Третий прыжок кенгуру. Повести

Молодой человек покраснел, смущенно переступил с ноги на ногу, не выдавил из себя ни слова и лишь трясу

щейся рукой протянул мятую бумажку. Это была теле

грамма, посланная из редакции Акиму Востроносову.

—Так вы Востроносов?— с удивлением спросила Ли

лечка.

И опять молодой человек не сумел выдавить из себя ни

словечка, лишь утвердительно мотнул головой.

—Так чего же вы тут стоите? — затараторила Лилечка. — Вас же все ищут, прямо с ног сбились, с ума посходили.

Скорее идемте, вас ждут. Вам тут рады! — И она, взяв Вос

троносова за руку, повела его, как водят малышей в детс

кий сад или на прогулку, к Чайникову.

Войдя в кабинет, она доложила:

—Вот тот, кого вы ищете.

—Кто? — с недоумением спросил Аскольд Аполлоно

вич, глядя растерянным взглядом на незнакомого молодо

го человека.

—Да это же Аким Востроносов!

—Какой Востроносов?

—Автор повести, которую в срочном порядке мы печа

таем, — пояснила Лилечка, в свою очередь поражаясь рас

терянности и несообразительности Чайникова.

Кое что начало проясняться для нашего поэта, но он

все еще отказывался верить словам Лилечки и своим гла зам. Тот молодой человек, который сейчас стоял перед

ним, никак не вязался с представлением о молодом гении,

которое составил себе Аскольд Аполлонович. Правду го воря, четкого представления о том, как должен выглядеть гений, у него не было. Если бы его спросили об этом, то он вряд ли ответил бы что нибудь вразумительное на этот

счет. Но то, что перед ним стоял не гений, он за это мог бы

даже поручиться. Да такого щуплого юнца на улице встре тишь и внимания не обратишь, не взглянешь пристально

иуж тем более не обернешься.

Разглядывая молодого человека, Чайников думал о том, что пусть гений будет, как все обычные люди, но что то,

хоть самая малость, и внешне должна бы выделить его из

общего ряда. А тут решительно ничего такого не было. Пе

ред Чайниковым стоял до обидного обыкновенный, реши тельно во всем ординарный молодой человек, физически

111

не очень развитый, из себя невидный, не отмеченный ни привлекательностью, ни сколько нибудь приметной дур

нотой.

Чайников никак не хотел верить в столь прозаическое явление гения, которого рисовал в своем воображении со

вершенно, ну совершенно не таким.

—Вот же ваша телеграмма, — желая вывести из расте

рянности Аскольда Аполлоновича, проговорила Лилечка,

выхватив из потной ладони Акима Востроносова скомкан ную телеграмму и потрясая ею, как неопровержимым ве

щественным доказательством.

И это помогло. Чайников наконец, решительно отбро

сив сомнения и колебания, уразумев и поверив, кого

именно привела секретарша, бросился обнимать юного ге ния и выражать свои восторги. Они были несколько нена

туральны, но что делать, сама необходимость заставляла —

перед Аскольдом стоял какой никакой, но все же гений, и

сэтим невозможно было не считаться.

—Ну как вы, что вы? — спрашивал Чайников, усажи вая в мягкое кресло перед своим столом гостя.

Аким не успел ничего ответить, как в тесный кабинетик

ворвалось сразу несколько возбужденных сотрудников,

только что узнавших от Лилечки о прибытии гения. За

ними хлынули и другие работники редакции.

И что тут началось, что творилось, я, право, не берусь и описать. Скажу только, что ошеломленного Акима обни

мали, целовали, тискали, жали, мяли, поздравляли, ласка

ли, наперебой расспрашивали о жизни. О родителях, о се мье, о работе, о творчестве и еще бог знает о чем. Ответов никто не слушал, каждый спешил, перебивая один друго го, высказаться, задать вопрос или просто промолвить

словечко другое. Если бы Аким и отвечал на это, то его

все равно не услышали бы, такой стоял гвалт.

Бедный Востроносов лишь время от времени раскры вал рот, а отвечать ничего не отвечал, да и не смог бы это го сделать при всем желании, потому что у него от всего происходящего буквально голова шла кругом. Он был рас

терян до последней степени, плохо соображал, что с ним

творится — не сон ли все это?

И неизвестно, чем бы все кончилось, если бы не явился вдруг сам Илларион Варсанофьевич Кавалергардов. Шум

112

при его появлении разом стих, возбужденные сотрудники быстренько покинули кабинет Чайникова. Привыкший

едва ли не ко всему и много повидавший на своем веку,

Кавалергардов и тот несколько изумился при виде тще душного молодого человека, которого предстояло привет

ствовать как гения.

— Так вот ты каков, братец?! — несколько озадаченно

произнес Илларион Варсанофьевич, но все же обнял и по

отечески приласкал молодого человека.

Потом Кавалергардов, быстро овладев собой, увел все

еще не пришедшего в себя Акима Востроносова в свой ка

бинет, вызвал машину и, считая, что исключительное пра

во владеть гением принадлежит ему одному и никому

больше, уехал с ним в известном только ему направлении.

113

Глава восьмая,

âкоторой Аким Востроносов убеждается

âсвоей гениальности.

Кавалергардов умчал Акима к себе на дачу. Еще в ма

шине он сунул в руки ошарашенному парню последний номер «Восхода», на обложке которого была помещена

броско набранная реклама о предстоящем печатании та

лантливой повести «Наше время».

Востроносов ждал чего угодно, в том числе и безуслов

но благожелательного отношения к своему творению, впрочем, равно допуская и неблагожелательное, ибо по

нимал, что в повести он еще не весь выложился, и даже

видел в ней при очень строгом рассмотрении кое какие

просчеты, находя при этом и бесспорные достоинства.

Повторяю, ждал чего угодно, но только не такой рекламы.

Илларион Варсанофьевич, дав юному гению какое то время насладиться рекламным анонсом, какого далеко не все удостаиваются, принялся расспрашивать его о жизни,

о работе, о том, кто он и что он. Чуть успокоившись после

неожиданного шума и гвалта, от которого у Акима некото рое время еще гудела голова, теперь он был в состоянии слышать собеседника и даже отвечать на его вопросы. Мало помалу завязалась и наладилась беседа. Начав гово

рить сбивчиво и робко, Востроносов затем освоился, по

степенно осмелел и повел рассказ живо и даже интересно. Кавалергардов радовался и утверждался во мнении, что парень и в общении не ударит в грязь лицом. Про себя

прикинул: а его можно будет показать кой кому из знако

мых и даже влиятельных лиц. Кавалергардову не терпе

лось козырнуть тем, что он открыл гения.

Из разговора выяснилось, что Аким Востроносов

после окончания школы некоторое время работал по

114

чтальоном в родной Ивановке, близко узнал многих ее жителей, присматривался к их жизни, потом учился в

областном педагогическом институте на литературном

факультете, который год назад окончил, получив дип лом учителя. От назначения в школу с большим трудом

отбоярился и устроился литсотрудником в местную го

родскую газету. Повесть начал писать еще прошлой осе

нью, но особенно хорошо она шла зимними долгими ве

черами. А мысли о ней крутились в голове еще с того вре мени, когда учился всего лишь на втором курсе. Тогда

первый раз попробовал, но бросил, видимо, не вызрела

мысль, не отстоялись еще наблюдения. Со временем за

мысел повести стал буквально преследовать, от него не

куда было деться, и наступил такой момент, когда друго го выхода не осталось, как только сесть и выложить все

на бумагу.

— Не мог не написать, — признался Аким.

Услышав такое признание, даже закаленный Кавалер

гардов невольно расчувствовался, порывисто прижал мо лодого гения к своей могучей груди и даже поцеловал.

—Кто же твои любимые писатели? — поинтересовался

Илларион Варсанофьевич. — У кого учился, на кого, так

сказать, равнение брал?

—Тургенев, Чехов и Бунин, — как на уроке отвечал

Аким.

—Хорошие учителя, первоклассная, можно сказать,

школа, — одобрил Кавалергардов.

Потом он поинтересовался, не женат ли Востроносов, и, узнав, что еще холост, одобрил и это. И о родителях спросил. Аким доложил, что отец железнодорожник, всю жизнь проработал на местной станции, начал сцепщиком,

апотом трудился диспетчером, три года назад вышел на

пенсию, копается в огороде, столярничает помаленьку; что касается матери, то она всю жизнь ведет дом, хозяй ничает, а хозяйство немаленькое — свой дом, садик, уча сточек, корова в стойле, куры, время от времени заводят кроликов, особенно пушистых, пух нынче в ходу и в боль

шом спросе, и цена на него хорошая, так что не последняя

от них статья в семейном бюджете. Помянул Аким и о

младшей сестренке, которая учится в железнодорожном техникуме.

115

Машина тем временем мчалась уже по черному, утопа ющему в сизом мареве, будто в прозрачной воде, вырвав

шемуся на простор шоссе, все еще оживленному в этот

теплый и по летнему долгий предвечерний час. Минут двадцать назад машина вырвалась из знойного города,

смрадно дышавшего перегретым асфальтом.

Как только по обеим сторонам дороги начали распахи

ваться плоские желтеющие поля, обрамленные лесными

опушками, дышать стало много легче и в воздухе улавли вался приятный и сытный запах только что испеченного

хлеба, верный признак близящейся уборочной страды.

Аким от этого запаха вдруг ощутил острый приступ голо

да. С утра он ничего не ел, начисто забыл о еде. Но парень

был терпелив и мог еще долго продержаться без еды, по опыту зная, что стоит какое то время перетерпеть острый

голод, как он вскоре совсем заглохнет и долго еще потом

не напомнит о себе.

Навстречу, грозно рыча, проносились мощные грузо

вые машины, обдавая тугой перегретой волной наполнен ного асфальтовыми испарениями воздуха и тошнотвор

ным запахом бензина. От этого кружилась голова и слегка

подташнивало молодого гения. И не только от этого кру

жилась у него голова и ощущалось легкое подташнивание,

но не в последнюю очередь от только что пережитого. Да

иначе и не могло быть, если учесть, что все его не слиш ком стойкое существо впервые перенесло такую встряску.

И все это к тому же случилось совершенно внезапно, все

произошло, можно сказать, подобно стихийному бед ствию, без какой либо подготовки и застало бедного пар ня врасплох.

Мы знаем, сколь беззащитен человек, даже очень силь

ный и тренированный, чего никак нельзя сказать о нашем

герое, перед лицом грозной стихии. Впрочем, истины ради надо отметить, что тех тяжелых последствий, какие несет с собой разбушевавшаяся стихия, в данном случае не про изошло. Но неприятные последствия для душевного со стояния Акима Востроносова оказались неизбежны.

Чтобы убедиться в этом, поставьте себя на место моло

дого человека и вы все поймете, почувствуете, может быть,

даже и переживете. Только вообразите на минуту, что не на него, а на вас обрушился тот ошеломляющий прием,

116

какой мы наблюдали в редакции «Восхода», все те жаркие объятия, поцелуи, неумеренные восторги, восклицания,

вопросы и расспросы, шум, гром и гвалт. Разве вы все это

перенесли бы без потрясений? Нет и нет, если не кривить душой. А ко всему этому надо прибавить еще и то силь

нейшее потрясение, какое произвела на впечатлительного

автора, а любой автор не может не быть впечатлительным,

сногсшибательная реклама его повести, а сверх всего этого

еще и радушные объятия и истинно отеческое тепло, с ка ким отнесся к Акиму сам Илларион Варсанофьевич Кава

лергардов!

После этого, полагаю, совсем нетрудно представить,

что молодой человек ощущал во всем теле пугающую пус

тоту, будто находился в состоянии невесомости. Аким плохо соображал, куда и зачем едет, и ему сейчас более

всего хотелось одного: остановиться и отдохнуть, чтобы

можно было хоть как то осознать все только что пережи

тое. Он уже подумывал о том, чтобы попросить Кавалер

гардова остановить машину и выйти вон на той полянке, где можно было бы растянуться под кустиком, закинуть

руки за голову, уставиться в белесо голубое небо и обо

всем спокойно подумать. Но, миновав одну полянку и не

осмелившись просить сидящего рядом Иллариона Варса

нофьевича, Востроносов искал глазами другую, набираясь

решимости.

Но так и не набрался этой самой решимости. Машина

скоро свернула с широкого асфальтового полотна на более

узкое, змеей вползавшее в сосновый бор, изрядно повы рубленный за послевоенные годы. Тем не менее дорогу об рамляли медностволые гиганты, за которыми виднелись на некотором удалении дачные заборы и сами дачи, гор

бившиеся ломаными крышами и сверкавшие закатным

розовым светом застекленных больших веранд. Отдельные дачи скоро образовали целые улицы большого поселка, машина делала то один поворот, то другой, выбирая един ственно нужную дорогу.

Востроносов понял, что конец дороги близок и надоб

ности в остановке и привале, пожалуй, нет. И верно, ма

шина вскоре, сделав еще один крутой поворот, останови

лась возле зеленых ворот внушительного каменного особ няка, настолько внушительного, что местные жители про

117

звали его замком Броуди или палатами Собакевича, хотя, как известно, никаких палат Собакевича не было. Но Со

бакевич в таком особняке мог бы жить. Внешний вид это

го двухэтажного строения был не особенно привлекате лен, но добротен, производил впечатление на каждого, кто

его обозревал, своей прочностью, основательностью, ка

зался построенным на века. Очевидно было, что хотя хозя

ин о красоте не особенно думал, но зато о долговечности

заботился пуще всего.

Когда машина остановилась, шофер сразу же выскочил

и бросился отворять ворота. Но Кавалергардов не стал

ждать, пока тот управится и машина въедет на участок,

распахнул дверку и предложил Акиму:

— Пройдемся малость, надо же немного размяться. Востроносов охотно принял предложение; выйдя, он

даже потянулся, расправляя притомившееся тело, глубоко

глотнул прохладного загородного воздуха, сдобренного гу

стым хвойным настоем. Глоток этот был поистине живи

тельным и приятным.

Илларион Варсанофьевич учтиво распахнул перед гос

тем увитую плющом узорную калитку, похожую на затей

ливые врата старинных родовых склепов, и пропустил

вперед.

Акиму понравилась эта калитка, в Ивановке таких и

даже отдаленно похожих не было. Но больше всего его удивила все же сама дача. И с улицы она производила

сильное впечатление, хотя и была едва ли не наполовину

скрыта высоким забором, но вблизи это было поистине монументальное сооружение. До сего дня Востроносов и представить себе не мог, что бывают такие дачи.

К крыльцу вела широкая, выложенная из красного кир

пича ухоженная дорожка, обсаженная ровно подстрижен

ным зеленым кустарником в белых, издающих слабый и приятный запах цветах. Перед домом пестрела огромная разноцветная клумба, в центре которой возвышались яр кие пионы. Узорный ковер, расстилавшийся перед домом, дополняли симметрично разбросанные вокруг главной

клумбы еще клумбочки поменьше. Такого цветника не

было в Ивановке даже на площади перед зданием посел

кового совета, хотя и там были высажены цветы, но их все же было куда меньше и не такие красивые.

118

Востроносов не успел как следует разглядеть всего этого великолепия и насладиться им, так как, увлекаемый Кава

лергардовым, вскоре оказался на огромной веранде, такой

огромной, что в нее можно было въехать на автомобиле. Веранда была богато обставлена и похожа на хорошо уб

ранную гостиную. Но и здесь хозяин и гость не задержались.

Илларион Варсанофьевич, указывая гостю дорогу, про

вел Акима в большой зал, размерами своими никак не ус

тупавший веранде. Зал этот обставлен и убран еще лучше, нежели веранда. Стены увешаны картинами, декоратив

ными тарелками и тарелочками, на многочисленных по

лочках стояли всякие фарфоровые безделушки. Но осо

бенно внимание привлекли отполированные и скупо рас

крашенных коренья, искусно обработанные и изображав шие то фантастические человеческие фигуры с утрирован

ными чертами, то сказочных ведьм, чертей, чудовищных

птиц и зверей. Пол был покрыт огромным ковром, в центре

которого стоял большой круглый стол, увенчанный вазой

внушительных размеров с пышным букетом свежих цветов. Но истинным украшением зала был черневший закопчен

ной пастью камин, выложенный старинными изразцами и

уставленный поверху музейными безделушками.

Все, что видел здесь Аким, производило впечатление не

совсем реального, а несколько условного музейно теат

рального мира. Вроде бы все это уже где то было видано — то ли в разных музеях, то ли в каких то театральных поста

новках, а может быть, и в заграничных фильмах, где с осо

бым нажимом изображается шикарная жизнь. И потому все так плохо воспринималось как живая реальность, дос товерная и осязаемая, как обычная жизнь, пусть не твоя, чужая, но повседневная, для кого все столь пышное вели

колепие ежедневная обыденность.

Едва гость и хозяин оказались здесь, как тут же откуда то, Аким этого не заметил, впорхнула цыганистого вида красавица в светло коричневых, плотно облегавших строй ные ноги и крутые бедра заграничных брючках, в ярко ма линовой кофточке с золотыми пуговками и кокетливыми

погончиками на плечах. Ее можно было принять за изба

лованную громким успехом актрису, даже за кинозвезду.

Но она не была актрисой, как не была и кинозвездой. В сущности, она вообще никем не была.

119

—Знакомься, Киса (Акиму послышалось Киса, а воз можно, на самом деле Кавалергардов назвал женщину Ки

тей или Катей), знакомься и млей, — повысил голос Илла

рион Варсанофьевич, — перед тобой гений! Да, да, самый настоящий юный гений!

Красавица томным жестом, дежурно улыбаясь, про

тянула белую мягкую, благоухающую пьянящими духа

ми руку. Аким зарделся и смешался и оттого, что его на

звали гением — в шутку, конечно, отметил он про себя,

иоттого, что такая красавица с царской снисходительно

стью протягивала ему руку. Что делать с этой рукой —

только ли пожать или поцеловать, — он не знал, потому

как до сих пор никому еще руки не целовал и не пред

ставлял, как это следует делать. От растерянности Аким лишь едва коснулся кончиков пальцев красавицы и по

клонился для чего то, сгорая от стыда за свою нелов

кость.

Красавица смерила Акима пристальным завораживаю

щим взглядом, а Илларион Варсанофьевич, не обращая никакого внимания на происходящее, взял с низенького

стола возле камина одну из винных бутылок. Их там сто

яло три и все уже початые, заткнутые замысловатыми

пробками — одна изображала чью то рожу с резкими чер

тами, другая — искусно вылепленный букет цветов, а из

пробки третьей бутылки высовывался круглый рожок. Вот из этой то бутылки хозяин наполнил два стоявших тут же

фужера и предложил гостю выпить.

—С дороги пользительно, — заверил Кавалергардов, потягивая золотистый напиток.

Аким хотел было отказаться, к вину он не был еще при учен, но видя, с каким удовольствием потягивает хозяин,

исам не удержался от того, чтобы не попробовать. Вино

оказалось не крепкое и приятно освежающее.

Опорожнив бокал и дождавшись, когда это сделает Аким, Илларион Варсанофьевич скомандовал:

—А теперь под душ!

Ванная комната тоже немало удивила Акима своими

внушительными размерами, огромным, во всю стену зер

калом в овальной позолоченной оправе, какие раньше ук

рашали купеческие особняки, и туалетным столиком под этим зеркалом, на котором теснились во множестве вся

120