Филаретовский альманах. Вып.15

В. А. Ячменик. Интерпретация экклесиологии А. С. Хомякова...

учить основывается не на иерархическом авторитете, а на духовном авторитете святых, с которым необходимо сверяться и иерархии, и мирянам. Это выражается в том, что раннее представление о Церкви в истории как о «строгом и логическом развитии начала христианского», которое «только невежество может смешивать… с обществами, признающими, но не воплощающими его»1, дополняется идеей «златой цепи» святых2. М. А. Новоселов здесь вполне солидаризируется с концепцией свящ. Сергия Мансурова, читавшего в квартире Новоселова главы из своей церковной истории, которую он описывал как историю святости. Собственно говоря, через него же Новоселов, по-видимому, воспринимает идею прп. Симеона Нового Богослова3, которую позднее развивает как свою основную предпосылку.

Итак, мы можем говорить, что послереволюционные потрясения вынуждают М. А. Новоселова изменить ракурс интерпретации идей А. С. Хомякова. В реакции на обновленчество была осознана и важность церковной организации, и необходимость иерархического элемента в Церкви, но зиждущегося исключительно на святости.

При этом необходимо отметить, что ситуация 1927 г. скорректировала позицию мч. Михаила Новоселова, вернув ее в исходное положение. Благодаря использованию экклесиологии А. С. Хомякова М. А. Новоселов как непоминающий мог говорить, что Церковь – это прежде всего организм, а не организация4. В полемике М. А. Новоселов зачастую бросал резкие высказывания: организацию митр. Сергия он называл «трупом, гниющим, распадающимся»5, «легализованной организацией мистически пустой»6

1 Церковь, католичество и протестантство… С. 10–11.

2 Новоселов М. А. Письма… С. 264.

3 Мансуров С., свящ. Очерки из истории Церкви. Клин: Фонд «Христианская жизнь», 2002. С. 22.

4 Мазырин А., свящ. К вопросу о богословии новомучеников // Материалы IV Международной научно-богословской конференции, посвященной Собору новомучеников и исповедников Церкви Русской. Екатеринбург: ЕДС, 2016. С. 91.

5 Новоселов М. А. Апология отошедших… С. 20.

6 Там же. С. 22.

121

Varia

или даже «антицерковью»1. Как кажется, за этими фразами вполне можно увидеть и отсылки к экклесиологии Хомякова. Ведь за заданной Хомяковым оппозицией внешнего и внутреннего в Церкви, один шаг оставался до отказа от организации, если она с точки зрения церковного народа теряла связь с организмом.

Заключение

Подводя итоги, отметим, что богословие мч. Михаила Новоселова показывает, что именно церковно-политические изменения вынуждают авторов эпохи гонений дополнить идеи А. С. Хомякова. Во-первых, предлагается сформулированная И. А. Мёлером «халкидонская» аналогия единства Церкви, дополняющая идею Хомякова о церкви-организме. Во-вторых, критика авторитета иерархии, которая следовала из концепции Хомякова, была дополнена идеей духовного авторитета.

Трагедии первого послереволюционного десятилетия довершила «июльская» Декларация митр. Сергия (Страгородского), поставившая радикальные вопросы перед богословием эпохи гонений. После 1927 г. становится понятно, что он усматривал под христологической аналогией. По-видимому, халкидонский догмат на Церкви «работает» лишь тогда, когда земная часть соответствует «вселенскому ясному учению»2. Поэтому после 1927 г. М. А. Новоселов вынужден говорить о том, что в истории «халкидонское» единство может быть нарушено и тогда принадлежность к организму становится важнее, чем принадлежность к организации – что и отразилось в его отходе от митр. Сергия. И если другой важной деталью, через которую сохранялось единство Церкви, до 1927 г. являлось апостольское преемство, то после Декларации митр. Сергия акцентирование в экклесиологии М. А. Новоселова возвращалось к идее о народе как блюстителе истинной Церкви3. Таким образом, можно утверждать, что полемика непоминающих и сергиан актуализировала экклесиологию А. С. Хомякова. Если за

1 Новоселов М. А. Апология отошедших… С. 29.

2 Там же. С. 9.

3 Там же. С. 11.

122

В. А. Ячменик. Интерпретация экклесиологии А. С. Хомякова...

институциональной экклесиологией митр. Сергия стояла попытка спасти Церковь как организацию, то в органической экклесиологии мч. Михаила акцент ставился на том, чтобы остаться верным организму.

Список литературы

1.Кавацца А. А. С. Хомяков и Л. Н. Толстой: два образа веры // Духов-

ное наследие А. С. Хомякова: теология, философия, этика: Юбилейный сб. Тула: Издательство ТулГПУ им. Л. Н. Толстого, 2003. С. 44–61.

2.Мазырин А., свящ. К вопросу о богословии новомучеников // Материалы IV Международной научно-богословской конференции, посвященной Собору новомучеников и исповедников Церкви Русской. Екатеринбург: ЕДС. 2016. С. 81–91.

3.Мансуров С., свящ. Очерки из истории Церкви. Клин: Фонд «Христианская жизнь», 2002.

4.Паромов К. Я. «Около Хомякова» о. П. А. Флоренского и старшие славянофилы: в попытке обозначить своеобразие царской власти // Вестник ПСТГУ. Сер. II: История. История Русской Православной Церкви. 2011. Вып. 1 (38). С. 23–48.

5.Титова А. О. Мёлер и Хомяков // Русское богословие: исследования и материалы. М.: ПСТГУ, 2014. С. 48–79.

6.Хондзинский П., прот. «Церковь не есть Академия»: русское внеака-

демическое богословие XIX века. М.: ПСТГУ, 2016.

7.Ячменик В. А. Экклезиология бывшего толстовца: трансформация представлений о Церкви новомученика М. А. Новоселова // ФА. 2018. № 14. С. 135–147.

8.Geiselmann J. R. Der Einfluß der Christologie des Konzils von Chalkedon auf die Theologie Johann Adam Möhlers // Das Konzil von Chalkedon. Geschichte und Gegenwart. Bd. III. Chalkedon heute / Hrsg. Alois Grillmeier, Heinrich Bacht. Würzburg, 1954. S. 341–420.

References

Chondzinskii P., prot. (2016) «Tserkov ne est akademiya». Russkoe vneakademicheskoe bogoslovie XIX veka [“The Church is not an academy”: Russian non-academic theology of the XIX century], Moscow (in Russian).

Geiselmann J. R. (1954) „Der Einfluß der Christologie des Konzils von

Chalkedon auf die Theologie Johann Adam Möhlers“. Das Konzil von Chalkedon. Geschichte und Gegenwart, vol. 3. pp. 341–420.

123

Интервью с проф. Александром Ивановичем Яковлевым

Александр Иванович Яковлев (род. 1950) является ведущим научным сотрудником Института востоковедения РАН,

профессором МГУ им. М.В. Ломоносова (Факультет мировой политики)

иПСТГУ (Исторический факультет).

А.И. Яковлев стоит у истоков «Филаретовского проекта» – одного из основополагающих проектов Научного центра

истории богословия и богословского образования (Богословский факультет ПСТГУ).

Александр Иванович в течение многих лет был

ответственным редактором «Филаретовского альманаха», на страницах которого мы с благодарностью

помещаем его интервью.

–Вы являетесь специалистом по современным политическим процессам на Ближнем Востоке и одновременно историком русской культуры XIX века. Как это соотносится между собой: работа и увлечение или два самостоятельных предмета исследования?

–Прежде всего, я – востоковед. И в Институте востоковедения РАН работаю с 1967 г. Я туда пришел, когда был еще студентом, потом, после получения диплома и окончания аспирантуры – научным сотрудником. Защитил там кандидатскую диссертацию (кандидат исторических наук. – Е. Л.), потом докторскую диссертацию (доктор исторических наук. – Е. Л.). Так что, это мое профессиональное занятие.

Меня занимали весьма и весьма не только и не столько история Востока, сколько проблемы истории Востока. Мне было интересно теоретическое осмысление этих процессов. Вроде бы я занимался Ближним Востоком, но не политическими событиями, не внешней политикой, а механизмом социально-экономического развития.

Иотсюда я пришел к рассмотрению процессов модернизации на

127

Интервью

Ближнем Востоке, то есть формирования современного, индустриального, буржуазного общества в ближневосточном контексте. Но мне нужно было с чем-то сравнивать этот процесс. Ближний Восток развивался путем догоняющего развития, следуя западной модели. То же было и в России. Вот это мне и было интересно посмотреть.

Моим знакомым это кажется странным: как это я сначала написал книжку о великих реформах Александра II1, а потом – о великих реформах короля Саудовской Аравии Фейсала2. Но для меня внутренняя логика есть. Я рассматриваю этих реформаторов с точки зрения реализации цели, которую они преследовали, – создание современного общества: Александр II в России, а король Фейсал в Саудовской Аравии.

И однажды ввязавшись во все это, мне уже было жалко бросать, потому что некоторые специалисты по истории отечества

ивостоковеды начали воспринимать меня серьезно. Таким образом, есть некий мостик, который связывает эти вроде бы разные области. Хотя бы теоретически.

–Современная компаративистика далеко не всегда сравнивает синхронные объекты или процессы. У Вас никогда не возникала идея написать сравнительно-историческую работу, чтобы представить в ней два этих модернизационных процесса, даже если они происходят в разное время, так сказать, в компаративистской перспективе?

–Я уже довольно давно читал курс лекций в Восточном университете при Институте востоковедения. Курс назывался «Модернизация стран Востока и Запада». Там как раз сначала я рассматриваю, как формировалась западная модель, передовые страны, первый эшелон капиталистического развития – Великобритания

иФранция. Потом, основываясь на их опыте и достижениях, возникли страны второго эшелона капиталистического развития: Германия, Россия, Япония, Италия. Ну, и страны третьего эшелона, собственно, страны Востока XX в. Книжка вышла в 2006 г.3 Вто-

1 Яковлев А. И. Александр II и его эпоха. М., 1992. 2 Он же. Фейсал: король-реформатор. М., 1999.

3 Он же. Очерки модернизации стран Востока и Запада в XIX–XX веках. М., 2006.

128

Интервью с проф. Александром Ивановичем Яковлевым

рое издание вышло на факультете мировой политики МГУ в 2010 г. Это не строго теоретическая работа, я бы сказал, теория среднего уровня с использованием фактического материала. Здесь сочетание истории и социологии.

–Вы упомянули, о Вашем вхождении в сообщество исследователей отечественной истории, о том, что в какой-то момент Вы ощутили серьезное отношение с их стороны. Интересно узнать об этом подробнее. Ведь востоковедение и отечественная история – это разные «кластеры» исследовательской культуры.

–Повторю, что я вырос, сформировался и существую до сих пор в академической культуре, то есть в системе Академии наук,

вакадемическом Институте востоковедения. Контактов у меня с институтом Отечественной истории РАН практически нет, и все мои знакомые и коллеги по Свято-Тихоновскому университету – это преподаватели Исторического факультета МГУ.

Теперь, что касается интересного вопроса, который Вы задали, по поводу различия. Различие существенное, и в данном случае я нисколько не обольщаюсь: для того чтобы стать специалистом

влюбой сфере, надо ею заниматься десятилетиями. Конечно, я, что называется, прохожий в отечественной истории. Основная моя сфера – это востоковедение. Но в чем различие? Различие в том, что специалисты по России и, например, специалисты по Западной Европе занимаются предметом своего изучения, и объект их рассмотрения либо Россия, либо страны Западной Европы. Востоковеды находятся в другом положении. Они вынуждены изучать не только страны Востока, но и страны Запада, тесно взаимосвязанные в течение столетий со странами Востока. Ну, а Россия является перекрестком Запада и Востока, т. е. в равной мере является и частью Запада, и частью Востока географически, исторически и т. д. И в этом выгода востоковедов: у них шире кругозор, у них возможности для компаративистики больше, чем у специалистов по отдельным континентам.

А что касается специализации, то у меня нет научных работ по отечественной истории, и в данном случае я привлекаю материал из отечественной истории для исследования теоретических проблем модернизации, формирования современного общества и т. д. Надеюсь, что в этом или будущем году выйдет моя книжка «Три

129

Интервью

столетия реформ и революций в России». Там я попытался, анализируя формирование современного общества в России, использовать тот теоретический аппарат, который разработал на материале Востока. Я опирался в этой работе на труды отечественных историков, потому что у меня нет возможности сейчас самому заняться изучением источников, их анализом и подведением итогов.

–Вы сказали, что у Вас нет научных работ по отечественной истории, но я бы так не сказал… Перед нашим разговором

япрочитал Вашу первую статью в «Филаретовском альманахе» 2004 г.1 Я и другие статьи читал и могу сказать, что это весьма «научные» работы. Что все-таки в Вашем понимании является научной работой?

–Во-первых, смею считать себя профессиональным историком. Во-вторых, у меня, может быть, отношение к научной деятельности устаревшее, из ХIХ века. Главная проблема состоит в том, что если человек чем-то занимается, он должен всего себя посвятить этому делу и жить в этой работе. Вот, например, известный Вам профессор А. Ю. Андреев, недавно издавший трехтомную переписку Александра I и Ф. Лагарпа с сопутствующими статьями и комментариями. А когда ты живешь «одной ногой» в России, а «другой ногой» – на Востоке, то целостности не получается. Поэтому, если мои работы воспринимаются серьезно, если меня зовут на какие-то конференции, я выступаю, и со мной общаются отечественные историки, и с моим мнением считаются, то слава Богу! Я себя считаю все-таки востоковедом, который забегает на чужую территорию.

–Но какое значение имеет для Вас посещение этой территории?

–Очень просто, я Вас не удивлю – мне интересно! К науке обращаются не те, кто хочет заработать деньги, и не те, кто хочет сделать карьеру. Ни карьера, ни деньги не связаны с научной деятельностью, скорее они противоположны ей, а интерес связан.

1 Яковлев А. И. Святитель Филарет (Дроздов) и развитие русской национальной культуры в первой половине XIX века // ФА. 2004. № 1. С. 144–199.

130