Третий прыжок кенгуру. Повести
.pdfтолько главным редактором, а и сотрудниками. Но прежде всего главным редактором.
—Зачем это? — укоризненно возразил Илларион Вар
санофьевич Чайникову. — Вы готовы уже все превратить в недостойную игру. Гениальность установлена как бес
спорный факт, а проявление ее могут быть весьма различ
ны. И это ничего не должно менять. Так что это совсем
зря. Ни к чему, дорогой, абсолютно ни к чему.
Кавалергардов и на этот раз позаботился о том, чтобы заранее организовать положительные отзывы о новой по
вести сразу же по выходе ее на свет. Но все прошло не так
гладко, как раньше. Завалишвили был в отъезде, Фикусов
сказался больным, редактору еженедельника Большеухову
были посланы гранки, но он остался подозрительно глух — отрывка не напечатал и статьей не отозвался.
И дальше все пошло совсем не так, как предполагалось
после пробных чтений. «Двое под луной» прохладно при
няли читатели и особенно некоторые критики, начавшие
усердно разносить новую повесть Востроносова.
Промахи и в самом деле были очевидны — вещь неров
ная, сыроватая, камерная по сюжету и материалу, даже
при удачном исполнении вряд ли могла, по мнению кри
тиков, претендовать на широкое общественное звучание.
Кавалергардов объявил все это злопыхательством, заго
вором завистников. Ему пришлось употребить все свое влияние, чтобы хоть отчасти сдержать поток колких заме
чаний, грозивших рекой хлынуть на страницы печати.
Сыскались и друзья, еще совсем недавно заверявшие в своей преданности, садившиеся за стол у Акима, как у себя дома, которые теперь отпускали без всякого стесне ния едкие шуточки по поводу очевидных промахов новой
повести. А что касается Артура Подлиповского, рекомен
довавшегося лучшим другом Востроносова, так он в от крытую радовался неудаче, постигшей Акима. Многим при встрече Артур старался наговорить о творческой несо стоятельности юного гения, обращая свой рассказ обычно
вловкую полушутку, рассказанную будто бы только ради
забавы.
—Деревня матушка сказывается. Не могла не сказать
ся, — говорил он с улыбочкой в оправдание того, что слу чилось с Востроносовым.
151
Самые неприятные слухи начали доходить и до Акима, больно ранили. С каждым днем он убеждался в том, что на
этот раз его постигла подлинная неудача. «Вот и верь по
хвалам друзей, их льстивым отзывам», — горько сетовал Аким.
Боль свою он переживал затаенно, так, что никто,
включая и Меточку, не догадывался о его состоянии. Ему
стыдно было, что повесть не удалась, связанные с ней на
дежды не оправдались. Его преследовало чувство, будто он подвел не себя, а кого то еще: на него надеялись, ему без
гранично верили, а он взял и обманул.
Впервые в своей жизни наш герой испытал самое удру
чающее чувство, которое убивает человеческую волю —
чувство отчаяния. Неведомое дотоле молодому человеку, оно вконец отравляло существование.
Аким не находил себе места, стал раздражителен и с
женой как то сами собой сложились натянутые отноше
ния, очевидно, обнаружилось взаимное непонимание и
даже враждебность.
Меточка с легким сердцем укатила на съемки теле
фильма по повести «Двое под луной», оставив Востроно
сова в полном одиночестве.
Приступы отчаяния все чаще и больнее донимали Аки
ма, и он не знал, что делать, как быть, на кого опереться. В
один из таких приступов он ринулся было в редакцию к Ас кольду Чайникову с намерением попросить его пропустить
через машину хотя бы самые удачные страницы повести и
узнать подлинную ее цену, объективную, совершенно не зависимую от путаных людских пристрастий. А главное, ему хотелось знать наверняка, на что он еще способен.
Чайникова он застал в редакции. Потолковал с ним о
всяких разностях, выслушал парочку только что родив
шихся анекдотов, а с просьбой так и не обратился — духу не хватило. В самый последний момент в голове мелькну ла опасливая мысль — а что если машина признает его творение никуда негодным, тогда об этом будет знать не только он, а еще Аскольд Аполлонович, хотя и верный че
ловек, и друг настоящий, но все же с присущими любому
человеку слабостями. И где ручательство, что самый неже
лательный и опасный для него, Акима, слух не поползет и не начнет обрастать домыслами врагов и недоброжелате
152
лей, число которых в последнее время заметно прибави лось. Аким, лишь как бы между прочим, осведомился на
счет того, насколько исправно работает умная машина.
Чайников на машину не жаловался и в шутливом тоне за метил, что гениев больше не открывает, а таланты не
слишком часто, но все же выявляются.
—Наше время — время талантов, — глубокомысленно
заметил на это Аким.
—Время талантов может быть, а вот времени гениев не бывает, — поддержал его Чайников.
—Ну почему же, — возразил Востроносов, — бывает и
время гениев. Золотой век Перикла, эпоха Возрождения,
девятнадцатый век русской литературы.
—Возможно, возможно, — согласился Аскольд Апол лонович. Он был настроен благодушно, дела у него шли,
можно сказать, отлично. С самотеком он управлялся лег
ко, даже прихватывал для рецензирования рукописи в из
дательстве, что давало ощутительный приработок. Маши
на и в этом случае позволяла справляться без особых уси лий. И творческие дела шли недурно. Печатался широко,
книжки стихов выходили, положение его упрочилось, он
был избран в бюро творческого объединения поэтов, в
разные советы и комиссии. Жизнь продолжала улыбаться
Аскольду Чайникову самым радушным образом.
Услыхав столь отрадные вести от человека, к которому испытывал чувства искренней признательности и дружбы,
Востроносов порадовался и на радостях пригласил стар
шего друга и благодетеля отужинать в ресторане, благо был он все еще на холостяцком положении. За ужином, выпив и разомлев, Аким намекнул Аскольду Аполлонови чу на свое отчаяние, с которым никак не удается справ
ляться в одиночку, на то, что все больше одолевает апатия
ируки опускаются так, что ни за что и браться не хочется.
—Брось, — ответил на все эти сетования Аскольд, — брось заниматься самоедством. Бесплодно и противно. Нет ничего хуже такого проклятого занятия. Знаю по себе. Не один раз пережил подобные приступы.
—У меня другое дело, — возразил было Аким.
—Знаю, что ты другое дело, — отчеканил Чайников. —
Я с тобой себя и не равняю. Ты — единственный, а я из тех, кого считают десятками и сотнями.
153
—Ну, это уж совсем зря, Аскольд Аполлонович, — за махал руками Аким.
—И ничего не зря. Знаю, что говорю. Я старше, а стар
ших надо слушать. У них опыт. И вот, по собственному опыту настаиваю: брось переживать. Подумай минутку,
кто из классиков мути не писал?! Может, только один
Пушкин. А другие сколько угодно. И ничего. Благодарные
потомки славят их не только за одни шедевры, а и за муть
тоже. За муть то порой еще усерднее.
От ужина ли, от выпитого или от немудрящих утешений,
какие он услышал от Аскольда Чайникова, на душе у Акима
немного отлегло. В эту ночь он заснул без снотворного, чего
сним уже давненько не случалось, и спал сносно. Проспал
дольше обычного. И спал бы неизвестно сколько еще, если бы его не разбудил телефонный звонок. Звонил Чайников.
—Слушай, Аким, сейчас же приезжай в редакцию.
—Зачем? Что за спешка?
—Не спрашивай, а срочно приезжай. Тебя тут ждут.
—Кто ждет?
—Приезжай, узнаешь. Очень важно для тебя.
—Объясни толком, в чем дело.
Но Аскольд Аполлонович уже положил трубку, корот
кие гудки как бы подтверждали, что надо спешить и дело
действительно важное. Пришлось мчаться.
Когда Аким, запыхавшись, вбежал в редакцию «Восхо да», в фойе, служившем как бы общей приемной, он увидел
на диване секретаршу Лилечку и сидевшую рядом с ней мо
лодую особу. При его появлении Лилечка поднялась и, ука зывая незнакомой особе на вошедшего, проговорила:
—А вот и Аким Востроносов собственной персоной.
—Ой, не он, не он!! — вскрикнула молодая особа и, за
рыдав, повалилась на диван.
Аким выразил полнейшее недоумение и в растеряннос ти спросил Лилечку:
—В чем дело, кто меня тут ждет?
—Вы тут ни при чем, совершенно ни при чем, — заве рила Лилечка. — Ступайте к Аскольду Аполлоновичу, он
все объяснит.
Растерянный Аким вошел к Чайникову. Тот встретил
его вопросом, который сопроводил наигранной улыбкой:
—Видел?
154
—Кого?
—Жену.
—Какую жену? Мета на съемках, только вчера звонила.
—Да не о Мете речь. А та, что с Лилечкой сидит, кто
тебе?
—Никто. Первый раз вижу.
—Ой ли? — интриговал Чайников. — Именно эта осо
ба утверждает, что ты ее муж…
—Что за чушь? Кто она, откуда?
—Ай ай ай. Три месяца у нее прожил, катался как сыр
вмасле. Она ребенка ждет, а ты в кусты.
—Что вы мелете?
—Ладно, садись, успокойся, сейчас все объясню по
порядку.
Пребывая все еще в полной растерянности и ожидая
услышать нечто совершенно неожиданное, Аким попы
тался взять себя в руки, опустился в кресло и пригото
вился слушать.
И Чайников поведал ему действительно невероятную историю. Придя раньше всех в редакцию, Матвеевна
встретила на крыльце молодую особу с легким чемодан
чиком в руке, нетерпеливо переминавшуюся с ноги на
ногу. На писательницу ожидавшая не похожа, хотя кто
теперь не пишет, но у Матвеевны на пишущих нюх осо
бый, она их за версту чует. Курьерша решила, что особа с чемоданчиком топчется тут по ошибке. Но вышло не так.
Девице нужна была именно редакция журнала «Восход»,
а в редакции не кто иной, как Аким Востроносов соб ственной персоной, и по сугубо личному делу.
Матвеевна умеет выспрашивать и выпытывать, но как ни старалась, на этот раз у нее ничего не получилось. Де
вица оказалась кремень. А вот Лилечка сумела разгово
рить, ей она и открылась, что является женой Востроносо ва и приехала к законному супругу. После этого между ними и произошел такой разговор.
—И давно вы поженились? — полюбопытствовала Ли лечка.
—Да с полгода, уже три месяца как ребенка жду, — со
общила приезжая.
—И где же вы со своим суженым встретились? — про должила расспрашивать Лилечка.
155
—А в нашем городке. Акимушка приезжал к нам по своим делам, вечером на танцплощадке и познакомились.
Апотом он из гостиницы переехал ко мне на квартиру и
прожил на всем готовом целых три месяца.
Лилечка прекрасно знала, что Аким Востроносов за
последний год на такой длительный срок никуда не выез
жал, и заподозрила неладное.
—И чем же вас так сразу покорил Аким? Красотой?
—Да, он видный из себя, представительный, на него нельзя не обратить внимание. Жгучий брюнет и курча
вый.
Лилечка едва не рассмеялась, столь несхож был порт
рет, нарисованный приезжей, с оригиналом, но сдержа
лась, у нее лишь расширились глаза от изумления. Собе седница этого не заметила и продолжала:
—И такой скромный. Просил, чтобы я никому не гово
рила, что он писатель Востроносов. А то затаскают на
встречи и выступления и побыть вместе не дадут.
—И как же вы расстались?
—А хорошо расстались. Собрала я его в дорогу, на по
езд проводила. Обещал скоро вызвать. Наказал в случае
чего писать прямо в редакцию «Восхода». Я ждала ждала,
все передумала, уж не заболел ли, не случилось чего. В
последнее время и по радио о нем что то не слышно. —
Гостья с тревогой поглядела на Лилечку.
—Да нет, он здоров, — успокоила Лилечка, оконча
тельно уверившись, что Аким Востроносов к этой истории
ровно никакого отношения не имеет. Но надо, чтобы в этом удостоверилась и приезжая.
—А поэтому и решено было свести тебя и эту особу, так сказать, на очную ставку, — закончил свой рассказ
Чайников.
—Черт знает что! — вскочил в ярости Аким.
—Не кипятись! — посоветовал Чайников. — Нет осно ваний. Я бы на твоем месте даже радовался.
—Чему?! — вскричал Востроносов.
—Силе своей славы. Подумай, представься кто нибудь
поэтом Чайниковым — никакая дура и ухом не поведет. А
назвался Акимом Востроносовым — и пожалуйста, девица
не устояла. И девица, по моему, вполне…
—Но зато дура набитая! — кипятился Аким.
156
—И опять зря, — продолжал язвить Аскольд Аполло нович, — у нее, прямо скажем, губа не дура. Польстилась
не на какого то там стихоплета или малоизвестного проза
ика. Гения выбрала. Это надо ценить. Разбирают читате ли, что почем.
—Выходит, от моего имени черт те что могут творить?
—Что поделаешь, силу славы нельзя недооценивать.
—И мне за все отвечать?
—А при чем тут ты?
—Я ни при чем. Но вот приехала же.
—Приехала и приехала, а с тебя какой спрос? Ведь она
не утверждает, что ты ее соблазнил.
—Этого не хватало!
—А могла бы и утверждать.
—Для этого надо иметь какие то основания.
—Бывает, утверждают и без всяких оснований.
—Значит, и ни за что, ни про что отдуваться придется?
—Считай, что таковы издержки славы.
—Да мне от такой славы бежать без оглядки! — со сто ном выкрикнул Аким.
—Нет, брат, от славы не убежишь, — философски за
метил Чайников, — она и награда, она и бремя. Терпи —
ничего другого не остается.
Аким, пылая гневом, прошелся по тесному кабинетику
раз и другой, но возразить так и не возразил.
157
Глава одиннадцатая,
в которой описываемые события круто меняют ход.
До сих пор Аким Востроносов представал перед нами
счастливым баловнем судьбы. Но мы знаем, что и на его долю выпадали огорчения и неприятности. Как без них
прожить жизнь!? Даже в Ялте, где так много солнца и
столь любимой за это кинематографистами, может быть, и
не только за это, выдаются пасмурные дни и хлещут такие
дожди, что и носа не высунешь. Так то погода, а уж про жизнь без неприятностей и огорчений и толковать нечего.
Приходилось, и не раз, печалиться и огорчаться и на
шему Акиму. Но все, что до сих пор пережил он неприят
ного, вскоре покажется Востроносову сущей детской заба
вой. Нежданно негаданно произошли такие события, ко
торые перевернули весь ход его жизни, озаренной, каза лось, подобно праздничному салюту, славой.
Ах, как мало на свете незыблемого! Ветер времени за
носит песком забвения некогда славные и шумные столи
цы, которые потом приходится археологам откапывать буквально из под земли. Незыблемые границы государств стираются со столь свирепой решимостью, что потом са мые дотошные историки до хрипоты спорят, уточняя их
очертания. А уж о нерушимых репутациях, незыблемой
славе и говорить не приходится. Задолго до нас было ска зано и все чаще повторяется ныне: «Что слава? Дым!» По вторяется потому, что каждый раз подвертывается доста
точно свежих фактов, подтверждающих истинность такого
суждения.
Мудрено ли, что когда в синий синий апрельский день,
совершенно такой же, как и описанный в первой главе на
шей повести, — и природа не чурается повторений! — сно
158
ва встретились Никодим Сергеевич Кузин и Аскольд Аполлонович Чайников, никто в этом незначительном
факте при всем старании не смог бы усмотреть начинав
шегося крушения славы Акима Востроносова.
Даже провидец из провидцев не усмотрел бы ничего
дурного для Акима Востроносова в случайной встрече уче
ного Кузина и поэта Чайникова, ибо случай непредсказу
ем, он не считается с логикой и очень часто оказывается
куда сильнее ее железной прямолинейности. Увы, в дей ствительности это бывает куда чаще, чем мы привыкли
считать, свято веря в могущество логики. И вовсе я не хочу
сказать, что логикой следует пренебрегать — это опасно,
очень опасно! — но и случай сбрасывать со счетов нео
смотрительно. Он способен постоять за себя и жестоко на казать. Всю сокрушительную силу случая и предстоит еще
испытать нашему Акиму Востроносову.
Чтобы представить себе во всей конкретности, как про
изошла имевшая столь неприятные для нашего героя по
следствия случайная встреча, я должен был бы повторить то, что описано в первой главе, но повторения повествова
нию решительно противопоказаны, поэтому призываю
читателя припомнить самое начало повести, а тому, кто
окажется в затруднении сделать это, придется перелистать
начальные страницы. Заверяю, что все происходило в точ
ности как и тогда. Совершенно так же шальное солнышко беззаботно каталось по безоблачному небу, всех куда то
неотвратимо звала и манила молодая весна, так же разма
шисто и в самом хорошем настроении духа шагал по цент ральной улице еще более импозантно выглядевший Нико дим Сергеевич Кузин, а ему наперерез неожиданно выско чил из переулка Аскольд Аполлонович Чайников.
Разница на этот раз состояла лишь в том, что и Аскольд
Аполлонович выглядел теперь не хуже других. Что там не хуже, со всей ответственностью можно утверждать — мно го лучше иных прочих. На нем было модное добротное пальто, на шее, утратившей былую морщинистость, — цветастое кашне, отдававшее пижонским шиком, на голо
ве вместо известной нам по первой главе ушанки — шляпа
австрийского образца с кокетливым перышком, приколо
тым сбоку к ленте. Начищенные ботинки его весело отра жали яростное весеннее солнышко. И вообще, Аскольд
159
непозволительно помолодел, сиял упитанной розовоще костью и, на взгляд знавших его не первый год дам и де
виц, питавших неодолимую страсть к поэзии, а пуще того
к поэтам и тенорам, определенно похорошел, что приба вило забот даже его не слишком ревнивой жене.
Словом, Аскольд Чайников настолько изменился
внешне к лучшему, что школьный друг Никодим Сергее
вич Кузин вполне мог бы и не узнать его, проскочить
мимо, и тогда в судьбе Акима Востроносова не произошло бы никаких неприятных поворотов. А если и произошли
бы, то по крайней мере не так скоро. Но друзья не разми
нулись.
Чайников, разлетевшись, как и в тот раз, натолкнулся
на Кузина, который готов был с нескрываемым неодобре нием произнести что нибудь вроде: «Сумасшедший, куда
вас несет!» или «Гражданин, можно было бы и поосторож
нее, вы не один на улице!» Никодим Сергеевич мог бы
сказать и нечто более содержательное, но разве так сразу
найдешься, будь ты хоть и членом корреспондентом.
И на этот раз все произошло точно так же, как и в ту
памятную нам встречу, с той лишь разницей, что теперь
первым узнал друга Чайников, что естественно — ведь
Никодим Сергеевич Кузин, в отличие от своего друга,
почти не изменился, разве лишь постарел, и то самую ма
лость, совершенно незаметную для постороннего глаза. И поскольку первым узнал друга Чайников, он первым и
воскликнул:
— Кузя, вот это встреча!
Никодим Сергеевич от неожиданности опешил, отстра нился было, попристальнее вгляделся в окликнувшего и, установив в нем определенное сходство со школьным дру
гом, ответил изумленно:
— Чайник, ты ли?
Сомнения тут же развеялись, и друзья, как и в тот раз, завернули в ближайшее кафе, чтобы выложить друг другу энное количество информации о жизни и делах.
На этот раз речь вел не один Аскольд, о жизни за про
шедший отрезок времени рассказывал преимущественно
Никодим Сергеевич, много поездивший, много порабо
тавший и много повидавший. Кузину было что рассказать и в чем отчитаться.
160