Третий прыжок кенгуру. Повести

Вообще то Сусликов внутренне постоянно был насто роже и полностью никому не доверял, жизнь приучила к

этому. Полностью, считал он, нельзя доверять даже само

му себе, а уж остальным тем более. Но и не доверять ни кому тоже не годится, какая никакая опора всегда нужна. Стало быть, доверяй, но определяй точно — кому и сколько.

В председателе Сусликова особенно подкупило вот что.

Когда пришло время расходиться, он взмолился:

—Мне бы ружьецо обратно.

—Нет, ружье нельзя, ружье конфисковано, — заплета

ющимся языком молвил прокурор.

—Отдай! — резко сказал председатель.

—Нельзя, — с пьяной настойчивостью возразил проку рор, — вещдок.

—Да какой вещдок, если решено не заводить дела, если ты его отдал в полное мое распоряжение.

—Отдал?! — недоумевал прокурор.

—С ружье и с бумагами отдал, так я понимаю?

—Мне, главное, ружье, потому как оно не мое, — ка нючил Сусликов, — вернуть надо.

—Да бери, черт с тобой, — махнул рукой прокурор.

—Бери, бери, — подбодрил председатель.

Это окончательно утвердило Сусликова в том, что он прощен, что председатель приближает его к себе и в слу чае чего в обиду не даст. И он почувствовал: наконец то ему пофартило на надежного покровителя. Жизнь начина

ла обретать некую устойчивость и определенность, кото

рой так желала гонимая невзгодами душа.

Жизнь есть жизнь…

Я не цитирую начало нового романа, только излагаю

содержание первой главы. Даю понять, как намерен раз

вернуть повествование.

Сусликов вовсе не главная фигура, но один из колорит

ных персонажей. Нити от него протянутся, как выразился

прокурор, по горизонтали и по вертикали далеко. В поле

321

зрения читателя попадут представители самых разных сло ев современного общества.

Три недели сидел на даче затворником, работал с таким

увлечением, какого давно не знал. И «Колибри» ни разу не сбилась. А это верное доказательство, что вышел на дорогу

правды.

Одно наслаждение испытываешь, когда работа идет

плавно, без неприятных перебоев, когда никто тебя не

прерывает и не отвлекает.

Не скажу, чтобы меня не пытались прерывать. Тот же

Иквашин порывался подняться ко мне, но путь ему пре

граждала Марина. Усаживала внизу в столовой, поила

водкой и коньяком и выпроваживала.

Федор заговаривал о каких то Лапе и Серже Баранчи кове, которым что то нужно от меня. Марина напоминала

мне эти имена, но я понятия о них не имел, поэтому легко

отмахивался, успеется узнать, кто такие и что им нужно.

Звонили из редакций, приглашали на выступления и

встречи. Марина советовала иногда отозваться. Попре кала:

— Будто в подполье ушел. Могут и вовсе забыть.

Напоминала, как один из друзей писателей особенно

заботился о популярности.

—Необходимо, — уверял он, — чтобы твоя фамилия

постоянно была на виду и на слуху у читателя.

И успешно добивался своего. Не гнушался выступать с

эстрадниками, с киноартистами, ездить по клубам, по до

мам отдыха и санаториям, а летом мотался и по пионерс ким лагерям. И издаваться умел. На прилавках не перево дились его книги и брошюры, на страницах газет и журна лов то и дело мелькала его фамилия, по радио звучал став

ший надоедливо знакомым голос.

Мне это казалось противоестественным. Что говорить, слава радует, греет. Но и она нужна в меру.

—Под любым предлогом меня нет, — внушал я Мари не. — Заболел, уехал — что хочешь говори, но не отвлекай ни под каким видом.

И она ограждала успешно. Но жизнь есть жизнь, от нее

не отгородишься, нежданно вторгается в дела.

В один далеко не прекрасный день Марина вернулась из города на такси вся в слезах.

322

Вгороде она оставила свой «жигуленок» на видном ме сте в самом центре города. Уверяла, всего на полчаса. У

женщины, ясно же, где полчаса, там и час и даже более,

может быть, и полдня, но клятвенно уверяла, что только на полчасика. Правда, в кривом переулке. Оставила целе

хоньким. Божилась, что не забыла запереть и поставить на

охранное устройство. А когда вернулась, на месте лобово

го стекла зияла дыра, вынут радиоприемник и даже вырва

на рулевая колонка.

Разбой учинен варварски, с очевидным желанием как

можно больше напортить, изорвать, сломать, досадить,

насолить, вывести из себя, выбить из равновесия.

Злодеи в этом преуспели.

Марина вернулась в таком состоянии, что не могла связно рассказать о случившемся. Ее трясло от негодова

ния. Клацая дрожащими челюстями, сдавленно произно

сила отдельные слова. Их с трудом можно было разобрать.

Пришлось отпаивать и успокаивать.

За всю совместную жизнь, а ей доходит второе десяти летие, я жену такой безутешной не видел.

Через три дня меня вызвали повесткой в отделение ми

лиции. Зачем, по какому делу, я не догадывался. Требова

лось явиться такого то числа, в такой то час, в такую то

комнату. В случае неявки грозили принудительным при

водом.

Вмилиции я попробовал возмутиться формой вызова.

— За мной нет никакой вины…

— Вас пригласили, — не дал договорить милицейский

чин, — именно пригласили, а не вызвали. И по поводу происшествия с вашей машиной.

Я объяснил, что машина принадлежит не мне. Лучше

бы вызвать владелицу «транспортного средства», мою

жену.

—Вышла накладочка, — опять в самых вежливых вы ражениях пояснил милицейский чин, — всего лишь не обратили внимание на женское окончание фамилии. Но это не так важно. Вы муж и жена, и хозяйство у вас об

щее.

Милицейский чин — сама учтивость.

—Прошу ознакомиться с протоколом задержания, рас сказать хотя бы и со слов жены о сути происшествия. Сей

323

час приведут задержанных, послушаете объяснения, зада дите вопросы.

Япрочитал протокол задержания. Привели злоумыш

ленников.

Два паренька из СПТУ. Вполне прилично и обычно

одетые — цветные куртки на молниях, джинсы, свитера, —

некий молодежный стандарт. И стрижены одинаково —

челочки по самые брови, а сзади волосы до плеч.

На лицах ни тени смущения, тем более раскаяния. От вечали бойко, даже дерзко, на меня взирали с повышен

ным вниманием, вроде бы выражая взглядами единствен

ный мучивший вопрос: а это что за хмырь, ему то чего тут

нужно?

Когда узнали, кто я, один с неким злорадством произнес:

— Так вы и есть писатель Колоколов?

— Не Колоколов, а Подколокольников, — поправил

милицейский чин.

— Нам без разницы, — заметил другой задержанный.

— Вопросы к задержанным есть? — обратился ко мне следователь.

Япожал плечами, никаких вопросов отпетым пацанам

задавать не хотелось.

Все кончилось неожиданно: мне и задержанным мили

цейский чин объявил:

— Можете быть свободны.

Мальчишки натянули на головы трикотажные спортив

ные шапочки и, ухмыляясь, легко направились к выходу.

Язадержался.

—Как же так, — недоуменно проговорил я. — Отпуска ете и виновников разбоя?

—Так уж и разбойников, — возразил милицейский

чин. — Какие же это разбойники — мелкие хулиганы.

—Полагается ли отпускать с миром хотя бы и хулига

нов?

—А по вашему, их сразу в тюрьму.

Я не нашелся, что ответить, но изумление определенно отразилось на моем лице.

— Не беспокойтесь, — услышал я слова утешения, —

привлечем, воздействуем. Обязательно воздействуем.

Говоря это, милицейский чин по дружески обнял меня и тихонечко стал подвигать к выходу.

324

Во дворе ждала еще большая неожиданность. Я пола гал, что парни давно улепетали от греха подальше, их и

след простыл. Ничего подобного! Оба ждали на милицейс

ком крыльце с торжествующими физиономиями. Как только я появился, они весело приободрили меня:

— Не тушуйся, дядя, пока ничего страшного. Это цве

точки, будут ягодки. — И, похохатывая, пустились со

двора.

Я не придал значения их словам, сболтнули и сболтну ли. Но в машине понял: да нет, не сболтнули. Специально

ждали. И не просто ничего не значащие слова бросили,

сделали предупреждение. Серьезное предупреждение на

будущее.

Итут меня взорвало: да кто они такие, чтобы угрожать?

Ичто эти сопляки могут? И сознавал: могут, могут. Угроза

заслуживает внимания.

Пытался гнать тревогу, объяснял ее переутомлением,

стечением неблагоприятных обстоятельств. Забыть все по

скорее, как дурной сон.

В сущности, случилось заурядное и мелкое происше

ствие. Страховка за машину получена, стекло без большо

го труда, но с солидной переплатой добыли. Все осталь

ные восстановили, кроме приемника. И без него можно

ездить. Меньше соблазна для шпаны.

Так я успокаивал себя, а сердце не на месте. Работа не клеится.

«Какой смысл преследовать меня? — рассуждал я. —

Пишу разоблачительный роман, в котором все образы обобщенные. Правда, факты, ситуации подлинные, но и они изменены. Да, надеюсь на многое открыть глаза. По нимаю, надежда слабая, можно сказать, призрачная, но

все же льщу себя, успокаиваю».

Достаточно ли этого для преследования? К тому же ро ман далек от завершения. Ни одна душа не знает, что в нем будет.

Приходило в голову и такое: «Не напрасно ли трево жусь?» Но как только передо мной оживали нахальные

рожи хулиганов, с миром отпущенных милицией, пони

мал: дело не пустяковое.

Чего же ждать, чего опасаться, кто мои противники?

325

Серж Баранчиков

Скоро и это разъяснилось. В центральном доме литера торов демонстрировали нашумевший зарубежный фильм, который неизвестно когда попадет на широкий экран и

попадет ли вообще. Марина расстаралась насчет билетов, уговорила и меня.

—Отвлекись, тебе необходимо. Изнервничался, позе

ленел, осунулся.

Правда в ее словах. Согласился.

В нижнем и верхнем фойе полно народу. Всюду то и дело здороваешься, улыбаешься, кланяешься.

Жена встретила приятельниц. Я остался один.

И тут появился он, Серж Баранчиков. Возник внезап но, будто спустился с потолка или выскочил из под пола.

Когда и как, я не заметил.

Словом, передо мной стоял щеголеватый человек сред них лет и вкрадчиво улыбался. В таких сразу узнаешь со мнительных деляг. Так вот он каков, Серж Баранчиков, о котором говорил Иквашин. Серж бесцеремонно взялся за

пуговицу моего пиджака и вкрадчиво проговорил:

—Надо потолковать.

—Что ж, присядем, потолкуем, — я указал на ближай ший диван.

—Нет, разговор предстоит деловой, подробный, хоте

лось бы специально условиться.

—К сожалению, занят. Никакие другие дела, кроме тех, что на письменном столе, меня не интересуют.

—Вот как раз о том, что у вас на письменном столе, и пойдет речь.

—А я как раз это и не собираюсь ни с кем обсуждать, —

мой ответ звучал жестко.

—Напрасно, напрасно, — возразил Баранчиков, — по мните: литература часть общепролетарского дела. Осново

полагающее положение.

—Вы критик, издательский работник?

—Как будет угодно. Представляю интересы кооперати ва и буду говорить от его имени.

—Какого кооператива?!

326

—Узнаете. Что стоит потратить полчаса на беседу? Она, уверяю, окажется небесполезной.

В это время затрещали звонки, приглашавшие в зал. Я

обрадовался и повернул от Баранчикова. Он ухватил меня за локоть.

—Мы не условились о встрече. Она, поверьте, необхо

дима и вам и мне. — И тут же предложил: — Завтра на Ва

сильевской, часа в три. Пообедаем, поговорим. Идет?

—Завтра не могу.

—Тогда послезавтра, дольше оттягивать ни в ваших, ни

внаших интересах.

Поднимаясь по лестнице — мы уже отдалялись друг от

друга, — Баранчиков бросил:

—Послезавтра на Васильевской ровно в три. Обяза тельно!

Я зарезервировал день для того, чтобы подыскать пред

лог не встречаться с Баранчиковым, против которого сразу

настроился. Но день прошел, за делами я не подумал о

предлоге.

В нашем деле как? Пишется, не пишется, а за рабочим

столом посиди, отдай положенное. Ученые говорят: от

рицательный результат — тоже результат. Так и у литера

тора: сегодня мучился, работал, ничего не вышло, зна

чит, думай — почему не вышло. Завтра начни с другого

конца, придумай другой поворот, другой заход. Ищи, пока не найдешь.

И на другой день я твердо решил не встречаться ни с

каким Баранчиковым, пусть катится к черту.

Не вышло. Ровно в двенадцать дня раздался звонок. Трубку взяла Марина. Поговорив с минуту, стукнула пал кой в потолок, что означало: я должен снять трубку парал

лельного телефона. Звонил Баранчиков. Где раздобыл дач

ный телефон? Для таких, видимо, невозможного нет, и от делаться от него себе дороже. Пришлось переменить ре шение.

В три часа я был на Васильевской. Баранчиков ждал, предупредительно наклонив кресло к столу. Только я по

явился в дверях, Серж встал, двинулся навстречу и прово

дил к столику.

—Не удивляйтесь, не удивляйтесь моей настойчивос ти, — начал он, — того требует дело.

327

—Но я даже не догадываюсь, о каком деле пойдет раз говор.

—Сейчас все разъяснится. Не зря же за вами гоняюсь.

Давайте для начала закажем еду и питье. Что будете пить?

—Я за рулем.

—Подумаешь, я тоже за рулем, но пару рюмок хлопну.

Неужели так боитесь милиции? Или у вас среди стражей

порядка нет своего человека?

—Как это своего?

—Да так. Расходы окупаются. Верьте слову.

—Ладно, ближе к делу.

—Хорошо. Вы пишете роман? О чем?

—Странный вопрос — роман и роман. Не люблю до

времени распространяться.

—Допустим. А с лягавыми зачем крутите?

—Не понимаю, с какими лягавыми?

—Лягавые — это лягавые. Милиция, следователи. Вы

же в следствии участвуете.

Стало ясно, откуда ветер дует. Выходит, судьба подбра сывает одного из тех, кого я собираюсь вывести в романе.

Что ж, на ловца и зверь бежит. Стоит присмотреться.

—В следствии то принимаете участие? — Серж не

только нахален, но и, надо отдать должное, смел. Прет на

пролом. Ну, Серж!

—Удовлетворял писательское любопытство. Должен же знать то, о чем берусь писать.

—Но у вас и без этого материала навалом.

—Откуда вы знаете?

—Мы много знаем.

—Кто это мы?

—Мы — это мы. При случае познакомитесь не только

со мной.

—Сомнительное удовольствие.

—Но не бесполезное.

—Пожалуй, соглашусь. Но хватит собранного материа ла или нет — позвольте определять мне.

Серж, пропустив мои слова мимо ушей, продолжал:

—Вы написали большой очерк для журнала, насытили

до предела фактическим материалом, хорошо им владеете.

Сколько лежит очерк в редакции?

—Два года.

328

— И дальше будет лежать. Это я обещаю.

Услышав такое, я возмутился, но сдержался и только

вымолвил:

—У вас такая власть?

—Кое какая имеется, — скромно отвечал Баранчиков.

—Почему вас беспокоят мой очерк и мой роман?

—В очерке вы называете некоторых лиц и, видимо, на

деетесь, что после опубликования кой кого настигнет кара?

—Это не мое дело.

—Но зато наше.

Баранчиков играл со мной, разговаривал то сладкова

то умильно, то нарочито жестко. Теплый взгляд и улыбоч

ка сменялись озабоченностью, серьезной строгостью.

Серж склонял голову то в одну сторону, то в другую, то приближался ко мне, заглядывая в глаза, то глядел в сто

рону, отдаляясь. Делал вид, что все предоставляется на

мое рассмотрение, мол, подумай подумай, дело твое, но

будет лучше, если поступишь, как внушаю.

Ястарался разгадать, что представляет собой этот тип, из каких побуждений действует. Неудавшийся актер, жур

налист надомник, есть и такие, несостоявшийся писа

тель? Он вполне мог быть и тем, и другим, и третьим. Но

несомненно был и еще кем то.

Ярешил не церемониться.

—Отвечайте прямо — кто вы и от чьего имени дей ствуете?

Замешательство отразилось на лице Баранчикова. Ви

димо, на прямые вопросы он не любил отвечать.

—Тружусь в кооперативе, — уклончиво сообщил Серж.

—И от имени кооператива лезете в мои дела?

—В основном так.

—Это издательский кооператив?

—Отчасти и этим занимаемся.

—Каким же образом моя работа интересует ваш коопе ратив?

—Вы популярный автор. На вас можно неплохо зара ботать. А потом о кооперативах и о нас, кооператорах,

чего только не плетут. Перо у вас хлесткое, так вымажете,

дышать нечем будет. И сейчас невмоготу.

—Сочувствую. А в остальном считаю наш разговор беспредметным.

329

—Зря, зря вы так. — Баранчиков посерьезнел, метнул в меня прищуренным взглядом и заговорил о другом. —

Лапу запомнили?

—Какого Лапу?

—Того, что допрашивали при вас.

—Никакого Лапы при мне не допрашивали.

—Ну для нас Лапа, а официально его фамилия Лапо

ногов. Не запомнили?

Лапоногова запомнил. После окончания допроса у сле дователя я долго не мог забыть суетливого человека с усика

ми под носом, не придававшими физиономии никакой вы

разительности. Он с готовностью отвечал на вопросы, но

все не о том, чего добивался следователь. Петлял, уходил.

Вернувшись домой, я кое что даже записал из его пока заний. Лапоногов плел что то о приемах легкой наживы, о

том, как четверо ловкачей — фотолаборант и трое продав

цов печатных схем города, клали в карман ежемесячно по

двадцать с лишним тысяч рублей на брата. Набили карма

ны и самоликвидировались.

Следователя интересовало исходное сырье, добываемое

кооператорами. На этом и был схвачен Лапоногов. Тут он

оказался не столь словоохотлив. Упорно стоял на том, что

действовал через какого то дядя Васю, которого толком не

знает и фамилия ему неизвестна. А уж где живет и чем за

нимается этот дядя Вася, и ведать не ведает.

—Мы знаем, на ваших глазах кололся Лапа, — напирал

Баранчиков. — Что сболтнул?

—Если бы и знал, не сказал.

—Почему?

—Не кажется ли вам, что вы переходите все границы?

—Иногда приходится и границы переступать.

—Не вижу необходимости.

—Как посмотреть.

—Как посмотреть?!

—А так. У вас была неприятность с «жигуленком». Она может оказаться не последней. У вас дача. И насколько известно, недешевая.

—Да вы шантажист!

—Зачем так грубо. Я ваш доброжелатель.

—Чего добиваетесь?

—Хочу оградить вас от дальнейших неприятностей.

330