Стилистическая дифференциация английской диалогической речи. Монография

– это диалектическое единство, это неразрывное целое» [Виноградов, 1963:75]. При таком подходе к определению взаимоотношения языка и речи объектом лингвистического исследования является текст.

Различия в понимании вопроса о соотношении языка и речи, и, следовательно, об объекте лингвистического исследования, помогают установить причину возникновения различных подходов к проблеме определения стиля как лингвистического понятия, а также объяснить наличие неоднозначной трактовки в понимании его природы (языковая, речевая, языково-речевая).

Признание в качестве отправного момента противопоставленности языка речи объясняет выделение учеными дифференцированного существования стилей языка и стилей речи [Виноградов, 1955, 1963; Винокур, 1968]. Противопоставление языка речи позволяет ряду авторов говорить о существовании только стилей языка [Будагов, 1967; Васильев, 1976; Панфилов, 1972; Кожин, 1982; Крылова, 1982]. Противопоставление речи языку приводит к выделению исключительно стилей речи [Гальперин, 1965; Гвоздев, 1965; Долинин, 1978; Федоров, 1971; Черемисина, 1979]. Неоднозначное решение вопроса о соотношении языка и речи и разная трактовка объекта исследования (язык, речь) являются причиной того, что вопрос о природе стиля остается открытым и по настоящее время.

Провозглашенная в трудах Ф. де Соссюра, Ф.Ф. Фортунатова, И.А. Бодуэна де Куртенэ, О. Есперсена, Ш. Балли идея языковой системности стала тем основополагающим положением, на котором, так или иначе, строятся все имеющиеся в лингвистике определения языка. И хотя, многие исследователи употребляют термины «система» и «структура» как синонимичные, мы понимаем систему как «структурированную (имеющую определенную структуру) совокупность элементов, объединенных некоторой общей функцией. Под функцией при этом понимается в общем смысле производство действия по назначению посредника (орудия) действия; под элементом – некоторый включенный объект, выделяемый в качестве функциональной составной части включающего объекта (системы); под структурой – строение сложного объекта (системы), выявляемое в характере соотнесенности его элементов» [Блох, 2000:4]. Из трактовки понятий «система» и «структура» видно, что «система» дополняется не только понятием «структурности», но и понятием «функциональности», «функции» (Трубецкой, Якобсон). Наконец, понятие «язык» тесно связано с понятием «знаковости».

Таким образом, мы видим, что современное представление о системе языка (определение языка) включает ряд взаимосвязанных понятий: единицы языка, уровни языка, структура языка, функция языка, знаковость языка. Если при определении языка делается особый акцент на том или ином понятии, то, соответственно, выделяется определенный подход к определению языка: структурный, функциональный, знаковый. Если при рассмотрении языка учитывается взаимосвязь и взаимообусловленность всех перечисленных

11

понятий, то речь идет о системном подходе к определению языка. В соответствии с этим в рамках лингвистического подхода к определению понятия «функциональный стиль» выделяются несколько направлений.

Структурный подход к определению функционального стиля выделяется в том случае, если язык трактуется как структура, состоящая из определенных языковых уровней, связанных между собой. Впервые определение функционального стиля с позиций структурного подхода можно найти у О.С. Ахмановой. Она определяет стиль как «одну из дифференциальных разновидностей языка, языковую подсистему со своеобразным словарем, фразеологическими сочетаниями, оборотами и конструкциями, отличающими от других разновидностей в основном экспрессивно-оценочными сферами употребления речи» [Ахманова, 1966:40]. Эта же мысль позднее сформулирована у Е.М. Иссерлина (1970). Более четко в своем определении функционального стиля языковые ярусы отражает Л.М. Грановская. Она определяет стиль «как одну из языковых подсистем, внутренне замкнутую, характеризующуюся своеобразным словарем, фразеологией, известными типами синтаксических структур, отличающуюся от других разновидностей организацией и сочетанием нейтральных и экспрессивно-оценочных средств и связанную с известными сферами употребления» [Грановская, 1973:3]. Новый момент содержится в определении функционального стиля, предложенном А.И. Горшковым. Он отмечает, что очень распространенным является понятие стиля как совокупности стилистически окрашенных (то есть типичных, характерных для какого-либо определенного стиля) элементов. Но такое понимание, как отмечает автор, прежде всего, оторвано от конкретного бытия, от конкретного функционирования стиля. Между тем «стиль не может быть отвлеченным понятием, он всегда реально существует в том или ином тексте. Стиль есть там, где есть текст … стиль не может быть совокупностью какихлибо элементов, а представляет собой организованную последовательность, систему сознательно отобранных элементов» [Горшков, 1989:12].

Впервые мысль о стиле как использовании языка в особой функции подчеркнул Б. Гавранек [Гавранек, 1967]. В отечественном языкознании одна из первых попыток выделения функциональных стилей на основании языковых функций принадлежит А.М. Пешковскому. Наиболее общепризнанной в отечественном языкознании считается классификация функциональных стилей, предложенная В.В. Виноградовым на основе выделения и реализации трех основных функций языка («треугольник Бюллера»): общение, сообщение, воздействие. «При выделении таких важнейших общественных функций языка, как общение, сообщение и воздействие могли бы быть … разграничены такие стили: обиходно-бытовой стиль (функция общения); обиходно-деловой, официально-документальный и научный (функция сообщения); публицистический и художественнобеллетристический (функция воздействия)» [Виноградов, 1963:6]. Подобной точки зрения придерживаются О.С. Ахманова и М.М. Глушко, отмечая, что

12

«функциональные стили дифференцируются в соответствии с основными функциями языка – общением, сообщением и воздействием» [Ахманова, Глушко, 1974:7]. Д.Е. Розенталь при определении функционального стиля также исходит из функций общения, сообщения и воздействия (1974). В.Л. Наер связывает выделение различных функциональных стилей только с одной функцией языка. «Под функциональным стилем следует понимать не вообще всякую разновидность функционирования языка (нефункционирующих разновидностей в живом языке не существует), а разновидности языка, вызванные к жизни функцией языкового общения» [Наер, 1981:7]. И.В. Арнольд считает, что данная функция (в ее терминах она значится как «интеллектуально-коммуникативная» [Арнольд, 1973:54]) присуща всем функциональным стилям, и, следовательно, не может быть использована в качестве классифицирующей. Для этой цели она выделяет волюнтативную (волеизъявление говорящего), эмотивную (выражение чувств и эмоций), контактоустанавливающую (употребление речи для установления контакта со слушателем, собеседником) и эстетическую [Арнольд,1973:54]. Р.Г. Пиотровский уточняет характер языковых функций, исходя из видов передаваемой информации. Он выделяет «основную информацию, дополнительную (различные эмоциональные, оценочные и др. «подконтекстные» оттенки, сознательно водимые говорящим), социальнолингвистическую (позволяющую отнести говорящего к той или иной социальной, территориальной группе носителей данного языка), персональную (характеризующую личность говорящего)» [Пиотровский, 1960:14].

Если сравнивать между собой подход к определению функционального стиля на структурной и функциональной основе, мы видим их неразрывную взаимосвязь. Функциональный подход является посылкой к выделению структурного, так как языковые структуры не существуют сами по себе, а вызываются к жизни особыми функциями, которые выполняет язык в человеческом обществе.

К определению функционального стиля на знаковой основе подходит Г.Я. Солганик. Введя понятие типа знака «как некой абстракции, подразумевающей любую языковую единицу любого уровня» [Солганик, 1982:46], Г.Я. Солганик относит его к стилеобразующему стержню. По Г.Я. Солганику, специфика языкового знака заключается в означаемом, где он выделил два компонента – ядро и периферию. Ядро содержит тот необходимый минимум, который позволяет идентифицировать единицу языка. Периферийные элементы обуславливают возможность изменений. Значит с точки зрения структуры знака для типа знака характерны:

1)большая или меньшая прочность связи означаемого с означающим (подвижность знака);

2)то или иное соотношение ядра и периферии.

Эти положения и являются определяющими в выделении того или иного стиля языка. Знаковый подход к определению функционального стиля,

13

предложенный Г.Я. Солгаником, оказался очень продуктивным. На это указывают в своих исследованиях М.Н. Кожина и Е.С. Троянская, считая «весьма плодотворной идею представления функционального стиля по принципу поля, т. е. с ядром и периферией, с целым рядом переходов от первого ко второй» [Кожина, 1988:17; Троянская, 1985]. Практическую реализацию идея представления функциональных стилей по принципу поля нашла в исследованиях Н.М. Разинкиной и В.И. Клинг, которые, соотнося между собой понятия «функциональный стиль» и «жанр», при определении последнего выделяют ядро и периферию жанра [Разинкина, 1978; Клинг, 1989].

Б. Гавранек, определяя стиль как «использование языка в особой функции», считает, что «функциональные языки» различаются «не только запасом языковых средств, то есть не только совокупностью этих средств, но и структурной организацией всей этой совокупности вплоть до закономерных отношений в ней» [Гавранек, 1967:435]. Определение функциональных стилей с учетом функций языка и той роли, которую они выполняют в той или иной языковой подсистеме, мы находим у М.П.Сенкевич: «Функциональные стили – своеобразные подсистемы языка, обладающие специфическим набором языковых черт (и их частотными соотношениями) и экстралингвистических характеристик, обусловленных спецификой общения в разных сферах человеческой деятельности и функцией языка в данной сфере общения» [Сенкевич,1976:16]. В качестве стилеопределяющего начала выделяется функция: «сами по себе те или иные признаки функционального стиля еще ни о чем не свидетельствуют, важно, какую функцию выполняет тот или иной признак в системе данного стиля». Объясняя отсутствие в лингвистике общепринятого перечня и классификации стилей, М.П. Сенкевич отмечает, что «это связано с разнообразием функций языка» [Сенкевич, 1976:17]. То есть для реализации той или иной функции языка отбираются общеязыковые единицы, а их организация определяет тот или иной функциональный стиль.

В приведенных выше определениях функционального стиля на функционально-структурной основе указывается на два важнейших момента: на функцию данного стиля (стилеобразующий фактор) и на сумму языковых отличительных средств, реализующих ее. Функционально-структурный подход к определению функционального стиля находит отражение в большом количестве имеющихся на его основе исследований [Кожина,1968, 1972; Кульгав, 1964; Митрофанова, 1973; Тарасов, 1963; Васильева, 1976; Дубовик, 1978; Котюрова, 1978].

Ю.М. Скребнев, относя понятие стиля к числу характеризующих язык, а не речь, считает ненужными поиски собственно лингвистических определений конкретных стилей. По Ю.М. Скребневу, «содержание конкретного стиля не может быть определено лингвистически, не может быть исчерпывающе охарактеризовано с помощью минимальной (необходимой и достаточной) совокупности собственно языковых признаков. При

14

определении конкретного стиля необходимо и достаточно охарактеризовать с полной определенностью только речевую сферу употребления соответствующего субъязыка» [Скребнев, 1975:52]. Во всех определениях функционального стиля на функциональной и функционально – структурной основе язык не противопоставляется речи, а наоборот предпринимается попытка их объединения.

Определение языковой стороны функционального стиля (подход на лингвистической основе) – необходимый, но не единственный компонент анализа при определении природы функционального стиля.

Отход в определении стиля от языка к речи, оформившийся в связи с введением термина «функциональный стиль» (Пражский лингвистический кружок, 1967), получил воплощение в работах отечественных лингвистов:

В.В.Виноградова (1955, 1963), В.П. Мурата (1957), М.П. Кульгава (1964), И.Р. Гальперина (1965, 1973), Т.Г. Винокур (1968), М.Н. Кожиной (1968, 1970, 1977), О.Д. Митрофановой (1973), Ю.М. Скребнева (1975), Е.С. Троянской

(1975), М.П. Сенкевич (1976), А.Н. Васильевой (1976), Д.Н. Шмелева (1977),

Э.Г. Ризель (1978), Н.М. Разинкиной (1979), П.Г. Черемисина (1979), В.А. Алексеева (1982). Все они определяют функциональный стиль на экстралингвистической основе, то есть с точки зрения особенностей функционирования языка в различных сферах общения. О сфере употребления языка как о дифференцирующем факторе в определении функционального стиля говорится в работах В.П. Мурата, М.Н. Кожиной, О.Д. Митрофановой, В.А. Алексеева.

Анализируя имеющиеся в этом направлении работы, можно выделить три подхода к решению этой проблемы и, соответственно, три направления в рамках экстралингвистического подхода к определению функционального стиля:

1)выделение двух исторически сформировавшихся сфер общения – устной и письменной (по другой терминологии – разговорной и книжной), которые затем делятся на разновидности менее крупные;

2)«членение» речевого материала на основе социальных ролей говорящих;

3)ограничение понятия «сфера общения» такими признаками, которые оказывают решающее влияние на функционирование языка.

Первого подхода в своих исследованиях придерживаются Й. Вахек, В.М. Гаспаров, Д. Танннен. По мнению Р.А. Будагова, основными и наиболее универсальными различиями для каждого развитого литературного языка являются различия между разговорной и письменной речью. «Разговорная речь отличается «ситуативностью», которая «как бы корректирует, дополняет и уточняет речь собеседников», поэтому «разговорный стиль» любого языка, опираясь на «ситуацию разговора», всегда предпочитает краткие формы полным» [Будагов, 1967:77, 92]. По мысли Р.А. Будагова, речевые стили непосредственно связаны со сферами общения. «Речевых стилей бесконечно много … . Каждая область, в которой функционирует язык как бы

15

предъявляет к самому языку определенные требования: «ты должен быть кратким», «ты должен быть выразительным» и т.д. Р.А. Будагов считает, что предела дроблению сфер общения людей почти не существует. Поэтому, по его мнению, и нет предела дроблению речевых стилей.

Второй подход представлен исследованием К.А. Долинина, который видел в функциональном стиле собственно речевую природу. К.А. Долинин полагает, что «функциональные стили отражают речь, речевой узус (традицию), нормы речевого поведения в определенных социальных ситуациях» [Долинин, 1978:63].

В третьем подходе понятие «сфера общения» ограничивается такими признаками как: признаки стилевой речи (Гальперин, 1965), стилистическое качество, стилистическая черта (Брандес, 1983), стилевая черта (Ризель, 1961; Кульгав, 1964; Кожина, 1972; Рахимов, 1988), качество речи, речевые черты жанра, жанровые черты, параметральные признаки стиля, стилеопределяющие факторы (Васильева, 1976, 1986), конституитивные черты стиля и языка текста (Сердобинцев, 1977), суперлинеарный информант (Троянская, 1975), коммуникативные факторы (Виноградов, Костомаров, 1967; Кузнецов, 1991).

Термин «стилевая черта», предложенный Э.Г. Ризель и первоначально трактуемый как «внутренняя примета различных функциональных стилей» и существующий в виде «бинарных оппозиций, таких как сжатость – пространность, ясность – расплывчивость, образность – отсутствие ее» и т.д. [Ризель, 1961:96, 103], позднее получил новую окраску. Э.Г. Ризель предлагает начинать истолкование стилевых черт с выяснения той роли, какую они играют в коммуникации. В своем понимании стилевых черт Э.Г. Ризель исходит из того, что они возникают как «экстралингвистические принципы упорядочения и организации речи, которые с необходимостью определяются коммуникативной задачей, целью и ситуацией коммуникации, а также прагматической установкой». Таким образом, стилевая черта понимается как «гибридное» явление, которое может быть истолковано двояко: психолингвистически в момент возникновения и лингвистически как результат использования языка» [Ризель, 1978:79]. М.Н. Кожина выделяет три группы стилеобразующих факторов. Определяющую роль по стилеобразующей значимости М.Н. Кожина отводит форме общественного сознания и соответствующему ей виду деятельности. На этой основе все стилевые черты М.Н. Кожина предлагает делить на главные и второстепенные [Кожина, 1972:107]. Этой же традиции следует Е.С. Троянская [Троянская, 1975:42], а также А.Н. Васильева, предложившая комплекс стилеопределяющих факторов [Васильева, 1986:4]. Из определений стилевой черты, предложенных Э.Г. Ризель и М.Н. Кожиной, видно, что стилевая черта – это двуплановый феномен, его двуплановость определяется промежуточным положением между экстра и интралингвистическими аспектами коммуникативной деятельности. Именно при

16

экстралингвистическом подходе находит подтверждение идея определения функционального стиля как явления языково-речевого плана.

Одной из задач экстралингвистического подхода является разработка иерархии экстралингвистических факторов по их стилеобразующей значимости, выявить их принципиальные свойства, раскрыть их значение в соответствующей сфере общения, и обществе в целом.

Прямая зависимость, существующая между объектом исследования (язык, речь, текст) и природой стиля (языковая, речевая, языково-речевая), говорит о невозможности использования только лингвистического и только экстралингвистического подходов для объяснения природы функционального стиля. Рассматривая язык и речь как диалектическое единство, как две стороны коммуникации, функциональный стиль - языково-речевое явление.

1.3.Представление функциональных стилей в зарубежной лингвистике

Решающим моментом в истории становления стилистики и теории функциональных стилей стали «Тезисы Пражского лингвистического кружка». В работах представителей Пражского лингвистического кружка были выделены закономерности построения речевых высказываний, которые после второй мировой войны позволили сформировать представление о функциональных стилях, представленное в работах К. Гаузенбласа, Й. Мистрика, А. Едличку, Й. Крауса, А. Стиха и многих других.

К. Гаузенблас говорит о целесообразности рассмотрения стиля на разных уровнях абстракции: от стиля конкретного высказывания к стилю личностному, далее к межличностному (функциональному стилю), затем стилю эпохи и т.д.

Анализируя вопрос о соотношении стилей речи (стилей языковых высказываний) и стилей языка (внутренней дифференциации языка), К. Гаузенблас рассматривает первые как стили интерперсональные (функциональные стили), понимая при этом parole как процесс коммуникации, а langue как систему коммуникационных средств. При этом речевые и языковые явления, по мнению К. Гаузенбласа, присущи всем плоскостям структуры коммуниката ( в том числе уровню текста). Речевые стили, как он утверждает, нельзя идентифицировать со стилевыми модификациями языковой системы. В чехословацкой традиции не различают двух понятий «языковой стиль» и «речевой стиль». Если же различать эти явления, то, согласно мнению К. Гаузенбласа, под стилями речи следует понимать различные виды построения высказывания (коммуниката). При этом в речевом стиле могут использоваться как стилистически однородные средства языковой системы, так и средства различных модификаций этой системы. Относя к числу функциональных стилей «разговорный язык», он отмечает, что последний внутренне сам дифференцируется на: а) повседневный и б) более высокого социального значения.

17

Согласно традиции, сложившейся в Чехословацкой школе стилистики, Й. Мистрик подразделяет все стилеобразующие факторы на субъективные и объективные. Так, среди субъективных стилеобразующих факторов называются интеллектуальный уровень говорящего, его характер, темперамент, эмоциональный «заряд», состояние в момент речи; если речь идет о писателе, то – литературная школа; в состав этих факторов включается и тема. К объективным стилеобразующим факторам относятся: особенности адресата, контакт с адресатом (прямой или косвенный), продолжительность (размеры) высказывания: монолог – диалог, среда (обычное традиционно сложившееся стилистическое окружение того или иного языкового средства, а отсюда и его стилистическая характеристика), предмет высказывания, функция и цель высказывания, языковой материал (устная или письменная форма).

Согласно чехословацкой традиции (в отечественной стилистике нет пока единства мнений по этому вопросу), Й. Мистрик разграничивает понятия стилевого «слоя языка» (имеющихся в системе языка совокупностей стилистических средств одинаковой окраски) и «речевых функциональных стилей». Среди последних он называет научный, публицистический, административный, к функциональным стилям он относит также художественный и разговорный. В системе стилей в качестве особого функционального стиля определяется и ораторский (при этом характеризуются и его жанры). Стиль Й. Мистрик определяет как «способ выражения, который возникает благодаря целенаправленности выбора, закономерностям организации и использования языковых и тематических средств с точки зрения ситуации, функции, намерений автора (говорящего) и содержательных элементов высказывания» [Й. Мистрик, 1977:65]. Конститутивными компонентами стиля, по Мистрику, являются: выбор, организация и стилеобразующие факторы.

Как в чехословацком, так и в немецком языкознании шло развитие стилистики, и в том числе теории функциональных стилей, которое (нужно отметить) происходило под воздействием отечественной стилистики, в частности работ Э.Г. Ризель. Среди немецких ученых, которые занимались вопросами стилистики можно назвать В. Флейшера, Г. Михеля. Если раньше объект и даже предмет стилистики ограничивался художественными текстами, то в работах В. Флейшера и Г. Михеля предметом стилистики называется функционально обусловленное использование выразительных возможностей языка в различных сферах общения: в беллетристике, в повседневном общении, публицистике, науке, официальной сфере. Большое внимание они также уделяют проблеме классификации стилей. Последние рассматриваются в нескольких аспектах, в частности, выделяются актуальные для эволюции немецкого языка номинальный (субстантивный) и вербальные стили, особо рассматриваются экспрессивный стиль, а также – территориальные и социальные стилевые образования. Центральной проблемой стилевой классификации они считают проблему дифференциации

18

функциональных стилей. Среди этих стилей называются научный, художественный, административный (директивный), публицистический (прессы и публицистики), повседневный (разговорный). Нужно сказать, что не только структура стилистики как научной дисциплины, но и, в общих чертах, основные ее проблемы – и сам список этих проблем близки как у немецких, так и у чехословацких ученых (при наличии расхождений в трактовке ряда частных вопросов). При определении функционального стиля и в вопросе о классификации стилей немецкими учеными проводится аспект историзма стиля, подчеркивается изменчивость как самого явления и понятия «стиль» в процессе развития языка и общества, так и системы стилей в разные периоды. В связи с этим в качестве весьма актуальных называется проблема воздействия научно-технической революции на функционально-стилевую дифференциацию языка и систему его стилистических средств. Рассматривая соотношения между стилистикой и некоторыми другими гуманитарными, в том числе лингвистическими, дисциплинами В. Флейшер и Г. Михель отмечают тесную связь стилистики с социолингвистикой.

У английских и американских стилистов существует одна из точек зрения на стиль как на технику языкового мастерства, как на средство украшения речи. Другие исследователи понимают стиль как способ обучения правильности речи. Последователи этой теории сводят проблему стиля к правилам пользования формами языка для достижения правильности и ясности речи, и чтобы вызвать интерес читателя или слушателя. Так Ф.Л. Лукаш утверждает, что стиль это умение «хорошо писать и говорить», а задача курса стилистики «улучшить стиль читателя», «показать ему способы лучше выразить свою мысль».

В основе еще одного понимания стиля лежит индивидуальнотворческое использование средств языка. В этой индивидуальнопсихологической концепции стиля речи все, что несет на себе печать индивидуального использования языка, рассматривается как стиль, и индивидуальное творчество отождествляется со стилем. Появляется точка зрения, что нет языка вне стиля, что стиль – это совокупность всех индивидуальных черт, свойственных человеку, то есть понятие «стиль» выходит за пределы языкового выражения. Так, Т. Стендаль определяет стиль как присоединение к какой-либо данной мысли всех обстоятельств, способных произвести то впечатление, которое должна произвести мысль (Стендаль, 1971) . Близок к этой точки зрения и Дж. М. Мэррей, он определяет стиль как "свойство языка, которое позволяет точно передавать эмоции и мысли или систему эмоций и мыслей, свойственных определенному автору. … Наиболее важное качество стиля – точность, … не точность, свойственная определению (не интеллектуальная), а точность расчета на возбуждение соответствующих эмоций»[ Дж. М. Мэррей, 1985:23].

Что же касается термина «функциональный стиль», то в англоамериканской лингвистической литературе ему в некотором отношении соответствует термин «регистр» (register), который обозначает серию

19

ситуативных условий, требующих определенного использования формальных языковых средств [Leech J., 1981; См. также Darbyshire F., 1971; Enkvist N., 1995]. Истоки формирования теории регистра восходят к лингвистической концепции Дж. Р. Ферса, дальнейшее свое развитие она получила в трудах М.А.К. Халлидея и других представителей этой школы лингвистики. Исходным тезисом служит предположение о том, что язык всегда актуализируется в отборе ситуативно специфических вариантов. Имеется в виду, что языковое поведение индивидов, носителей данного языка, различается в зависимости от ситуации, партнеров по коммуникации и др.

1.4. Регистры функционального стиля

Интерес к проблеме «язык и общество» усиливается в середине 1960-х годов, в то время и зарождается социолингвистика, предметом которой является изучение комплекса проблем, отражающих двусторонний характер связей между языком и обществом. Развитие социолингвистики обусловливается движением вперед двух наук – языкознания и социологии, на стыке которых возникает социолингвистика, и практическими языковыми проблемами, возникающими в ходе социально-экономических преобразований в жизни народов.

Проблемам социолингвистики большое внимание уделяется учеными США. Быстрое развитие американской социолингвистики стимулирует необходимость решения некоторых внутренних языковых проблем (например, проблема языков иммигрантов, и соотношение этих языков с английским – государственным языком, социально обусловленная диглоссия и существование социолектов, в том числе социолекта американских негров).

Немалое влияние на современную социолингвистику оказало и продолжает оказывать чехословацкое языкознание и в первую очередь сформулированный Пражской лингвистической школой подход к языку как к системе языковых знаков, имеющий социальный и функциональный характер. Концепция языка как функциональной системы, неразрывно связанной с обществом, обязывала рассматривать язык в тесной связи с социальными группами его носителей, учитывать при изучении функционального расслоения языка социальную стратификацию и воздействие внешних, социальных факторов на речевую деятельность и эволюцию языковой системы.

Многие ученые считают социолингвистику автономной дисциплиной, но не придерживаются единого мнения по вопросу о ее характере: одни квалифицируют ее как лингвистическую дисциплину, входящую, наряду с психолингвистикой, ареальной лингвистикой, прагмалингвистикой, этнолингвистикой, семиотической лингвистикой, когнитивной лингвистикой и др. в современное языкознание, другие полагают, что социолингвистика возникла на стыке лингвистики и социологии и поэтому должна быть отнесена к числу пограничных дисциплин. Но все вышеперечисленные

20