Чехов и русская классика. Проблемы интертекста. Статьи, очерки, заметки

«ОТ СЕВИЛЬИ ДО ГРЕНАДЫ…»

«От Севильи до Гренады…». Каждый русский скажет вам, что где-то слышал это выражение. Но не каждый скажет,

где именно…

В1859–1860 годах известный русский поэт граф Алексей Константинович Толстой написал драматическую поэму «Дон-Жуан». В 1862 году она была опубликована. Там есть такая сцена, где Дон-Жуан «поет под балконом» мужа Командора Нисетты. И хотя она, «показываясь у окна», просит его перестать и уйти, он продолжает петь.

«В продолжение серенады подходит командор, под руку с донной Анной» (его дочерью), слышит пение Дон-Жуана и вызывает его на дуэль, в ходе которой Дон-Жуан убивает Командора.

Вэтой «серенаде Дон-Жуана» как раз и звучат эти слова:

От Севильи до Гренады В тихом сумраке ночей, Раздаются серенады, Раздается стук мечей…

В1878 году ее положил на музыку П. И. Чайковский (op. 38, № 1). Этот романс приобрел в России необыкновенную популярность. Самый дух Андалусии, кажется, воплощен в нем.

Врусской культуре как-то сложилось, что испанский город Гранада — во французской огласовке этого слова «Гренада» — стал символическим выражением чего-то необычного, романтического.

Герой рассказа Чехова «Дама с собачкой» (1899), действие которого происходит в Крыму, в Ялте, знакомится на набережной с привлекательной женщиной Анной Сергеевной. Она жалуется ему на скуку, а он говорит:

242Кибальник С. А. ЧЕХОВ И РУССКАЯ КЛАССИКА: ПРОБЛЕМЫ ИНТЕРТЕКСТА

—Это только принято говорить, что здесь скучно. Обыватель живет где-нибудь в Белеве или Жиздре — и ему не скучно, а приедет сюда: «Ах, скучно!. Ах, пыль!». Подумаешь, что он из Гренады приехал.

Анна Сергеевна понимающе «засмеялась». «Гренада» в представлении образованной русской интеллигенции прочно была связана с отсутствием скуки — с романтикой.

Эту мысль позднее однажды выразил Владимир Набоков: «Всякая местность, в какой-то степени, знаковая, но Гренада, конечно, — символ романтики». Так это и продолжалось на протяжении всего XX века. Снова не раз проявлялось в литературе. И особую роль в этом играла «серенада Дон-Жуана».

В1925 году известный русский писатель, впоследствии автор своего прославленного шедевра «Мастер и Маргарита», написал повесть «Собачье сердце». Герои этой повести врачи профессор Преображенский и доктор Борменталь проводят успешную операцию по превращению собаки в человека. Однако поскольку отдельные человеческие органы они взяли у погибшего вора и алкоголика, то появившийся в результате этой операции Шариков (собаку звали Шарик) также обнаруживает пристрастие к пьянству

имошенничеству. Более того, он быстро усваивает пролетарскую идеологию, пишет на профессора донос и даже угрожает ему пистолетом. Профессору Преображенскому приходится проделать новую операцию: по преображению Шарикова обратно в собаку Шарика.

Вразличных эпизодах повести Преображенский то и дело напевает «серенаду Дон-Жуана». Вот, например, фрагмент из пятой главы, где Преображенский и Борменталь, наконец, понимают, что в результате операции собака неожиданно для них самих превратилась в человека:

«После прогулки в кабинете, общими усилиями Шарик был водворен в смотровую. После этого мы имели совещание с Филиппом Филипповичем. Впервые, я должен сознаться, видел я этого уверенного и поразительно умного человека растерянным. Напевая по своему обыкновению, он спросил: “Что же мы теперь будем делать?” И сам же ответил буквально так: “Москвошвея, да… От Севильи до

244 Кибальник С. А. ЧЕХОВ И РУССКАЯ КЛАССИКА: ПРОБЛЕМЫ ИНТЕРТЕКСТА

<…> Словом, Ипполит Матвеевич был влюблен до крайности в Лизу Качалову».

Бывший «предводитель дворянства» приглашает Лизу в ресторан, но московские цены оказываются для него слишком высокими. Он заказывает графин водки и соленых огурцов, напивается допьяна и предлагает Лизе:

— Поедем в номера!

В ответ на это предложение Лиза бьет его кулачком в нос и разбивает пенсне бывшего «предводителя дворянства». Так что кончается все совсем неромантично.

Однако «серенада Дон-Жуана» все равно остается в русской культуре одним из самых популярных русских романсов, а слова «от Севильи до Гренады» — символом всего экзотического и романтичного…

Теперь это устойчивое в русском языке идиоматическое выражение нередко используют в своих репортажах о футболе российские спортивные журналисты:

«Тельо не забивал за “Барселону” с 20 марта, когда он поразил ворота “Гранады”. У Булгакова было “От Севильи до Гренады”, у Тельо — от “Гранады” до “Спартака”…

В свое время, а точнее, в 1995 году, нынешний динамовский коуч сам проделал путь от “Севильи до Гренады”... (заглавие статьи — “От “Севильи” до “Динамо””)»…

Выражение «от Севильи до Гренады» продолжает свою удивительную историю в русском языке и русской культуре…

САМАЯ «ИСПАНСКАЯ» СОВЕТСКАЯ ПЕСНЯ

Стихотворение, а позже песня на стихи Михаила Светлова (1903–1964) «Гренада» считается самым «испанским» стихотворением, самой «испанской» советской песней. Однако, несмотря на широко распространенное мнение, к Гражданской войне в Ис-

пании она не имеет никакого отношения.

Стихотворение было написано в 1926 году, когда гражданская война в России уже закончилась, а в Испании еще не началась. Зато дух революционной романтики продолжал устойчиво витать в воздухе. Идея мировой революции была весьма актуальна, и большинство населения первого в мире государства рабочих и крестьян искренне мечтало поделиться своим негаданным счастьем с другими народами.

Михаил Аркадьевич Шейнкман (такова настоящая фамилия поэта; 17.06.1903 – 28.09.1964) вырос в небогатой еврейской семье

вгороде Екатеринославе (ныне Днепропетровск, Украина). С детства увлекшись поэзией, он на протяжении всей своей жизни остался верен юношескому выбору. Его первые стихи были напечатаны

в1917 году. В дальнейшем Светлов побывал в должности главного редактора журнала «Юный пролетарий», в Гражданскую войну служил в 1-м Екатеринославском полку. В 1923 году он переехал в Москву, где окончил рабфак, университет и Высший литературнохудожественный институт имени Брюсова. В то время стали выходить первые книги молодого поэта.

Михаил Аркадьевич Светлов остался бы в истории литературы и

впамяти людей, если бы не написал ничего, кроме двух своих стихотворений — «Гренады» и «Песни о Каховке». Имя Михаила Светлова прозвучало на всю страну 29 августа 1926 года, когда в «Комсомольской правде» было напечатано его стихотворение «Гренада». Успех был оглушительным. Впоследствии Светлов написал еще немало произведений. Однако пророческими оказались слова его друга,

246 Кибальник С. А. ЧЕХОВ И РУССКАЯ КЛАССИКА: ПРОБЛЕМЫ ИНТЕРТЕКСТА

Владимира Маяковского: «Светлов! Что бы я ни написал, все равно все возвращаются к моему “Облаку в штанах”. Боюсь, что с вами и с вашей “Гренадой” произойдет то же самое». Марина Цветаева в одном из своих писем Борису Пастернаку писала из Парижа: «Передай Светлову, что его “Гренада” — мой любимый чуть не сказала лучший стих за все эти годы. У Есенина ни одного такого не было. Этого, впрочем, не говори, пусть Есенину мирно спится».

Когда в Испании и в самом деле началась Гражданская война 1936–1939 годов, «Гренада» стала одной из любимых песен Интернациональных бригад — боевых подразделений из Англии, Германии, Италии, Франции и СССР, воевавших на стороне народного фронта Испании. Строки:

Я хату покинул, пошёл воевать, чтоб землю в Гренаде

крестьянам отдать. —

были высечены на памятнике командиру 12-й Интербригады венгерскому писателю Мате Залка, погибшему в 1937 году.

Сейчас, когда былые кумиры низвергнуты со своих пьедесталов, идеи всеобщего равенства потускнели, а строительство справедливого мироустройства отложено до лучших времен, отчетливо видна ущербность этой идеи лирического героя светловской «Гренады». «Землю — крестьянам!» — один из основных лозунгов российской революции, реализованный на практике лишь частично. Украинский хлопец, получивший благодаря революции в пользование земельный надел, с кровью отобранный у живоглота-помещика, вовсе не спешит пахать и сеять, а продолжает скакать по степям и размахивать шашкой ради высокой цели — «борьбы за освобождение человечества».

Экстраполируя придуманный Светловым образ, нетрудно предположить, что если усилия хлопца увенчаются успехом и крестьяне «Гренады» обретут долгожданную землю, то лучшие их представители тоже не станут ее сразу возделывать, а немедленно покинут свои «хаты» и пойдут воевать за освобождение Конго от колониального гнета или ради какой-нибудь иной высокой и справедливой цели. И

так по цепочке без конца — освобожденные народы немедленно присоединяются к скачке с шашками наголо и куда-то несутся, «мечтая постичь поскорей». А долгожданный собственный клочок земли в это время выжигается палящим испанским солнцем и приходит в негодность.

Прошли годы. Отгремели войны. Но романтика баллады попрежнему будоражила сердца. А то и служила предметом здоровой иронии. Есть в этой песне как минимум две строчки, которые, что называется, «ушли в народ». Каждый русский понимающе усмехнется, если услышит: «Откуда у хлопца испанская грусть?» или «Отряд не заметил потери бойца» — хотя вряд ли вспомнит, откуда эти столь знакомые ему слова.

Из «Гренады» пытались сделать песню многие профессиональные композиторы. Первым музыку на светловские стихи написал Ю. Мейтус, и эту «Гренаду» пела молодая Клавдия Шульженко (1906–1984). Позднее, в 1977 году, Микаэл Таривердиев представил цикл песен на стихи М. Светлова, среди которых, конечно же, была и «Гренада».

Были варианты лучше и хуже, но народ запомнил одну — ту, которую сочинил в 1958 году Виктор Берковский, будущий знаменитый бард, а тогда — студент московского института стали и сплавов из Запорожья. Эта музыка как будто бы родилась вместе со стихами. Именно эту «Гренаду» и полюбила всем сердцем страна.

Вначале ее узнали и запели в студенческой среде, а в 1965 году песня впервые прозвучала по радио. Но Михаила Светлова уже не было в живых.

248 Кибальник С. А. ЧЕХОВ И РУССКАЯ КЛАССИКА: ПРОБЛЕМЫ ИНТЕРТЕКСТА

МИФ О ДЖАМБУЛЕ

(по материалам современной казахстанской печати)

Фигура Джамбула (Жамбыла Жабаева) по-прежнему много значит в современном Казахстане. Об этом говорят не

только памятники поэту в Алматы и других городах Казахстана, замечательный дом-музей Джамбула, расположенный в окрестностях Алматы, многочисленные издания его произведений — правда, теперь, гораздо чаще появляющиеся на казахском, чем на русском языке, но и неутихающие споры о нем в казахстанской печати.

Красноречивым свидетельством этого стал судебный иск потомков Джамбула к популярной выходящей в г. Алматы еженедельной общественно-политической газете «Свобода Слова» (http://erkindik. kz) с требованием выплатить 800 миллионов тенге (по тогдашнему курсу более 6 миллионов долларов) за «нанесенный им тяжелый моральный ущерб». Поводом для иска стала статья Ербола Курманбаева «Карасай батыр — казахский Илья Муромец», опубликованная в «Свободе Слова» от 25 января 2007 г.

В этой статье содержится несколько сюжетов, связанных между собой общей темой — распространенной в казахстанской печати практикой мифологизировать отечественную историю. Речь, в частности, идет о встречающемся иногда объявлении Чингисхана, несомненно, имеющего тюркские корни, казахом (в то время как Чингисхан умер в первой половине XIII в., а этноним «казах» (қазақ) появился, по свидетельству многих исторических документов, в конце XIV в.).

Джамбулу посвящена в этой статье особая главка, озаглавленная «Несчастный великий Джамбул». Поскольку это довольно компактный и в высшей степени любопытный текст, приведем его здесь полностью:

«Надо сказать, что самая грандиозная мистификация в казахской истории приключилась еще в советскую эпоху. Мы как-то привыкли к мысли о величии надежно и крепко воспетого Джамбула Джабаева (ныне — Жамбыл Жабаев). И сама мысль о мифологичности его образа не укладывается в голове. Как-то и президент Назарбаев назвал Джамбула казахским Гомером. Но вот что писал в своих воспоминаниях композитор Дмитрий Шостакович:

“Один мой знакомый композитор рассказал мне историю — необыкновенную и обыкновенную. Обыкновенную — потому что правдивую. Необыкновенную — потому что речь в ней все-таки идет о жульничестве прямо-таки эпохальном. Композитор этот десятилетиями работал в Казахстане. Сам он хороший профессионал, окончил Ленинградскую консерваторию, как и я, по классу Штейнберга, но годом позже. В Казахстане он очень пошел в гору. Был чем-то вроде придворного композитора. А потому и знал многое, что от непосвященных скрыто.

У нас каждый знает имя Джамбула Джабаева. У меня сын его стихи в школе учил — разумеется, по-русски. В переводе с казахского. Ну, а что было во время войны... “Ленинградцы, дети мои”.

И все оказалось, понимаете ли, выдумкой. То есть, конечно, Джамбул Джабаев, как таковой, существовал. Переводы были. Вот только оригиналов не было. Потому что Джамбул был, может быть, и хороший человек, но поэтом он не был. То есть, может быть, и был. Но это никого не интересовало. Потому что так называемые переводы несуществующих творений Джамбула сочинялись русскими поэтами. И они, поэты эти, даже не спрашивали у великого народного певца разрешения. А если бы и захотели спросить, то не смогли бы. Потому что переводчики ни слова по-казахски не понимали. А Джамбул ни слова не знал по-русски.

Впрочем, вру. Одному слову его научили: “гонорар”. Джамбулу растолковали: всякий раз, когда он подписывался, он должен произнести это великое слово “гонорар”. И тогда ему выдадут денег. И действительно, всякий раз, когда Джамбул ставил свой крестик под очередным договором, ему выдавали гонорар. Но один раз получился конфуз. Джамбула привезли в Москву. И среди прочего устроили встречу с ребятами. Пионеры же, окружив Джамбула, стали просить

250 Кибальник С. А. ЧЕХОВ И РУССКАЯ КЛАССИКА: ПРОБЛЕМЫ ИНТЕРТЕКСТА

его об автографах. Джамбулу объяснили, что надо поставить свою знаменитую закорючку. Он ее рисовал и при этом приговаривал: “Гонорар”. Джамбул ведь был уверен, что платят именно за подпись. О “своих” стихах он ничего не знал. И очень расстроился, когда ему объяснили, что никакого “гонорара” на сей раз не будет.

Может быть, несчастный Джамбул был и в самом деле великим поэтом. Ведь он что-то такое напевал. Но никого это не интересовало. Нужны были величавые оды Сталину. Нужны были комплименты

ввосточном стиле по любому поводу: день рождения Вождя, принятие Сталинской Конституции. За Джамбула трудилась целая бригада русских стихотворцев. Среди них весьма знаменитые: Симонов, например. Уж они-то конъюнктуру знали хорошо. И писали так, что вождю и учителю нравилось. Разумеется, больше всего о нем, о Сталине. Но и подручных не забывали. Например, Ежова. Песню о Ежове

всвое время, помнится, очень хвалили. Стихоплеты писали торопливо, много. Когда кто-нибудь из “переводчиков” выдыхался, его заменяли новым. И, таким образом, производство не останавливалось. Фабрику прикрыли только со смертью Джамбула.

Скажут: нетипично. А я опять-таки возражу: почему же, очень даже типично. Ведь тут ничего не было против правил. Наоборот, все было по правилам. Великому вождю всех народов нужны были и вдохновленные певцы всех народов. И этих певцов разыскивали в административном порядке. А если не находили, то создавали. Так вот создали и Джамбула. Сама история появления на свет нового великого поэта очень, на мой вкус, типична. Русский поэт и журналист, работавший в 30-е годы в казахской партийной газете (она выходила на русском языке), принес туда несколько стихотворений. Сказал, что записал их со слов какого-то народного певца-казаха и перевел. Стихи понравились. Напечатали. А тут как раз готовилось торжество великое: показ достижений казахского искусства в Москве. Партийный руководитель Казахстана прочел стихи “неизвестного поэта” в газете. И дал команду: разыскать. Кинулись к журналисту: где твой поэт? Тот стал отнекиваться. Видят: парень соврал. А из беды-то надо выходить. Кто-то вспомнил, что видел подходящего живописного старика: играет на домбре и поет, на фото должен получиться хорошо. По-русски старик ни слова не знает, конфуза не будет. Просто надо ему дать ловкого “переводчика”. Так разыскали Джамбула. Сроч-