Сосуд с благовониями. Ночной Фауст. Ночь в цирке. Пьесы

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Проклятущая падаль? Такая кличка больше подойдет лошади.

ФАУСТ. Или шлюхе.

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Геометр тишины занят своим трудом.

ФАУСТ. Жаровня загубленной юности разбрасывает голубые отблески. (Шепчет, словно читает псалтырь.) Все то же, юность торгует собой на рынках и площадях, а после кусает руки человеческих богов, выкормивших ее.

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Достаточно размотать розовый саржевый шнурок, чтобы забытые письма вновь стали празднеством, чтобы воскресли утраты, и святотатства, и эта нацарапанная в конце страницы и старательно зачеркнутая мольба.

ФАУСТ. Пой, раз уж тебе весело! Я люблю слушать, как ты поешь!

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Стоило мне потянуть за этот черный шнурок, и вся моя лихорадочная юность снова хлынула на меня.

Вот возьму и раздую страшный огонь! И кое-кто будет задаваться вопросами!

Пусть не ждут от меня ответов, я брат тишины. Мне доводилось видеть залитые кровью лица,

уже никому не принадлежащие, разлагающиеся, это было похоже на красные звезды.

ФАУСТ. Слишком поэтично.

Не найдется ли у тебя такой песенки, застольной, для бедняков, сентиментальной до тошноты, я стал бы напевать ее, слегка стыдясь этого.

52 Ночной Фауст

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Нет уж, такие я песенки припасаю для девиц.

ФАУСТ. Ты – дитя своего времени, сын тех, что били витражи. И еще они удивляются твоей жестокости?

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. А вам хотелось бы чего-то ужасного, чтобы утолить жажду о слишком робкой мечте, мучающую вас?

ФАУСТ. Верно. Я хотел представить тебя на полотне в виде этакого Западного палача. Изобрази дьявола, я так люблю смотреть, как ты это делаешь!

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Дайте вашу руку. Чувствуете ли вы холод?

Коронование… в моей торбе горностаевая манишка, мирро, корона. Все псалмопевцы несчастья отбивают ритм!

Я обещал тебе привести ребенка, я его нашел, вскоре ты его увидишь. У него прекрасный взгляд, способный даже меня повегнуть ниц!

ФАУСТ. Не терпится поприветствовать совершенство.

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Звуки цимбал, жертвенный камень, омытый в морской воде, – все это само собой ляжет на бумагу…

ФАУСТ. Наконец-то!

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Достаточно, чтобы твое желание оплатило оказание любезности.

ФАУСТ. Заплачу сколько потребуется. ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Старый поэт попытается

осуществить образцовый выход, а я найду для него невесту побезобразней, подстать его печали.

ФАУСТ. Юношу, способного украсить собой мой уход.

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Мои герои стремятся к победе, а я предоставляю в их распоряжение прекрасные пейзажи, которые им предстоит осквернить.

Разве я не поставщик?

ФАУСТ. Уведи меня, уведи, и пусть все кончится! ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Великая история оставляет по обочинам множество всякого хлама, состоящего из поврежденных мифов. Именно там мне

нравится подковывать своих лошадок.

ФАУСТ. Ты частенько бродишь по новым улицам, по новым городам, где видишь одни жестокие картины.

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. А какого театра ждешь ты?

ФАУСТ. Злого. Только злой театр мне по сердцу, тот, что ведет себя предательски по отношению к театру. Он для того и служит, чтобы предавать, вся эта дурно сколоченная и наспех сшитая театральность способна разжечь надежду. Вся эта внешняя бедность является торжественным поездом, свитой для принца, произносящего речь. И пусть мои герои испытывают боль и в то же время изображают ее на сцене, я хочу видеть страдание, встающее на цыпочки для того, чтобы дотянуться до пюпитра. Злой театр один лишь утверждает славу человека.

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. А на что мне слава человека?

ФАУСТ. Что еще, как не ее, выставишь перед лицом надменного Бога, который есть и которого нет?

54 Ночной Фауст

Слава человека против славы Бога – другого не дано.

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Разве что зло. О чем книга?

ФАУСТ. О провозвестниках возможного. ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. О! Значит о надежде.

Неплохо, особенно если она появится после твоего самоубийства.

ФАУСТ. Неверное слово.

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Почему?

ФАУСТ. Потому что я люблю жизнь.

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. О чем книга?

ФАУСТ. Я спрошу у материи, она одна способна назначить мне судьбу.

Отчего бы не спросить у грязи, что такое эта жажда смерти, отчего бы не спросить у камня о причинах той или иной битвы?

А ликование в преддверии возможного видится мне как сад под дождем. Я верю в этот семенной, едва слышно шепчущий смысл, который утяжеляется в любой вещи во имя глагола.

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Вот поистине чистая поэзия!

ФАУСТ. Мне требовалось еще одно утро, и радость быть в маске дала мне его.

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Радость быть в маске – таково твое царство!

ФАУСТ. Пребывать в образе как в состоянии благодати.

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. В театре как раз и пристало говорить, что наши души бескрайни.

ФАУСТ. Плоть – больше, чем форма для души, она – ее предел.

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Ты сам не веришь в то, что говоришь.

ФАУСТ. Тело и глагол едины не как любовники, а как боль и ее причина.

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Не достаточно ли уж говорено тобой о собственной смерти: кубке, яде, эпитафии… Не пора ли уж и взаправду покинуть этот свет. Я буду в полный голос оплакивать тебя.

ФАУСТ. Да, но перед тем, как мне умереть, ты пообещал…

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Красавца… Сейчас придет. Ему нет и тринадцати. Это сама жизнь, жизнь, не нуждающаяся ни в каком оправдании, жизнь, нить которой может прерваться, как сердце останавливается между двумя ударами, и которой ведомы оба движения, держащие мироздание в состоянии радости. Жизнь, смерть – все едино! Он знает об этом, ему доступен великий свет за пределами разума!

Он исполнит для тебя танец, который знает он один: апельсиновое дерево в цвету на пустыре, заваленном мусором, игла лилового морского ежа, впившаяся в голую ногу, море, нарисованное на холсте в потемках грязных кулис.

ФАУСТ. Все как в театре. Да! Да! Как в театре! В старинном театре! О да!

В большой комнате с зеркалами моя смерть будет похожа на театральную постановку.

Меня обступят, гримасничая, труды по философии, увядшие цветы и незаконченные книги, по-

56 Ночной Фауст

скольку приходилось заниматься штудиями, не получая ответов.

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Тот, кто не задает вопросов, не вздыхает ни по какому ответу.

ФАУСТ. Хорошо сказано, чертовски хорошо. ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Так уж повелось: он, со-

кровище, не расспрашивает. Он сам по себе воплощение вопроса.

ФАУСТ. Чего он хочет? Денег, спортивных автомобилей, соитий с женщинами на высоких каблуках?

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Он хочет Хотения, а не его жизненных воплощений, Хотения как такового.

Он и есть сам по себе Хотение, ему не нужны воплощения!

ФАУСТ. Солнце! Солнце! Если бы я сумел собрать куски разбитого зеркала, я мог бы победить. Победить!

Но я прожил жизнь в тени своих вопросов. В тени вопроса, который нас переживет и на который мы отважимся лишь перед лицом звезд, ведомые нашей болью.

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Наша боль, как красота, – способ выражения.

ФАУСТ. Я хочу, чтобы мой последний час походил на мессу в пустой часовне, в которой нет ни Бога, ни прихожан, ведь я более не верую, и мой проводник – тишь.

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Ты именуешь меня «тишь».

ФАУСТ. Подходящее имя для лошади.

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. И для шлюхи.

ФАУСТ. А ты – тишь до или после того, как все сказано?

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Я и добр и зол.

ФАУСТ. Моя комната. Зеркала знают, что мы любили друг друга, ты и я. Потускневшие лампы, драпировки, гербы, вазы, цветы.

Геллебор, астромерии, хризантемы, бадан, скабиоза, милоцвет, сирень…

Я хочу, чтобы рыжеволосое дитя повело мою лодку к другому берегу. Но нет, к чему эти устаревшие определения, мне нет дела до другого берега. Я хочу, чтобы рыжеволосое дитя потопило мою лодку в открытом море, этого я хочу, ты мне обещал и должен выполнить обещание.

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Я молчу.

ФАУСТ. Ты искал его в новом городе и нашел. Так ли он улыбается, как мне по нраву? Так ли его улыбка обжигает, что хочется убежать и на веки вечные предаться плачу в безлюдье!

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Да распнет нас его красота!

ФАУСТ. Красота должна отыскать в наших сердцах ту точку вечного молчания, которой она одна способна достичь, со всей ее тайной и жестокостью.

Я хочу, чтобы рыжеволосое дитя послужило мне гробницей, ты мне обещал, я тебя столькому научил, ты обязан исполнить мое желание.

Но как ты постарел! Облысел, поседел! ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Да, юность умолкла.

58 Ночной Фауст

ФАУСТ. Ты нашел наконец того, кем сам не сумел стать.

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Он идет. Он – свет.

ФАУСТ. Я уложу его в большую холодную кровать. Как грустно! Как поздно! Как я устал!

Я положу его себе на сердце, целомудренно, как некое заклинание, и спрошу у него: «Ты любишь жизнь»? А в ответ получу улыбку.

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Ты получишь это утешение, я тебе обещал.

ФАУСТ. Для него привожу я себя в порядок, для него и для погребения.

О, как озарится его лицо, когда я скажу: «В чем смысл твоей жизни?» Он засмеется и ответит: «В самой жизни. Нужны ли ей какие-либо смыслы?»

Небо.

Я знал, что он где-то существует, где-то в новых городах существует это дитя… Иначе и быть не могло. Без этого ничто никогда не существовало бы.

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Облачишься в свой давний академический наряд?

ФАУСТ. Да, в академический, пожалуй. Все мои друзья ушли, ты был молод, когда меня приняли, наградили, увенчали мое честолюбие!

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Я был юн и дерзок.

ФАУСТ. Любить тебя было моим Великим Несчастьем.

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Ты думаешь о жене, детях…

ФАУСТ. Что знали они обо мне?

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Думаешь о незаконченном творении…

ФАУСТ. Да, я был певцом веры, а ты дал мне… как это назвать? Зеркало.

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Да, я показал тебе, что ты самозванец, а ты целовал мне ноги.

ФАУСТ. Верно, а ты был грязным. Каким же ты был грязным! И как я любил твою грязь!

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Великое Несчастье, да. ФАУСТ. И покуда мне открывалось, что я не имею на это право, столь ожидаемое посвящение

само шло мне в руки.

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Ошибка провидения. ФАУСТ. Я играл в певца надежды под сводами

академии, и все друзья, что ныне мертвы и забыты, аплодировали мне в ресторане после торжественной церемонии.

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Кардинал.

ФАУСТ. Ты помнишь, как звали кардинала… Ты был так молод и хорош собой, со шрамом, в красной рубашке.

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Шрам остался от драки. ФАУСТ. Сколько тебе лет?

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Почти сорок.

ФАУСТ. Бог мой, твоя молодость, твоя красота так дорого мне стоили, и все, что я могу теперь сделать, это умолять тебя пройти по улицам бедного квартала и найти другого…

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Твой реванш.

ФАУСТ. Мой реванш.

60 Ночной Фауст

Я оставляю тебе авторские права. Ведь не моей же любви ты хотел?

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Твоей любви?

ФАУСТ. Этот мальчик беден?

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Да. Он, кажется, румын, торгует собой на площади Шатле, его можно снять за бесценок.

ФАУСТ. Ты так и сделал.

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Ну да, я ведь богач, твое произведение хорошо продается, на него мода, а ты не знал?

Большая распродажа остатков надежды, на всех хватит, по любой цене. Надежды дутой, сомнительного свойства!

ФАУСТ. Ты насладился его чистотой.

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Не стану отрицать. Спорил с ним по поводу цены.

ФАУСТ. Торговался.

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Да.

ФАУСТ. Ты мне просто отвратителен.

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. А знаешь, я получил истинное наслаждение!

Стоит только подумать, что я мог заплатить в десять раз больше того, что он просил, и все равно для меня это были бы пустяки, и при этом я отказал ему в самом необходимом.

ФАУСТ. Расскажи.

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Я его фотографировал. ФАУСТ. Покажи.

ВЕЛИКОЕ НЕСЧАСТЬЕ. Смотри.