Плеханова. 2011. № 6(42). С. 3–7.

46

ской экспедиции по изучению Сибири, Дальнего Востока и Русской Америки, обследовал и описал архивы более двадцати городов.

Во время участия Г. Ф. Миллера во Второй Камчатской экспедиции по городам Сибири в 1734–1736 гг. были разосланы анкеты с вопросами по этнографии, истории, географии, языкам коренных народов. По данным А. И. Андреева, М. М. Громыко, А. Х. Элерта ответы сибирских воеводских канцелярий в 1734–1743 гг. на вопросы анкеты Г. Ф. Миллера представляют большую ценность для истории развития этнографической науки. В анкету Миллера были включены вопросы по этнографии, географии, истории, демографии, экономике практически всех народов Сибири72. В анкете Миллера, направленной в 1734 г. в Тарскую воеводскую канцелярию, были пункты об организации работы участников экспедиции, в том числе требование прислать ясачных людей для расспросов, толмачей, снабдить отряд проводником

иказачьим эскортом. Сохранились многочисленные обращения Миллера в провинциальные и в губернскую канцелярии, в которых он жалуется на нежелание уездных канцелярий дать ответы на посланные им вопросные пункты. В 1738–1739 гг. анкеты включали вопросы о социально-экономических проблемах: об урожаях, о количестве родившихся и умерших. за последние 10 лет — по каждому приходу, отдельно по душам мужского и женского пола.

Инструкция Г. Ф. Миллера по описанию народов Сибири и Камчатки была утверждена на конференции Академии наук 5 апреля 1733 г.73 Этот факт окончательно доказывает, что Миллер несколько раньше, чем Татищев, создал первую в мире этнографическую анкету. В ней предписывалось собирать сведения об истории происхождения народов, границах их расселения и миграции, религиях, верованиях

икультах, повседневных обычаях, браках, торговле, ремеслах, общественной и военной организации; проводить лингвистические

72Андреев А. И. Очерки по источниковедению Сибири, М.; Л., 1965. Вып. 2. С. 80; Он же. Труды Г. Ф. Миллера о Сибири // Г. Ф. Миллер. История Сибири. М.; Л., 1937. Т. 1.

С.72; Громыко М. М. Источники по истории освоения Западной Сибири в XVIII в. // Изв. СО АН СССР. № 1. Сер. обществ, наук, 1966. Вып. 1. С. 101; Элерт А. Х. Анкеты Г. Ф. Миллера 1734–1742 гг. как источник по истории освоения Сибири // Источники по истории общественной мысли и культуры эпохи позднего феодализма. Новосибирск: Наука, 1988. С. 78–91.

73Хартанович М. В. Этнографические коллекции Второй Камчатской экспедиции в Кунсткамере Императорской академии наук // Вестник Дальневосточного отделения Российской академии наук. 2014. № 6(178). С. 177–184.

47

изыскания, записывать топонимы, названия государств и народов на местных языках, сведения о происхождении этих названий; зарисовывать и привозить в Санкт-Петербург предметы старины и изображения божеств, составлять карты городов; зарисовывать и описывать представителей встречаемых народов обоего пола в их традиционной одежде, привозить в Санкт-Петербург экземпляры такой одежды74. Таким образом, перед нами полностью соответствующая современным требованиям методика проведения этнографической полевой работы, включающая в себя сбор этнографических предметов для музея.

И.Г. Гмелин и Г. Ф. Миллер снабдили этнографической анкетой

С.П. Крашенинникова благодаря чему он смог прекрасно описать языки местных народов Камчатки, границы их расселения и численность, систему питания, физический облик, занятия, народную медицину, обряды и обычаи, верования. Отдельные пункты анкеты были посвящены собиранию этнографических предметов и книг для Кунсткамеры: «Ежели на Камчатке находятся какие японские идолы или иные какие примечания достойные вещи, а наипаче книги, то оные со всяким прилежанием сыскивать и для императорской Кунсткамеры покупать. В Охоцке и на Камчатке стараться всячески о получении для отсылки в императорскую Кунсткамеру лучшаго платья всяких иноземческих народов как мускаго, так и женскаго, также и ребячьего, ежели, кроме величины, есть в чем какая отмена»75.

С. П. Крашенинников рапортовал И. Г. Гмелину и Г. Ф. Миллеру о том, как он приобретал этнографические предметы для Кунсткамеры Академии наук. В качестве платы за приобретаемые предметы он использовал табак, а к сбору коллекций привлекал местных жителей: к тойонам — старостам из камчатской Большерецкой канцелярии рассылал указы о присылке мужской, женской и детской одежды76.

В конце августа 1738 г. Крашенинников отчитывался И. Г. Гмелину и Г. Ф. Миллеру об успехах сбора этнографических сведений и кол-

74Миллер Г. Ф. История Сибири. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1937. Т. 1. С. 460–461; Хартанович М. В. Этнографические коллекции Второй Камчатской экспедиции в Кунсткамере Императорской академии наук // Вестник Дальневосточного отделения Российской академии наук. 2014. № 6(178). С. 177–184.

75Материалы для истории Императорской Академии наук. СПб.: ИАН, 1895. Т. 8.

С.257–258.

76Крашенинников С. П. Описание земли Камчатки. С приложением рапортов, донесений и других неопубликованных материалов. М.; Л.: Изд-во Главсевморпути, 1949.

С.556–557.

48

лекций по культуре айнов и японцев. Методика заключалась в том, что Крашенинников в декабре 1737 г. направил Андрею Фурману требование, в котором, ссылаясь на имеющуюся инструкцию, распорядился обменивать на табак на Курильских островах мужскую

иженскую одежду, японские монеты, шкуры бобра, морского кота

исивуча для отправки в Кунсткамеру. Крашенинников отправил профессорам медные японские монеты, найденные местными жителями на разбитом японском судне, костяной топор, деревянное огниво

икаменную иглу для кровопускания. В Большерецком остроге Крашенинников приобрел японскую книжку, медный японский компас со стрелкой, каменный нож и каменный топор жителей Камчатки. По заданию Крашенинникова служивый С. Плишкин покупал вещи на Курильских островах: японские поднос, саблю и серьгу, шапку

ишубу из птичьих шкурок77.

Всборе этнографических предметов участвовал адъюнкт И. Э. Фишер, который в 1740 г. был командирован Академией наук в Сибирь к болевшему Г. Ф. Миллеру. Миллер составил для Фишера программупособие по полевой этнографической, географической, исторической, археологической работе в Сибири78. В этой программе много места отводилось этнографической сфере: «Об описании нравов и обычаев народов». Фишер должен был составить общую картину внешнего облика человека; описать мужской, женский и детский костюм в зависимости от времени года, указать различия в костюме девушки, замужней женщины, вдовы; перечислить типы жилищ, утварь; охарактеризовать традиционные занятия, народную медицину и метеорологию, ремесла, письменность, представления о мире, общественный строй, обряды и этикет и т. п.

Как отмечалось выше, вторую половину XVIII в. можно определить как важный этап основания русского варианта этнографии, народоведения, источниковая база которой формировалась именно на северовостоке. С этим согласны ведущие отечественные и зарубежные ученые79.

77Крашенинников С. П. Описание земли Камчатки. М.; Л., 1949. С. 561, 566, 574, 575.

78Косвен М. О. Этнографические результаты Великой Северной экспедиции 1733– 1743 гг. // Сибирский этногр. сб. М.; Л., 1961. Т. 3. С. 180.

79Головнёв А. В. Этнография в российской этнографической традиции // Этнография.

№1. 2018. С. 6–39; Головнёв А. В., Киссер Т. С. Этнопортрет империи в трудах П. С. Палласа и И. Г. Георги // Уральский исторический вестник. № 3. (48). 2015. С. 59–70; Фермойлен Х. Ф. Герард Фридрих Миллер (1705–1783) и становление этнографии в Сибири //

49

К факту создания и использования этнографических анкет и программ в XVIII в. бесспорно относится и возникновение терминов для обозначения новой науки — этнографии.

Как отмечает Х. Ф. Фермойлен в указанных выше его трудах, настало время пересмотра устаревшей схемы о начале этнологии в XIX в. на основе трудов и концепций Тайлора в Англии, Бастиана в Германии

иМоргана в Америке, в 1880-х — с именем Боаса в Америке и 1890-х гг. с Дюркгеймом и Моссом во Франции. Этот вариант основания этнологии связан с эволюционизмом, историзмом, диффузионизмом. Согласно этой парадигме этнология могла стать наукой только после долгой подготовки. Однако из такого стандартного подхода есть существенное исключение, которого придерживаются представители «социальной антропологии» в Англии начиная с А. Р. Редклифа-Бра- уна и Э. Э. Эванса-Притчарда80. Они убеждены, что корни «социальной антропологии» лежат в шотландском Просвещении XVIII в. Философы А. Фергюсон, Г. Хоум, Д. Барнет, У. Робертсон использовали этнографические данные в рамках своих теорий развития человечества

итем самым заложили фундамент будущей «социальной антропологии». Из французских просветителей в качестве отцов-основателей антропологии нужно упомянуть, прежде всего, Монтескье, Вольтера, Бюффона и Дидро. Одним из самых ранних представителей этнологии следует считать А. Ц. Шаванна (1787) и Ж.-Ф. Лафито, который в 1724 г. рассмотрел и обозначил как «полезные и привлекательные» «познания о нравах и обычаях различных народов»81.

Практически все европейские историки этнографии упускают из виду фундаментальный вклад Г. Ф. Миллера в генезис этнографии. Европейцы признают только собственные путешествия: три круго-

Проблемы истории России. Екатеринбург: Волот, 2008. Вып. 7: Источник и его интерпретации. С. 177–198; Фермойлен Х. Ф. Происхождение и институционализация понятия volkerkunde (1771–1843) (Возникновение и развитие понятий «Volkerkunde», «Ethnographie», «Volkskunde» и «Ethnologie» в конце XVIII и начале XIX веков в Европе и США) // Этнографическое обозрение. 1994. № 4. С. 101–109; Vermeulen H. F. Before Boas: the Genesis of Ethnography and Ethnology in the German Enlightenment. Lincoln; London, 2015. Р. 1–2, 34, 131–218.

80Barnard A. History and Theory in Antropology. Cambridge: Cambridge University Press, 2000; Evans-Pritchard E. E. A History of Antropological Thougth. London: Faber and Faber, 1981.

81Lafitau J.-F. Moeurs des sauvages Ameriquains, comparues aux moeurs des premiers temps. 2 Bde. Paris: Saugrain & Charles Estienne Hochereau, 1724. S. 4.

50