Управление социальными рисками. Учебно-методическое пособие

Однако, как известно, современная глобализация интенсифицирует процессы социального производства, это связано с тем, что возрастает сложность социальных структур, систем и отношений. Э.  Гидденс, как и У.  Бек, отмечает увеличение числа непреднамеренных последствий социальных действий. Сегодня, как подчеркивает В. В. Гришаев, комментируя Э. Гидденса [20, 6], человек окружен рисками, идущими от технологических и социальных систем. Угрожающие риски выходят из-под контроля не только индивидов, но и огромных организаций, включая государства. Неизбежность такой ситуации ставит под вопрос онтологическую безопасность человека.

Э. Гидденс пишет: «Риск и попытки оценки риска настолько существенны для колонизации будущего, что его исследование может дать нам очень много в понимании основных элементов современности. Сюда относятся несколько факторов: уменьшение риска для жизни индивида, соответствующее большим зонам безопасности в повседневной жизни, колонизованных абстрактными системами; образование институционально ограниченной среды риска; контроль риска как ключевой аспект современной рефлексивности; риск возникновения событий со значительными последствиями как результат глобализации и противодействие всех названных факторов перепадам внутренне нестабильного “климата риска”».

Э. Гидденс полагает, что риск становится результатом решений и деятельности индивида. А социальное действие реализуется как результат принятия индивидом решения, основывающегося на сложившемся доверии к социальной системе. Доверие – важный компонент конструктивных общественных взаимосвязей. Отсутствие доверия деструктивно, оно сразу разрушает главную основу для социального взаимодействия и социальных взаимоотношений.

По мнению Э. Гидденса, риск и доверие в обществе очень тесно переплетены. Доверие у него трактуется как необходимое условие для снижения уровня или минимизации социального и индивидуального риска: «Различение между доверием и уверенностью зависит от возможности фрустрации вследствие собственного предыдущего поведения, и от различия между риском и опасностью» [111, 31–32].

Э. Гидденс пишет, что риск создает свою собственную среду [111, 124– 126], которую, следуя В. В. Гришаеву [20, 9–10], можно охарактеризовать следующим образом:

–глобализация риска: например интенсификация негативных процессов в городской среде;

–глобализация риска: распространение числа случайных событий, которые воздействуют на каждого или, по крайней мере, на большое количество людей;

–риск происходит из социализированной среды: например происходит вторжение человеческого знания в мир природных закономерностей;

–развитие институционально признанной рискогенной среды, затрагивающей интересы миллионов людей;

11

–признание существования риска: отсутствие знания о риске не может быть конвертировано в «определенность» религиозным или магическим знанием;

–знание о риске широко распределено: многие из опасностей известны самой разной публике;

–признание ограниченности экспертного знания: ни одна экспертная

система не может полностью предсказать возможные последствия [20, 12].

По мнению В. В. Гришаева, первые четыре позиции относятся к тому, что изменяет объективное распределение рисков. Э. Гидденс под термином «интенсивность риска» обозначает нарастание риска событий со значительными последствиями – ядерная война, экологическая катастрофа и др.

Таким образом, можно говорить о глобализации социального риска. Глобализания социального риска касается всемирного распространения

ирасширения рискогенных сред. Это характеризует снижение уровня безопасности, появление новых факторов риска, имеющих социальную природу, увеличение количества социальных ресурсов, которые не могут быть под локальным контролем, возрастание возможностей неконтролируемого и непредсказуемого по последствиям использования ресурсов.

Э.Гидденс дает характеристику такой рискогенной среды. Кроме того, что она имеет социальную природу, он отмечает, что оная напрямую связана с развитием социальных институтов. Современные институциональные системы, выходя из-под повиновения человеку, создают среды, производящие опасность для человека и различные риски для него. Социальный риск как бы производится и воспроизводится обществом. По мнению Э. Гидденса, воздействию институционализированных систем производства риска подвержен практически каждый, независимо от того, является ли он членом этой системы или нет.

Э.Гидденс пишет о рискогенной деятельности, которая связана с созданием и функцинированием социальных институтов, социальных отношений и социальных взаимодействий, порождающих рескогенные зоны

иопасности для каждого члена общества в отдельности и для общества в целом.

Э.  Гидденс также рассматривает проблему знания и экспертизы социальных рисков. Знание рисков и их экспертиза отличается от обыденного социального знания. Оно, как подчеркивает автор, является более глубоким и всесторонним, основанным на тех глубинных реалиях процессов современной глобализации, которые неизвестны обывателю.

Но здесь, по мнению Э. Гидденса, кроется очередная опасность, здесь зарождаются новые риски. Это связано с тем, что эксперты (без умысла, умышленно или по какому-то заказу) скрывают от людей истинную природу риска или даже его наличие, его возможные деструктивные или даже катастрофические последствия.

12

1.3. Н. Луман о понятии социального риска

Одним из основоположников концеции социального риска является немецкийисследовательН. Луман.ЕгоподходотличаетсяотподходовУ. Бека и Э. Гидденса. Если у У. Бека риск анализируется в категориях перехода от индустриального общества через процессы модернизации и глобализации к обществу риска, где риск становится доминирующим фактором среды человеческой жизнедеятельности, а Э. Гидденс риск рассматривает с точки зрения человеческой деятельности в этих глобализационных процессах, тонемецкиймыслительН. Луманобращаетсяконтологическимоснованиям изучения риска: по его мнению, понятие риска, с его позиции, ставит под вопрос рациональную природу деятельности человека.

Он начинает с того, что почти все предыдущие исследователи в своих работах по анализу риска отталкивались от понятия неопределенности. Н. Луман пишет: «...введенное Найтом различение риска и неопределенности превратилось прямо-таки в догму. Любые новации влекут за собой упреки в неправильном употреблении понятия “риск”. Однако ведь другие дисциплины вовсе не имеют дела с проблемой обоснования предпринимательской прибыли, а также с различием и взаимосвязью теорий рынка и теорий предприятия» [44, 151].

По мнению Н. Лумана, социология изучает новые грани риска. Он дает характеристику трех типов систем, воспроизводящих риски в современном обществе – естественные, технологические и социальные. Однако действия

вэтом направлении, как отмечает Н. Луман, «в настоящее время, происходят скорее неотрефлектированно; я имею в виду, что социология не рефлектирует свою роль. Ибо она знает, что подвергаются отбору, то почему и как она сама тогда делает это?». Как отмечается исследователями [20, 14], социология в какой-то степени сама участвует в процессе производства рисков.

Н.Луман далее пишет: «Теоретическая рефлексия удолетворительного уровня должна бы распознать, по меньшей мере, “аутологическую” компоненту, которая выступает всегда, когда наблюдатели наблюдают наблюдателей. Добытое социологией знание о социальной обусловленности всякого переживания и действования, mutatis mutandis, относится и к ней самой. Она не может наблюдать общество извне, она оперирует в обществе; и именно она-то и должна была бы это знать» [117, 13].

Н.Луман также подвергает сомнению рациональную природу риска и характеризует риск как множество случайностей. Он помещает случайность рискогенных действий на шкалу «настоящее – будущее» и пишет по

этому поводу следующее: «С точки зрения настоящего, будущее неопреде-

ленно, в то время как уже теперь точно известно, будущее настоящего будет определено, с точки зрения его желательности или нежелательности. Только теперь еще нельзя сказать как именно... С другой стороны, то, что может произойти в будущем, зависит от решения, которое следует принять

внастоящем. Ибо о риске говорят только в тех случаях, когда может быть принято решение, без которого не возникло бы ущерба» [117,  25].

13

По утверждению Лумана, «современное рисковое поведение вообще не вписывается в схему рационального/иррационального». Принимаемые решения, отмечает он, всегда связаны с рисковыми последствиями, по поводу которых принимаются дальнейшие решения, также порождающие риски. Возникает серия разветвленных решений, или «дерево решений», накапливающее риски. В процессах накопления эффектов принятия решений, в долговременных последствиях решений, не поддающихся вычислению, в сверхсложных и посему не просматриваемых причинных связях существуют условия, которые могут содержать значительные потери или опасности и без привязки к конкретным решениям. Таким образом, потенциальная опасность таится в трансформации цепи безличных решений в некоторый безличный, безответственный и опасный продукт [96].

По мнению Н. Лумана, рационализация и концептуализация понятия «социальный риск» не вполне обоснованы: «Кроме статистических подходов, имеются концепции, основанные на теории решений и теории игр. Здесь – свои проблемы, свои споры: например, о том, насколько могут быть осмысленно субъективированы ожидания и предпочтения. Психологи и социальные психологи продвигались, так сказать, во встречном направлении. Они установили: на самом деле люди калькулируют совсем не так, как следует поступать, чтобы статистики приписали им “рациональность”. Они допускают “ошибки”, сказали бы одни. Они действуют подходящим для повседневности образом, говорят другие» [116].

Отсюда исследователи его творчества делают вывод о том, что по Н. Луману, риск возникает из множества контингенций (т. е. случайно). А это означает, что анализ риска в терминах рационального поведения индивида, а значит − возможность предсказания последствий социального действия, не вполне адекватен [20, 21]. Значит, никто в действительности не сможет полностью и адекватно измерить риск. «Но тогда какой же смысл в теориях риска, понятия которого связаны с количественной калькуляцией? Может быть, все дело только в том, чтобы задать (как в некоторых теориях морали) какой-то идеал, позволяющий увидеть свое (к счастью, и других людей тоже) несоответствие требованиям рациональности» [116, 10].

Как у У. Бека и у Э. Гидденса, риск возникает в результате человеческих решений. Н. Луман полагает, что важно различать в этом случае социальную сторону, ибо уровень приемлемого риска различен для тех, кто принимает различные, к примеру, решения, и тех, кого эти решения затрагивают.

Н. Луман предлагает реализовать «строго социологический подход, состоящий в постижении феномена риска лишь соответственно смыслу коммуникаций – включая, конечно, и сообщения в коммуникации об индивидуально принятых решениях» [116, 13].

Это, конечно же, не означает полного отказа от рациональности. Но степень адекватности в анализе риска сама по себе несет в себе риск неадекватности, а значит, и различных негативных последствий, связанных с его недооценкой или неправильной оценкой.

14

Н. Луман пишет: «Отказ от риска, в особенности в современных условиях, означал бы отказ от рациональности... Но если намереваешься наблюдать, как наблюдает рационалистическая традиция, тогда необходимо оторваться от свойственной ей понимания проблемы. Надо оставить ей проблемы, но при этом все-таки понимать, что она не может видеть то, чего она не может видеть» [116, 23]. Но при этом сам Н. Луман достаточно скептически относится к объективному оцениванию риска: «Калькуляция риска  – это явно противоположная, светская ситуация: программа минимизации раскаяния» (см. там же).

Аналитический и рационалистический подход к риску, по мнению Н. Лумана, не является однозначно обоснованным: «Сегодня очевидно, что, даже оставаясь в рамках этой модели количественной калькуляции риска, которая, в общем, ориентируется на субъективные ожидания полезности, кое-что необходимо существенно изменить. Назовем эту поправку порогом катастрофы. С результатами калькуляции риска соглашаются тогда и только тогда, когда они не подходят к порогу, за которым несчастье (сколь бы невероятным оно ни являлось) было бы воспринято как катастрофа» [116, 45].

Социология, по его мнению, получает новую возможность выполнять свою традиционную функцию предупреждения общества. Даже если социолог знает, что риски выбираются, то почему и как он сам это делает? «При достаточной теоретической рефлексии, мы должны признать, по меньшей мере, «аутологический» компонент, который всегда вклинивается, когда наблюдатели наблюдают наблюдателей... Из всех наблюдателей социология должна первой осознать этот факт. Но и другие делают то же самое. То, что выходит за пределы этих действий, это теория выбора всех социетальных операций, включая наблюдение за этими операциями, и даже включая структуры, определяющие эти операции» [96].

Н. Луман предлагает подойти к понятию риска через понятие порога бедствия. Результаты подсчета риска можно принимать, если вообще можно, лишь не переступая порог, за которым риск мог бы трактоваться как бедствие. Причем необходимо принимать в расчет, что порог бедствия будет расположен на самых разных уровнях, в зависимости от характера вовлеченности в риск: в качестве субъекта принятия решения или в качестве объекта, вынужденного выполнять рисковые решения.

Восприятие риска и его «принятие» являются не психологическими, а социальными проблемами: человек поступает в соответствии с ожиданиями, предъявляемыми к нему его постоянной референтной группой. В современном обществе на первый план выдвигаются вопросы о том, кто принимает решения, и должен или нет (и в каком материальном и временном контексте) риск приниматься в расчет. Таким образом, к дискуссии о восприятии риска и его оценке добавляется проблема выбора рисков, которая контролируется социальными факторами [96, 23].

Далее Н. Луман предпринимает попытку различить риск и опасность: «Либо возможный ущерб рассматривается как следствие решения, т. е. вменяется решению. Тогда мы говорим о риске, именно о риске решения. Либо

15

же считается, что причины такого ущерба находятся вовне, т. е. вменяются окружающему миру. Тогда мы говорим об опасности» [116, 31].

Это означает, что различие между риском и опасностью заключается в природе наблюдаемых явлений и зависит от позиции наблюдателя. Что для одного является риском, для другого – это опасность.

Различение риск-надежность (Sicherheit), как и различение риск-опас- ность, построено асимметрично. В обоих случаях понятие риска обозначает сложный комплекс обстоятельств, с которыми обычно приходится иметь дело, по меньшей мере в современном обществе. Противоположная сторона выступает как понятие рефлексии, функция которого состоит в том, чтобы прояснить контингенцию обстоятельств, подпадающих под понятие риска. В случае риск-надежность это показывают проблемы измерения; в случае риск-опасность – то, что только применительно к риску, определенную роль играет решение (т. е. контингенция). Опасности – это то, чему [некто] подвергается.

Здесь, конечно, играет роль и (его) собственное поведение, но только в том смысле, что оно ведет к ситуациям, в которых и наступает ущерб» [116, 31].

Н. Луман определяет риск следующим образом: «риск тогда не означает «факта», существующего независимо от того, наблюдаем ли он и кем именно наблюдаем».

Наконец, Луман, как пишет О. Н. Яницкий, видит в проблеме риска политический аспект. Так как политическая оценка допустимого риска или безопасной технологии будет играть значительную роль, «...пространство для соглашения будет, скорее всего, найдено в этом поле, а не в поле различных мнений по поводу первичного риска. Но именно такая перспектива перетягивает политику на ненадежную территорию. Политика подвержена не только обычным и очевидным тенденциям гипероценки или недооценки рисков, что изначально вызывает политизацию тем, но также искажениям, проистекающим из того факта, что первичный риск считается контролируемым или неконтролируемым в зависимости от предполагаемого результата. Любая оценка риска была и остается контекстуально обусловленной» [118, 30].

Итак, Н. Луман, как оценивает О. Н. Яницкий [96], предлагает не завершенную социологическую теорию риска, а варианты рефлексии по поводу возможностей создания такой теории. Он пытается поставить социолога в положение не критика современного общества, вошедшего в эпоху глобального риска, а компетентного эксперта, помогающего обществу вернуть утраченное состояние «нормальности».

1.4.Различные подходы к определению понятия «риск»

Вмонографии «Риск и решение», под редакцией У. Синглетона и Дж. Ховдена [125], риск, связываемый с человеческими решениями и действиями, определяется следующим образом:

−вероятность потери (ущерба);

16

−размер возможной потери (ущерба);

−функция от вероятности и размера потери (ущерба);

−изменение вероятности всех возможных последствий рискованных действий;

−полувариация распределения всех последствий, учитывающая только негативные последствия, и относится к некоторой приемлемой величине;

−взвешенная линейная комбинация изменения ожидаемой величины распределения всех возможных последствий [125, 3].

Автор указывает, что существуют два направления исследований в восприятии риска: 1) изучение различий в рискогенных действиях; 2) изучение индивидуального восприятия риска. Здесь мы затронем второе направление, пытаясь выяснить социальные характеристики этого феномена.

У. Синглетон и И. Ховден утверждают, что сам термин «восприятие риска» – не вполне адекватен [125, 26]. Это означает, что человек воспринимает не сам риск или ситуацию риска, а лишь решения и действия, ведущие к риску.

Трудно спорить, уместны ли понятия «объективный риск» и «субъективный риск», в смысле не самой ситуации риска, а его восприятия какимто наблюдателем, но по мнению авторов, первое понятие без второго вообще неуместно. Значит, оперирование понятием риска возможно лишь в субъективных категориях. Социологи А. Вилдавски и К. Дейк критически представляют следующие теории восприятия риска [12, 268–270].

М. Дуглас и А. Вильдавски задаются вопросом: «Можем ли мы знать риски, с которыми мы сталкиваемся сейчас или столкнемся в будущем?» И сами отвечают: «Нет, мы не можем; однако же должны действовать так, как будто мы знаем. Некоторые опасности нам неизвестны; другие известны, но не нам, поскольку ни один человек не может знать все» [12, 167]. По их мнению, обращение к вопросам приемлемого риска без рассмотрения их социальных аспектов означало бы неправильную постановку некоторой проблемы.

Вывод авторов состоит в том, что выбор рисков, о которых беспокоятся люди, зависит от предпочитаемых социальных форм жизни. Выбор рисков и выбор как жить должны рассматриваться вместе. Каждая форма общественной жизни имеет собственный «портфель рисков», общие ценности ведут к общим страхам. Не существует разрыва между восприятием

иреальностью и правильным описанием правильного поведения, по крайней мере, заранее [139, 54].

Здесь споры о риске рассматриваются как борьба интересов, например за стратегический пост или партийное преимущество. Политическая модель столкновения интересов связывает конфликты с различными статусными позициями, занимаемыми людьми в обществе. При таких подходах объяснения восприятия риска перемещаются в сферу анализа социальных

идемографических характеристик действующих агентов.

Втеории культуры, где индивиды рассматриваются как активные организаторы собственного восприятия, и люди выбирают объект боязни, дабы поддерживать образ жизни, риск является необходимым условием

17

их бытия. Избирательное внимание к феномену риска и предпочтения среди разных возможных типов его принятия (или избегания) соответствуют культурным предрассудкам (предпочтениям), т. е. мировоззрениям или идеологиям, необходимо предполагающим глубоко укорененные ценности и верования, которые стоят на защите различных моделей общественных отношений. В «культурной теории» восприятия риска общественные отношения представлены как небольшое число различающихся моделей межличностных взаимоотношений – иерархических, эгалитарных и индивидуалистических.

Таким образом, все эти теории описывают различия в личном восприятии риска и сводятся к: а) знанию/незнанию о риске; б) личному отноше-

нию к опасности; в) социальным характеристикам индивидов [20, 39]. Нельзя не затронуть характеристики процесса восприятия риска, как

они представлены рядом европейских социологов. В книге «Социальная и культурная конструкция риска» Б. Брэндона о восприятия риска говорит-

ся следующее [137, 49–50]:

1.Восприятие риска – динамический процесс. Восприятие данного риска не постоянно, оно со временем может подвергаться изменению.

2.Восприятие риска – интерактивный феномен: индивидуальное восприятие риска опосредовано восприятием риска в местном сообществе.

3.Действие социальных институтов по управлению риском изменяет социальную интерпретацию риска.

Развернутое восприятие риска общественностью (коллективное восприятие) в масштабе повышение/снижение общественного интереса к факторам, определяющим отношение к риску, представлено в табл. 1 (таблица

дается по В. В. Гришаеву [20, 39]).

18

Комментируя нарастающую неопределенность вывода при анализе риска, степени приемлемости риска, Дж. Шорт замечает, что подходы к изучению приемлемости риска не учитывают необходимости разработки вероятностного анализа состояния общества в качестве источника субъективизации восприятия и определения порогов терпимости [130, 715–716].

В работе М. Меркхофера «Теория принятия решений и управление риском» риск определяется следующим образом: «Риск – это определенная ситуация, в которой одно или несколько последствий (outcomes) нежелательны» [120, 2].

Некоторые исследователи, например В. В. Гришаев, считают [20, 27], что определение риска через вероятность и последствия не отражают культурные различия в восприятии риска. Двухфакторная модель не объясняет различия риска, например при катастрофе самолета и автомобильной аварии, или в случае преступление против личности – разные социальные группы могут воспринимать подобные риски самым различным образом. С целью операционализации концепции М. Меркфохер разворачивает понятие риска в виде процесса генерации.

М. Меркхофер определяет три необходимых условия данного процесса.

Первое, это источник риска, т. е. опасность (hazard). Риск непосредственно связан с опасностью – естественной или созданной человеком. Р. Шефер определяет опасность как потенциальную потерю (pontential loss), в отличие от ожидаемых потерь (expected loss). На схеме 2 представлена классификация опасностей [20, 38].

ОПАСНОСТИ

Схема 2

К естественным опасностям относятся природные причины. Социальные опасности возникают в случае нежелательного функционирования (дисфункций) технологий или социальной системы. Опасности, не относя-

19

щиеся к проблемам технологий, называют культурными. Межличностные взаимодействия (микроуровень), преступность (мезоуровень), ошибки в принятии политических решений (макроуровень) – такого рода опасности имеют разную степень влияния и распространения. Таким образом, этот вывод подтверждает тезис о том, что любое социальное действие производится в условиях опасности, а значит − рискогенно [20, 41].

Исследователи из Национального Совета по исследованиям США представляют семь механизмов, где могут возникнуть потенциальные опасности [126; 127].

1.Опасное поведение индивида, направленного на самого себя.

2.Опасное поведение индивида, его действия, подвергающее других людей опасностям.

3.Совместное производство рисков: добровольные действия двух или более агентов, один из которых подвергается опасности (например в ситуации потребитель/производитель, где потребляется опасный продукт).

4.Последствия производства: нежелательные побочные исходы производства или потребления.

5.Естественные процессы (опасности).

6.Экономические процессы: появление опасности как результат экономической активности.

7.Политика правительства: появление опасности в результате политических решений.

Этот набор проявлений описывает множество возможных социальных действий, ведущих от опасностей к последствиям, или эффектам.

Один из ведущих теоретиков-рискологов США Ю. Роза считает, что риск может быть определен как «событие или ситуация, в которых нечто ценное для человека, включая его собственную жизнь, поставлено на карту,

ипоследствия этого события (ситуации) являются неопределенными» [20].

Ч.Перроу ввел понятие «нормальный несчастный случай». Самые совершенные социотехнические системы время от времени отказывают, и приходится высчитывать вероятность наступления критических ситуаций (аварий) [122, 34].

1.5.Социология риска О. Н. Яницкого

В 2001 г. в России вышла книга О. Н. Яницкого «Россия как «общество риска»: контуры теории» // Россия: трансформирующееся общество» под редакцией В. А. Ядова. Эта книга, пожалуй, первая в отечественной литературе систематическая попытка разработки концепции общества риска применительно к российской действительности «переходного периода». Автор рассматривает широкий спектр проблем социологии риска, в частности ключевые идеи теории общества риска, развиваемые социологами на Западе, и применение данной теории к современному состоянию России; социально-экономические, политические аспекты общества риска, риски повседневности, риск-солидарности, с позиций теории риска.

20