Третий прыжок кенгуру. Повести

И выпал мне путь в областной центр, до которого всего ночь езды, но где еще не доводилось бывать. Вечером сел,

утром прибыл. И по соседству с родным краем. Сообра

жаю: к родным удастся наведаться. Всегда тянет. Среди своих многое как то яснее, легче понять, что к чему в не

простой действительности.

Областной прокурор

На четвертом году перестройки махровое закрутилось

дело в духе застойных годов, да еще с примесью культово

го произвола. Это то и зацепило.

Кричим: тормоза, тормоза, сдерживающие факторы, а

кто тормозит, кто конкретно сдерживает перестройку —

пока ни слова, даже ни полслова. Сдалось, что подверты

вается случай схватить таких за руку да на божий свет, по

казать во весь рост. Вот она жгучая правда дня. Сама в руки просится.

Первые же шаги сделал не те. Пошел привычной доро

гой: обком, прокуратура, начальство, кабинеты…

В обкоме в самых общих чертах обрисовал цель приез

да, упомянул, что желательно наведаться к прокурору. Дал

понять, не одна моральная сторона интересует, придется коснуться и уголовной интриги.

Обкомовец сразу уловил что к чему. Снял трубку, крат

ко перемолвился с каким то Семеном Аркадьевичем и лю безно сообщил:

— Прокурор готов принять.

Торжествую: с помощью прокурора, при его содей

ствии размотать любой клубок — пара пустяков.

И как же ошибся, как опростоволосился. Впервые так пролетел, словно неоперившийся птенец, словно за мои ми плечами никакого опыта. Что говорить, опыт много значит, но повторять след в след пройденное — последнее дело. Знаю, знаю — новая обстановка, иные обстоятель

ства требуют и ходов иных. А вот поди ж ты.

Подкупили гласность, открытость, широкая демокра

тия. Всеобщие разговоры об этом на каждом углу, в любое время суток.

291

И в голову не стукнуло, что гласность, открытость и де мократия взяты на вооружение не одними сторонниками

перестройки, а и теми, кто тормозит, противится, кому за

стой в самый раз, лучшего времени и не видится.

Являюсь к прокурору. Едва переступил порог прием

ной, предупредительный голос:

— Вы Подколокольников? Семен Аркадьевич ждет, — и

кивок на дверь кабинета.

Мне бы насторожиться — с чего такая предупредитель ность, а я принял за добрый знак.

В глубине кабинета за обширным, более обширным,

чем у меня на даче, письменным столом плотный человек

в форменном кителе, положенные знаки различия, депу

татский значок на лацкане и четыре планки орденских ленточек. Полный джентльменский набор.

Крупное, несколько вытянутое лицо, под лохматыми

бровями глубоко посаженные пронзительные глаза. Пря

мой нос и под ним усы вразлет — все крупно, отчетливо,

схватывается сразу.

Подчеркнуто равнодушное, даже скучающее выраже

ние — все мы знаем, всего навидались, ничем не удивишь.

Ипри этом все же напряженно изучающий взгляд.

Прокурор он и есть прокурор, человек строгий, не рас

положенный к шуткам и разным вольностям, постоянно

подобран, неприступен — мол, единому закону повину юсь.

Прокурор при всей строгости удостоил меня молчали

вого кивка и молчаливого жеста — присаживайтесь. Все в полной тишине.

Сев, жду вопроса, какого нибудь слова, полагая, что начало разговора за хозяином кабинета.

Тишина нерушимая. Кажется, в этом кабинете не раз

говаривают, а только переглядываются. По выражению напряженного лица блюстителя закона понимаю — дебют за мной.

Что ж, бывает. Приходится обрисовывать контуры дела, по которому приехал.

Излагаю возможно внятнее главное из предоставлен

ных редакцией материалов.

Собеседник предельно внимателен, не перебил ни еди ным словечком. Лишь время от времени вскидывал брови.

292

Невозможно не подивиться прокурорскому профессиона лизму.

Нарочитая молчаливость хозяина кабинета поощряла

вдаваться в подробности, и я выложил несколько больше, чем следовало. Спохватился, пожалел, но поздно. Что вы

летело, то вылетело.

Спохватившись, замолк. И опять повисла тяжелая пау

за. Прокурор ждал чего то, но я твердо решил не добав

лять ни единого слова. И так нарушил принятое правило: задавать вопросы и слушать. В рассуждения пускаться,

когда нужно разговорить собеседника.

Прокурор просветил меня пронзительно прицельным

взглядом и, убедившись, что больше не услышит ни слова,

сдул с обширного стола невидимую пыль, провел по лежав шему на нем толстому стеклу рукавом форменного кителя, а

потом еще и ладонью. И только убедившись, что стол, на ко

тором не было ни единого предмета, даже самой малой бу

мажки, непорочно чист, снова уставился в меня и заговорил:

—Все мне известно. Ничего нового вы не добавили. Знаю, что безобразие. Даже беззаконие. Вам в это дело

лезть не советую.

—Как? — вырвалось у меня.

—А так. Не ваше дело. — Прокурор поиграл мощными

бровями. Подумалось, в застойные годы отрастил. При

Сталине отращивали усы, при Брежневе — брови. Брови отрастить труднее, но, видимо, при большом желании

можно. — Предоставьте нам. Шумиха делу вредит.

—Но тут как раз замешаны органы правопорядка.

—Вы сочиняете романы, повести и еще что то, — про курор подался ко мне. — Вот и сочиняйте. Не хватает тем, материала — поможем. У нас этого добра навалом.

—Не беспокойтесь, в темах не нуждаюсь,— грубо пари

ровал я.

—И хорошо. Послушайте совета: отправляйтесь ка до

мой.

—Но я приехал не по своей воле, по заданию централь ной газеты!

—С газетой мы уладим. Это берем на себя. А вы от

правляйтесь назад. Отечески советую.

Всякое бывало: старались задобрить, умилостивить, сжать

власковых объятьях так, что не шевельнуться, делались по

293

пытки купить, а то и шантажировать, скомпрометировать, вдогон летели анонимки… причем хорошо отработанные в

волюнтаристские и застойные годы. Но чтобы прокурор вы

ставлял самым наглым образом корреспондента централь ной газеты — такое и в кошмарном сне не могло видеться.

А вот довелось увидеть. Да и со всеми подробностями.

Неожиданный визит

На следующий день — я еще брился — в дверь гости

ничного номера раздался стук.

— Войдите!

На пороге — прокурор. Сам Семен Аркадьевич соб

ственной персоной в полной форме и со служебной пап

кой под мышкой.

Кого угодно мог ожидать, только не его. Казалось, все

точки поставлены во вчерашнем разговоре.

Выходит, нет. Столь внезапное появление застало врас

плох.

Семен Аркадьевич не торопясь разделся, повесил в

прихожей форменную шинель и фуражку, положил на

полку служебную папку. Все делал обстоятельно, непри

нужденно — мол, ничего необычного в моем приходе нет, нечего удивляться.

Не дожидаясь приглашения, уверенным шагом вошел в

комнату.

—Доброе утро. Надеюсь, не завтракали?

—Не успел.

—Хорошо отлично, сейчас завтрак доставят. За едой и

потолкуем.

Я изумился перемене — передо мной возник будто дру гой человек, словоохотливый, общительный, только обли чием схожий со вчерашним прокурором.

—О чем?

—Тема у нас одна, разговор не окончен, — не повышая

голоса, проговорил прокурор. — Добивайтесь, добивай

тесь, время есть.

Семен Аркадьевич удобно расположился на маленьком диванчике, терпеливо дожидаясь, пока освобожусь.

294

Принесли завтрак. За ним и продолжилась беседа. Соб ственно, продолжал прокурор.

—Понимаю, очень хорошо понимаю ваше состояние.

Взять бы хоть и меня. Получил, положим, как и вы, «жаре ный» материалец. Вопиющие факты, указаны конкретные

носители зла. У кого ретивое не взыграет, охотничий азарт

не вскипит. Понимаю, отлично понимаю, — прокурор по

играл бровями, в глубине темных глаз сверкнула насмеш

ливость. Только сверкнула на мгновение. — А надо трезво, рассудительно.

Словоохотливость и даже торопливая живость, с какой

излагал посетитель свою позицию, все больше и больше

удивляли. Куда девались официальность и замкнутость.

Передо мной сидел вроде бы и не прокурор, во всяком случае не вчерашний прокурор, а друг, товарищ и брат,

желающий по приятельски вразумить, душевно воздей

ствовать. И только.

—Вы думаете, буду отрицать, покрывать, замазывать

или еще как там это зовется. С таким настроением вчера ушли? — он подождал моего признания, но я молчал. Тог

да прокурор возвысил голос: — Ничего подобного! Да, бе

зобразий много, беззакония полно, мне то это лучше из

вестно. Знаю, в бумагах, которыми вы располагаете, опи

сываются, как принято говорить, «художества» председа

теля колхоза «Верный путь». Ведь описываются?

Я утвердительно кивнул, немало подивившись тому,

что мои бумаги, как видно, хорошо известны Семену Ар

кадьевичу.

—А вы съездите в этот «Верный путь» не на денек, а на два три, а то и на недельку, поживите, поосмотритесь. Вам уезжать не захочется. Не колхоз — рай земной. Ис

тинный рай. Не понаслышке говорю.

—Видел я такие райские сады, — не утерпел я, — они же воздвигнуты за счет обнищания остальных. И обяза тельно в обход законов, нередко и при самом грубом нару шении их.

—Правильно говорите. Все как есть по правде. Но, —

гость в этом месте вскинул грозный палец и изрек: — Не

по той писаной правде, какую вам преподносят в школе, в

институте, с ученых кафедр, а по той правде, коя диктует ся жизнью, жизненными обстоятельствами. А эти самые

295

обстоятельства часто выше человека, повелевают его во лей. Вот тут то и есть подлинная правда жизни, коя выше

всяких абстракций.

—Выходит, смирися, гордый человек?

—Именно, именно. Я ведь вас не пугаю, не сбиваю с

пути истинного, наоборот, наставляю по дружески, по

отечески. Хочу как лучше. — Прокурор говорил с тем про

никновением, которое не позволяет усомниться в искрен

ности. — Вот вы поедете в «Верный путь» к Федору Петро вичу Казанкову, только глянете на него и сразу определи

те: жуликоват. И я скажу: ох, жуликоват. Еще не родился

человек, который его обжулил бы, как не родился и тот,

кого он не обошел бы. И подручные его не ангелы, далеко

не святые. Святых он на дух не выносит. На святых — мо литься, а ему дело двигать. Святоши к этому не приспо

соблены.

Семен Аркадьевич не открыл Америки, все это извест

но, даже хорошо известно, но я его слушал со вниманием.

—Мне ничего не стоит взять за воротник этого Федора Петровича и его подручных и закатать сразу по несколь

ким статьям. А стоит ли? Будет ли польза? Он хозяйствует.

Умело, рачительно, ловко. Колхоз процветает. Разумеется,

сам при этом не останется внакладе. И скольким еще бла

годенствует. Не стану кривить душой, и ваш покорный слу

га в известной мере жив от его щедрот. Да я ли один? Нити тянутся и по горизонтали, и по вертикали. Далеко далеко

о о тянутся. Как поется в песне, у него «всюду были това

рищи, всюду были друзья». Материально в нем заинтересо ванные. Дружба на этой основе самая крепкая. Среди них есть высокие товарищи, которые, естественно, никому дру зьями не доводятся. Но это не столь существенно. И не ду

майте, ради бога, что Казанков один, что только он всем и

крутит. Да нет, он крутится в системе! — И на этот раз прокурорский палец выразительно взметнулся.

«Вот это стриптиз!» — пронеслось в голове.

—А как насчет перестройки? — вымолвил я, давясь от волнения чаем.

—Тут, представьте, все в порядке. Вы видели, как на

плацу перестраиваются, скажем, батальонные колонны?

Не по одному, не по одному, а все разом. Направляющий топчется на месте, а остальные заходят, заходят, больше

296

шагов делает тот, кто на крайнем фланге. И никто, заметь те, не вылезает, не высовывается. И мы вместе, гуртом, так

сказать, пытаемся перестраиваться. Мы — как все. Соблю

даем инструкции и указания. Наше дело практическое — не отставать и вперед не забегать.

Хотя завтрак и сопровождался серьезным разговором,

но не слишком затянулся. Надевая в прихожей шинель,

Семен Аркадьевич напутствовал:

—А в «Верный путь» наведайтесь. Поживите. Не пожа леете. Про доярку или про передового механизатора напи

шете. Таких там пруд пруди. А если не наберете материалу,

так не печальтесь, заглянете ко мне, подскажу. Вам поло

жительный материал нужен. — Брови прокурора много

значительно приподнялись. — Сейчас положительный ма териал должен быть в особой цене. Все остальное — вре

менно, переменчиво, как женская мода. Помяните мое

слово.

—Но материал, который мне вручили в редакции,

скреплен подписями конкретных людей. Там «Верный путь» упоминается лишь походя, речь идет о широком

круге явлений.

—Да знаю, знаю, о чем идет речь, — с досадой махнул

Семен Аркадьевич, уже натянув шинель. — И что вы, пра

во, уперлись в то, что подбросили сомнительные люди?

—С чего вы взяли, что сомнительные?

—А я всегда знаю, что говорю. Вот сейчас уйду, и к вам

начнут являться те, кто якобы подписал письмо. Они и от

кроют глаза.

—Но ведь в письме факты, ссылки на документы.

—Факты, факты, — недовольно повторил прокурор, — факты, как справедливо заметил великий наш писатель,

это еще не вся правда. И многое зависит от того, как по

вернуть факт, под каким углом на него взглянуть и как ис толковать. А документы тоже разные бывают. Не всякому документу приходится верить. Что толковать, это вы про ходили, когда учились. Да и так знаете. Честь имею, — неожиданно оборвал себя прокурор, козырнул и удалился,

привычно сунув под руку служебную папку.

Я проводил Аркадия Семеновича долгим взглядом, от

мечая поразительную прямизну его спины и твердость, уверенность походки.

297

Представил прокурора вышагивающим по улице. По смотреть со стороны — безупречный человек, никто не

смеет кинуть осуждающий взгляд. Ни ни, ни под каким

видом. «По земле проходит как хозяин…» Удивительно, неужели Семен Аркадьевич не понимает,

что в лучах занимающегося дня былое тает, выдыхается.

Нет, не догадывается. Поскольку в руках все еще сила. И

немаленькая.

Все вышло так, как говорил прокурор. Вскоре заяви лись по одному и по два те, чьи фамилии значились под

письмом в редакцию. Они уверяли, что никогда и в глаза

не видели никакого письма, а подписи их поддельные.

Кое кто даже расписывался, доказывая, что его рука со

всем не такая. Другие представили дело таким образом, что будто их опутал какой то заводила смутьян, все изоб

разил вкривь и вкось, а сам взял да и смылся. И концов не

оставил.

Ясно, меня тут со всех сторон обложили флажками, как

обкладывают волка. И на номерах стоят опытные стрелки, не знающие промаха. Прокурор оказался хорошим режис

сером.

Выход один — в «Верный путь».

В «Верном пути»

Туда я и наладился, злорадно повторяя про себя: «Нет, Семен Аркадьевич, вы недооценили меня. Вы сами вло жили мне в руки нити, которые тянутся, как изволили вы разиться, «по горизонтали и по вертикали».

Водился, что говорить, за мной грех, когда я поддавал

ся соблазну и, нажимая на то, что выдавалось за блестя щие достижения, закрывал глаза на теневые стороны, сла гал похвальные оды. Что говорить, бывало, от восторга кружилась голова, отчего прибавлялось усердия. Но на этот раз искуплю вину, пусть она и непроизвольная. Вина

есть, значит, придется искупать.

Федор Петрович Казанков представлялся кругленьким,

упитанным человеком в годах и непременно с бегающими хитрыми глазками. А он оказался совсем совсем не таким.

298

Внешне спортивен, моложав, одет по городскому — от личная твидовая тройка, модный галстук, сорочка цвет

ная, по последней зарубежной моде, с сияющим белизной

воротником. Будто вот вот из далекой далекой команди ровки. Не зная, можно было принять за инженера, учите

ля, даже скорее за кандидата наук, а то и за доктора. Мо

жет быть, Казанков и в самом деле только что вернулся из

зарубежной поездки. Нынче это просто.

Я приехал в «Верный путь» в сопровождении инструк тора обкома, который, идя впереди, смело толкнул дверь

кабинета Казанкова как раз в тот момент, когда председа

тель давал указания двум подчиненным.

Завидев инструктора обкома, Казанков поднялся, снял

очки в массивной роговой оправе — такая оправа идет под грифом «директор» и очень любима руководителями обла

стного ранга. Глаза у Федора Петровича оказались ника

кие не бегающие, обыкновенные серые глаза. Смотрел он

прямо, нисколько не заискивающе. Не сказать чтобы осо

бенно приветливо, но и без всякой неприязни, смотрел нормально, спокойно, как смотрят честные люди, при

выкшие со всеми держаться ровно.

Инструктор обкома представил меня.

Казанков протянул пухлую руку со словами:

—Рад приветствовать, о вашем приезде извещен. Изви

ните, через минутку освобожусь. Пока присядьте.

Сказав это, Федор Петрович продолжил разговор с пре

жними своими собеседниками, дал несколько указаний и

заключил наказом:

—Чтоб одна нога здесь, другая там. Чтоб душа винтом! Получив такое напутствие, оба собеседника председа

теля так энергично подхватились и ринулись к двери, что

ясно было — они привыкли выполнять указания Федора

Петровича в точном соответствии со смыслом сказанного. Столь стремительно убрались, что и рассмотреть их как следует не удалось.

Еще по дороге инструктор обкома рассказал, сколь тре бователен Казанков к выполнению своих приказов. Изве

стно, как удовлетворяет потребность в сельскохозяйствен

ной технике промышленность. Сельским механизаторам

методом «самоклепа» приходится создавать необходимей шие машины и приспособления.

299

К примеру, до сих пор ни один завод не производит се ялку для высева одноростковых семян свеклы. Федор Пет

рович послал молодого специалиста в хозяйство сопре

дельной области за «самоклепным» агрегатом. Но кто за даром отдаст то, что самому нужно. Сколько ни упраши

вал, сколько ни крутился молодой специалист, ничего не

вышло.

Вернулся, доложил:

— Не дают.

Взорвался Федор Петрович:

— Тебя за этим посылали! Думаешь, я не знал, что не

дадут? А ты возьми. Марш обратно, с пустыми руками не

возвращайся.

Поехал специалист обратно, несколько дней ни слуху ни духу. Казанков было и рукой махнул: пропал человек.

И рассудил: поделом, кому нужен безрукий.

Но посланец не пропал. В один прекрасный день раз

дался междугородный звонок:

—За сеялку требуют грейдер.

—А кто сказал, что редкую машину подарят?

—Соглашаться?

—Придется. Присмотри кое что впридачу. Грейдер не

укаждого есть. Умей дела делать. Не сумеешь — ищи ра

боту в другом месте.

—Работает специалист у Казанкова? — поинтересовал

ся я.

—Прижился, — удовлетворенно отметил инструктор.

И одобрительно заключил: — Такая школа Казанкова Фе дора Петровича.

Что говорить, деловой человек Федор Петрович. Хозя ин, истинный хозяин. Но как хозяйствует, какими спосо

бами и методами — этому, сказал я себе, и следует уделить

сугубое внимание.

—Что хотите посмотреть? — обратился ко мне Федор Петрович.

Говорил он ровно, как говорят уверенные в себе и спо койные за свое положение люди.

В подобных случаях чаще приходилось наблюдать на

рочитое радушие, даже заискивание, повышенный инте

рес к приехавшему. На сей раз ничего подобного. Мой приезд, как видно, ни обрадовал, ни опечалил Казанкова.

300