Сосуд с благовониями. Ночной Фауст. Ночь в цирке. Пьесы

ФАУСТ. О да, ты его унизил.

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Я сказал ему, что знаю его семью и пошлю им фотографии, ох и наелся же он дерьма, прося, чтобы я этого не делал, выл, как собака, пел песни своей страны. А я вырезал ему на спине лезвием большой крест.

И какая же у него светлая кровь! ФАУСТ. Ему были нужны эти деньги.

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Да, он был готов ради них на все, он знал, что, если не получит их, сутенеры отошлют его туда, откуда он приехал.

ФАУСТ. И все же он одержал над тобой верх. ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Откуда тебе знать? ФАУСТ. Вижу, знаю!

Да, я вот думаю о наших рабах по всему миру, нашем упадке и наших рабах. Чем жесточе рабство, тем больше наши страдания, а они – они улыбаются!

Я и есть этот старый Запад, это красивое родовое загнивание, эта великая спесь, это сокровище испуга, и я с ужасом трагиков вижу всех наших рабов.

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Они победят?

ФАУСТ. Они не знают, что уже победили. Одно плохо – они порой желают этого абсурдного мира, который является нашим, мечтают о мире хозяев, но они еще живы, тогда как мы в наших преступных хоромах – всего лишь тени истории.

Преступление и отмщение.

Не понимаешь? У побежденного преимущество поэтического рода, и это делает нас еще более жестокими!

62 Ночной Фауст

Жестокими прежде всего с нашими воплощениями…

Наше безудержное великолепие, наша повелевающая красота, наши женщины с незаметно наложенным макияжем.

Из несчастья бедняков мы изготавливаем драгоценности, чтобы покрасоваться на балу упадка. Говорят, горожанки заказывают изящные аграфы из осколков снарядов, а мода требует, чтобы напоказ выставлялись страждущие тела подлинных мучеников, причем на фоне забранных розовыми бантами светильников. Таковы правила игры на ярмарке изящества…

Упадочнический бал нуждается в еще более благозвучных сумасбродствах. Бедняков приглашают на торжественный прием в честь нашей гнусности, заставляя их ублажать нас, а остатки пиршества бросают им под ноги, а они смотрят на нас.

Приходят, смотрят и иногда улыбаются.

А мы пытаемся спрятать их за картинами и образами, забыть их улыбку, саму жизнь. Жизнь заявленную, жизнь без наркотиков, жизнь чистую, чистейший союз!

Да, они бедны, бедны! Но мы-то – жалки и убоги. ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Ты плачешь, глупец.

ФАУСТ (дотрагиваясь до Великого Несчастья). 

Сколько стоил этот костюм?

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Нескольких искромсанных детских рук, думаю, где-нибудь в Азии.

ФАУСТ. Шитье, да какое чудесное.

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Они продают душу дьяволу.

ФАУСТ. Но не за деньги, вот в чем ужас, а только для того, чтобы подражать нам!

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Они желают видеть и за это платят свободой.

ФАУСТ. А он?

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Он – тот, кого ты искал: свободное дитя.

ФАУСТ. Да, он живет в этом аду, где он сродни животному, и при этом счастлив!

Он счастлив!

И не бросает в небо камни! И любит своих товарищей по рабству, и его все любят, прямо-таки обожают.

А все оттого, что слава опередила его, мне о нем уже давно говорили, а говорили вот что: он добрый, всегда добрый.

ФАУСТ. Как зовут его?

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Зачем тебе?

ФАУСТ. Ты подыскал ему имя?

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Ариель, если хочешь. ФАУСТ. Да, Ариель. Свободный дух.

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Он не мечет в небо камней.

ФАУСТ. Не мечет в небо камней. Звучит загадочно.

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Да.

ФАУСТ. А все те камни, которые метал в небо ты и которые на тебя же упали…

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Ах, как он мне ненавистен!

64 Ночной Фауст

ФАУСТ. Красив, чист, весел! Но он не виноват. ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Я потушу свет на его не-

босклоне.

ФАУСТ. Если только он не уничтожит тебя. ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Я ничего не боюсь. Че-

рез несколько мгновений он постучит в нашу дверь, он пунктуален.

ФАУСТ. У меня мало времени. Вот пакет. (Дает Великому Несчастью пластиковый пакет.) Это очень важно. Я хочу больше не проснуться, понимаешь.

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Понимаю.

ФАУСТ. Когда мы уснем, наденешь его мне на лицо и дождешься, когда мое сердце остановится.

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. А книга?

ФАУСТ. Делай с ней что хочешь.

Нет! Не открывай ее. После моей смерти, только после моей смерти. Она твоя. Это моя последняя книга, самая важная, десять лет труда, те самые, что мы провели вместе.

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Надеюсь, она принесет большой доход.

ФАУСТ. Я в этом не сомневаюсь, но после моей смерти. Ты только представь себе!

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. А если я тебя попрошу… ФАУСТ. О чем? Отказаться?

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Я ничего не сказал. ФАУСТ. Не моей же любви ты хотел?

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Нет, твоих денег, я хотел твоих денег, только денег.

ФАУСТ. Деньги будут твоими.

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Хорошо.

ФАУСТ. А что ты с ними станешь делать? ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Куплю ребенка, я тебе

уже говорил, куплю душу ребенка.

ФАУСТ. Умирать не страшно, коль скоро и после меня все продолжится.

Стучат. Великое Несчастье идет открывать. Входит мальчик. Долгая пауза.

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Вот оно, почти солнце. АРИЕЛЬ. Что мне делать? Раздеться?

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Да.

ФАУСТ. У тебя чудная кожа. АРИЕЛЬ. Да, белая.

ФАУСТ. Ты хорошо говоришь по-французски. АРИЕЛЬ. Мой отец был преподавателем. При

коммунистах.

ФАУСТ. В Румынии. АРИЕЛЬ. Да, в Синае.

ФАУСТ. У тебя нет татуировки.

АРИЕЛЬ. Нет!

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Отчего ты выкрикнул ответ?

АРИЕЛЬ. У меня нет надобности убеждать себя, что мое тело принадлежит мне.

ФАУСТ. Но оно не принадлежит тебе. Я ведь его покупаю?

АРИЕЛЬ. Это ничего не значит.

ФАУСТ. Ты имеешь в виду что-то другое. АРИЕЛЬ. Тела нет, есть только скромная по раз-

мерам и по времени театральная постановка.

66 Ночной Фауст

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. А боль?

АРИЕЛЬ. Боль? Она необходима.

ФАУСТ. Ты не ошибся, Великое Несчастье, кажется, ты и впрямь нашел того, кого искал.

Все, что мне нужно, это уснуть рядом с тобой.

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Скажи ему правду.

АРИЕЛЬ. Вы хотите умереть в моих объятиях. ФАУСТ. Да. Тебе не страшно?

АРИЕЛЬ. А вам?

ФАУСТ. Нет, мне не будет страшно, если я буду обнимать тебя. Теперь я знаю, что преодолею страх.

АРИЕЛЬ. Я вас понесу.

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Раздевайся!

АРИЕЛЬ. Все снимать?

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Да.

ФАУСТ. Целомудренно уснуть подле тебя и больше не просыпаться. Ты позволишь мне называть тебя «любовь моя»?

АРИЕЛЬ. Все, что хотите.

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Худой. Нравится тебе такая худоба?

ФАУСТ. Мне нравится его взгляд.

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Старый глупец, хочешь, чтобы я поставил какую-нибудь музыку?

ФАУСТ. Нет. Пусть царит тишина.

Великое Несчастье берет мальчика за запястье.

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Он украл мои часы.

АРИЕЛЬ. Неправда.

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Нет, украл.

АРИЕЛЬ. Он сам мне их дал.

ФАУСТ. Не лги.

АРИЕЛЬ. Я не лгу. Он мне их дал, потому что у него не было денег.

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Ты лжешь.

АРИЕЛЬ. Да к тому же они не идут.

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Ты их сломал! (Фаусту.)

Это те часы, что ты подарил мне на тридцатилетие. ФАУСТ. Это не бог весь что.

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Будешь наказан.

АРИЕЛЬ. Я ни в чем не виноват.

ФАУСТ (Ариелю, указывая на Великое Несчастье). 

Что ты о нем думаешь?

АРИЕЛЬ. Он мертв, давно мертв. ФАУСТ. Откуда ты знаешь? АРИЕЛЬ. Меня нельзя не любить.

ФАУСТ. А меня?

АРИЕЛЬ. Вы старый поэт. ФАУСТ. Да, и что из того?

АРИЕЛЬ. Вы видели мир, иногда он был прекрасен. Огни в ночи… В вас есть что-то потаенное, вы бормочете «как прекрасно», а это уже сокровище, которому нет цены. Теперь уже никто не умеет восторгаться. Может, только тот, у кого ничего нет за душой.

ФАУСТ. А если я лгал?

АРИЕЛЬ. В таком случае вы хорошо лжете.

68 Ночной Фауст

ФАУСТ. Значит, во мне тайна, тайна эта – сокровище, и я знаю, что Неизбежность прекрасна.

АРИЕЛЬ. Да, крест прекрасен. ФАУСТ. А Бог есть?

АРИЕЛЬ. Нет. Для меня. Но есть крест: время и материя, образующие крест.

ФАУСТ. В таком случае ты одинок.

АРИЕЛЬ. Нет, я не одинок, поскольку я есть для Него.

ФАУСТ. Для Него несуществующего.

АРИЕЛЬ. Он существует или не существует – какая разница. Не в том суть.

ФАУСТ. А в чем же?

АРИЕЛЬ. В том, что мы делаем. То, что мы делаем, очень важно. Это самое важное.

ФАУСТ. То, что мы делаем?

АРИЕЛЬ. Ну да. Нужно же что-то делать. ФАУСТ. Но что ты понимаешь под «делать»? АРИЕЛЬ. Привнести в мир то, что мы одни спо-

собны в него привнести и что делает его еще более совершенным.

ФАУСТ. Но что, что именно?

АРИЕЛЬ. Собственную долю восхищения. ФАУСТ. Или боли.

АРИЕЛЬ. Боль ничто. А вот Слово, чистое слово, оно выше боли.

ФАУСТ. Откуда ты все это знаешь?

АРИЕЛЬ. Только это у меня и есть. У меня нет времени, мне нечего есть, некогда пойти в театр, некогда пожалеть себя, я должен выживать!

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Значит, ты пришел изза денег.

АРИЕЛЬ. Да, из-за денег.

ФАУСТ. Что ты с ними будешь делать? АРИЕЛЬ. Ничего, отдам.

ФАУСТ. Отдашь?

АРИЕЛЬ. Да, тому, кто меня привез сюда. Часть денег он посылает моей семье.

ФАУСТ. Семья продала тебя ему?

АРИЕЛЬ. Да.

ФАУСТ. Тебе что-то достается?

АРИЕЛЬ. Ничего. Он кормит меня и дает ночлег. ФАУСТ. Ты можешь сбежать.

АРИЕЛЬ. Нет.

ФАУСТ. Почему?

АРИЕЛЬ. У меня нет документов. ФАУСТ. Мы можем помочь тебе.

АРИЕЛЬ. Они найдут меня и убьют. Да еще отыграются на моих маленьких братьях.

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. И как же тогда?

АРИЕЛЬ. Таков закон. От закона не убежишь. ФАУСТ. О каком законе ты говоришь? АРИЕЛЬ. Мы живем в мире.

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Ну да.

ФАУСТ. Но ты счастлив.

АРИЕЛЬ. Я хожу на ярмарку, на площадь Нации. Пью там белое вино и стреляю по шарам, я выиграл голубого плюшевого гиппопотама и отдал его Селиму. Он был рад.

70 Ночной Фауст

Можно и стянуть иной раз что-нибудь.

А еще можно есть конфеты, стоя на Севастопольском бульваре, или пойти в кино на американский фильм.

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Не много.

АРИЕЛЬ. Это и мало и много. Вполне достаточно. ФАУСТ. И ты счастлив.

АРИЕЛЬ. Счастлив.

Я– радость для своих маленьких братьев.

Ясчастлив.

ФАУСТ. Закон! Закон!

АРИЕЛЬ. Да, против закона мы бессильны. Но можно полюбить закон.

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. И не бунтовать? Что ж, удобно для сводников всех мастей! Неплохая система. Вас эксплуатируют, а у вас есть право на конфеты и кино раз в неделю, а еще – достаточно времени, чтобы предаваться раздумьям о собственном поэтическом превосходстве.

ФАУСТ. А что предлагают им левые за последние сто лет? Разве что чуть больше конфет! Есть еще, правда, надежда стать главарем банды, наживающейся на детях! Возмутительно.

АРИЕЛЬ. Почему бы и не радоваться конфетам, ведь это так вкусно. Закон есть закон. Нужно его полюбить.

ФАУСТ. Как можно полюбить закон?

АРИЕЛЬ. Закон прекрасен. Бог и тот бессилен перед течением времени. Но время – его лик, его детская улыбка.