Смысловой аспект переживания фрустрации в подростковом возрасте. Монография
.pdf3 – в реальной ситуации обычно имеется комплекс потребностей и совокупность фрустрирующих ситуаций, с нарастанием суммарной фрустрационной напряженности [102, с. 343].
Фрустрация предполагает наличие трудностей [А.В. Качалов, 2005; Н.Д. Левитов, 2002; М.В. Оршанская, 2004], кризисной жизненной ситуации [Ф.Е. Василюк, 1984], барьеров [О.И. Белохвостова, 2002], переживание стресса [Е.Д. Соколова, Ф.Б. Березин,
Т.В. Барлас, 2006].
Б.Г. Ананьев подчеркивал социальную природу фрустраторов и рассматривал состояние фрустрации как следствие дискоординации социальных связей личности, ломки социального статуса и препятствий к исполнению социальных ролей [3, с. 255].
Анализ посвященных проблеме исследований позволяет сделать вывод, что ситуация является фрустрирующей при следующих условиях: 1) блокированная потребность определяет личностный смысл ситуации, 2) использование ресурсов преодоления препятствия субъективно невозможно, 3) ситуация несет угрозу значимым аспектам Я-образа.
Иными словами, ситуация фрустрации предполагает угрозу личностно-значимым отношениям. А. Маслоу полагал, что фрустрация возникает в ситуации, которая угрожает жизненным целям индивидуума, его самооценке, препятствует самоактуализации, то есть делает невозможным удовлетворение базовых потребностей [69].
Таким образом, не всякая ситуация невозможности достижения цели определяет состояние фрустрации. Психологический смысл переживания заключается в блокировании активности, несущей угрозу самоотношению, и в мобилизации путей выхода из травмирующей ситуации.
В качестве системообразующего фактора активности А.О. Прохоров называет «личностный смысл» как индивидуализированное отражение действительного отношения личности к определенным объектам, входящим в ситуацию, осознаваемое как «значение – для – меня», в основе которого лежат направленность личности, уровень притязаний, ценности и ориентации, роли и другие особенности [85].
На роль субъективной пристрастности в восприятии трудной жизненной ситуации указывает Л.И. Анциферова, вводя понятие
11
«ценности», которая в определенных условиях может быть потеря-
на [4].
Л.В. Куликов отмечал значение образа стрессора, интерпретации стрессора, ситуации [56].
Значимость личностного смысла в возникновении состояния фрустрации отмечается в работе Н.Н. Плотниковой. Значимость события определяет силу переживаний и эмоционального напряжения. Наибольшей глубины и силы состояние фрустрации достигает при блокировании потребностей, связанных с самооценкой и самоотношением, [82, с. 23].
К. Левин, развивая принцип психологического единства личности и окружающего ее мира, утверждал, что знания чеголибо, факторы окружения могут влиять на человека в зависимости от того, какое они имеют для него психологическое значение
[60, с. 212].
При всем многообразии содержания фрустрирующих ситуаций можно выделить три основных типа:
1)ситуации, в которых (по крайней мере, в субъективном восприятии) проявлению активности нет места. Это ситуации, в которых окружающие негативно или пренебрежительно относятся к проявлениям активности субъекта. В подростковом возрасте фрустратором нередко является референтная группа, чьи ценности или намерения предполагают отказ от деятельности. Генерализация переживания приводит в дальнейшем к блокаде активности даже при отсутствии внешних фрустраторов;
2)ситуация непереносимости неудачи и негативной оценки деятельности. Отказ от активности определяется состоянием, при котором неудачи в деятельности (реальные или существующие в сознании) начинают приобретать большую эмоциональную значимость и личностный смысл, чем достижение цели [М.Н. Дымшиц, Т.В. Куличенко, И.С. Коростелева, 1991, с. 50]. Внешняя поддержка
ипризнание достижений окружающими часто не эффективны или имеют неустойчивый результат;
3)чрезмерная сложность задачи (как в силу недостаточности ориентировочных основ, так и личностных ресурсов преодоления трудностей). Для личности с выраженными показателями внешней
12
атрибуции это ситуации отсутствия алгоритма преодоления трудности, ситуации с неопределенным прогнозом результатов деятельности, в которых, собственно, только и может разворачиваться познавательная активность.
Подобные ситуации вызывают напряжение и тревогу, состояние, когда кажется, что невозможно влиять на внешние события, невозможно их предотвратить или изменить – следствие установок, получивших в литературе определение «обученной беспомощности», или «выученной беспомощности» [В.Г. Ромек, 94]. Применительно к подростковому возрасту, полагает И.В. Воронкова, тревога может быть вызвана угрозой, затрагивающей чувство собственной идентичности. Может проявиться как ощущение беспомощности, неуверенности в себе, общей дезорганизации деятельности [32, с. 33].
В работах, посвященных исследованию фрустрации, акцент, как правило, делается на негативном эффекте переживания и деструктивном характере поведения [В.Е. Клочко, 1991; О.М. Краснорядцева, 1996; О.К. Тихомиров, 2008]. В исследованиях последних лет все большее внимание уделяется раскрытию роли фрустрации в идентификации и развитии способностей личности [О.И. Белохвостова, 2002; А.В. Качалов, 2005; Ю.Е. Кукина, 2000; Н.Д. Левитов, 2002; А. Маслоу, 1999; А.Ш. Тхостов, 2005; В. Тэхке, 2001].
Анализ литературы позволяет сделать вывод, что фрустрация изначально возникает как адаптивная реакция на ситуацию, выявляющую несоответствие деятельности внешним условиям или внутренним возможностям. Возникающее в результате негативное переживание является первым сигналом этого несоответствия, определяющим поиск выхода из фрустрирующей ситуации, условий, благоприятных для реализации потребности. Человек учится соотносить собственные побуждения с требованиями ситуации (например, интересами других, готовностью окружающих к взаимодействию, содержанием деятельности). Поведение теряет свой непосредственный характер, человек вынужден пересмотреть свои действия, предпринять поиск замены средств достижения цели. Таким образом, именно непреодолимость препятствия требует отказа от привычных действий в рамках сложившихся поведенческих схем.
13
Поскольку фрустрация предполагает оценку не только внешних, но и внутренних ресурсов, происходит осознание Я- возможностей и определяются средства компенсации личностной недостаточности, обеспечивающей личностное развитие. Именно фрустрация определяет интенсификацию усилий в этом направлении. В ситуациях вышеописанного типа активизация познавательной деятельности сохраняется и, возможно, усиливается. Меняются средства достижения цели, появляются дополнительные задачи, происходит переоценка ситуации [Д. Креч, Р. Кратчфилд, Н. Ливсон, 51, с. 72].
Смысл процесса преодоления фрустрации – преобразование позиции субъекта к препятствующим обстоятельствам, преобразование отношений между потребностями и возможностями их удовлетворения, по большому счету, преобразование жизненной ситуации [О.И. Белохвостова, 10].
Можно говорить о том, что формирование способности к преодолению фрустрации способствует реализации задач развития учащегося как личности и субъекта деятельности. В определении А.А. Реана, Я.Л. Коломинского это: 1) развитие интеллекта, 2) развитие эмоциональной сферы, 3) развитие устойчивости к стрессорам, 4) развитие уверенности в себе и самопринятия, 5) развитие позитивного отношения к миру и принятия других, 6) развитие самостоятельности, автономности, 7) развитие мотивации самоактуализации, самосовершенствования [92, с. 32].
Таким образом, ситуация фрустрации способствует расширению возможностей адаптации, способствует формированию активной позиции по отношению к трудной ситуации. В то же время возможность конструктивного воздействия фрустрации определяется активностью жизненной позиции индивида.
Все вышесказанное относится к типу «удачного» совладающего поведения в ситуации, в которой познавательная деятельность обеспечивает удовлетворение актуальных потребностей субъекта.
Ф.Е. Василюк отмечает, что существуют особые жизненные ситуации, которые неразрешимы процессами предметнопрактической и познавательной деятельности, их решают процессы переживания. Переживание в ситуации фрустрации есть борьба за
14
создание возможности реализации внутренних необходимостей своей жизни, изменение смысловых ориентиров активности с соответствующей «переделкой» средств активности [18].
Существует определенная пороговая величина уровня напряжения, превышение которой ведет к качественно иным воздействиям на поведение.
Вэтом случае фрустрация приводит к доминированию неосознаваемых механизмов регуляции и, соответственно, дезорганизации деятельности, нарушениям волевой регуляции поведения.
Нарушения саморегуляции деятельности проявляются во временной утрате ориентации человека на отдаленные, значимые для личности цели и в возникающем внутреннем противоречии между важнейшим звеном структуры мотивации и сиюминутными мотивами [Н.В. Витт, 20, с. 15].
Чрезмерное эмоциональное напряжение может привести к когнитивной ограниченности: человек настолько полностью сосредоточивает внимание на перекрытых путях к достижению цели или на недостижимом результате, что не видит возможности альтернативных путей или другой подходящей цели [Д. Креч, Р. Кратчфилд, Н. Ливсон, 51, с. 69]. Обостряется противоречие между познавательной потребностью, выражающей тенденцию к расширению картины мира и потребностью в сохранении значимых позиций Я-в-мире.
Вэтом случае блокирование познавательной активности определяется задачей поддержки позитивного содержания образа Я.
Противоречие между актуальной потребностью и необходимостью поддержки или развития личностно значимых аспектов ситуации определяет блокирование активности. Предоставление доминирующего положения одной тенденции за счет подавления прочих, рассогласующихся с ней, является необходимым условием организации личности и поведения. Как только уровень возбуждения превосходит порог индивидуальной толерантности к фрустрации, появляются существенные деструктивные последствия. Таким образом, адекватные и терпимые функционально специфические фрустрации необходимы в качестве переживаний, мотивирующих деятельность, направленную на расширение ресурсов преодоления. Терпимость к фрустрации определяется способностью индивида терпеть фрустри-
15
рованную репрезентацию собственного Я и зависит, по мнению В. Тэхкэ, от уровня структурализации эмпирического мира индивида. «Подвергшееся угрозе Собственное Я реагирует тревогой, которая до установления константности собственного Я и объекта будет по существу иметь характер первоначальной сепарационной аннигиляционной тревоги. Тревога мобилизует уже существующие защищающие Собственное Я структуры» [111, с. 253].
Блокирование потребностей и соответствующих им действий приводит к повышению уровня напряжения, энергия незавершенного действия требует разрядки, восстановления нарушенного равновесия. Поскольку цель воспринимается недостижимой, поведение направляется на стабилизацию психического состояния, происходит утрата на исходную цель. В первую очередь дезорганизуются сложные формы целенаправленных действий, прогнозирование результата деятельности – необходимое условие мыслительного процесса [А.В. Брушлинский, 16, с.30].
Возникает состояние, определяющее отказ от активности. Устойчивость к формированию состояния отказа от деятельности определяется спецификой мотивационной и смысловой сферы личности, особенностями атрибутивного стиля, а также стилем разрешения фрустрирующей ситуации [М.Н. Дымшиц, Т.В. Куличенко, И.С. Коростелева, 33, с. 50]. По мнению И.С. Коростелевой и В.С. Ротенберг, склонность к формированию отказа от поиска, устойчивость к отрицательной стимуляции в значительной степени определяются мотивами, которые задают ведущую деятельность каждого возрастного периода. Фрустрация именно этих мотивов способствует формированию генерализованного состояния отказа от поиска, развивающегося в соответствии с моделью выученной беспомощности [47].
Анализ состояния фрустрации с позиции системного подхода требует изучения не только самого явления, но и системы детерминант, вызывающих, усиливающих или преодолевающих негативные явления [Б.Ф. Ломов, 1999].
В отечественной психологии утвердилось положение о влиянии интериндивидуальных связей на интраиндивидуальную структуру личности.
16
Б.Г. Ананьев считает, что «состояние фрустрации у человека является сложной целостной реакцией на барьеры, блокирующие деятельность. Сами барьеры в большинстве случаев являются факторами дискоординации социальных связей личности, ломки социального статуса и препятствий к исполнению социальных ролей, социальных и нравственных утрат и т.п.» [3, с. 255].
Подчеркивая, что проявление и развитие психического состояния, в том числе и фрустрации, в значительной мере определяется структурой личности, Б.Г. Ананьев отмечает, что выносливость по отношению к фрустрации во многом зависит от поддержки окружающих.
Уровень фрустрации зависит от силы и интенсивности фрустратора, функционального состояния человека, попавшего во фрустрирующую ситуацию, а также от сложившихся в процессе становления личности устойчивых форм реагирования на жизненные трудности [В.Б. Шапарь, 124, с. 721].
Подчеркивая, что состояние фрустрации имеет многие черты стресса [57], Л.В. Куликов определяет связь состояний со следующими процессами: 1) воздействие стрессора, 2) интерпретация и оценка ситуации, 3) переживание ситуации, неразрывно связанное с особенностями оценки ситуации и самого себя, осознанием себя, 4) адаптационными процессами (противодействие, приспособление, уход) [58].
Е.П. Ильин выделяет внешние и внутренние факторы, определяющие состояние фрустрации: к внутренним относятся – эмоциональная возбудимость человека, уровень притязаний, сформировавшиеся в процессе жизни способы реагирования на трудности. К внешним – глубина трудной ситуации, этап деятельности, на котором человека постигла неудача, особенности психологического окружения и т.п. [37].
М.М. Кашапов в качестве аспектов устойчивости к трудной ситуации называет адекватную оценку себя и партнера в конфликтной ситуации, эффективное общение. Толерантность к фрустрации понимается как способность противостоять разного рода жизненным трудностям без утраты социальной адаптации [41].
Проблема роли устойчивых свойств личности и внешнесредовых условий их проявления в ситуации фрустрации рассматривает-
17
ся в широком круге литературы по данной проблеме. Средовые воздействия приводят к изменению психического состояния опосредованно личностными особенностями индивида, его прошлым опытом, навыками, знаниями. Любое изменение «внутренних условий» влечет за собой изменение психического состояния [Ю.Е. Кукина, 53, с. 30]. «Психические состояния являются как бы точкой на пересечении различных динамических сил ситуации и личности»
[А.О. Прохоров, 86, с.18].
М.И. Дымшиц, Т.В. Куличенко, И.С. Коростелева связывают реакции отказа от деятельности со склонностью к кумуляции негативного аффекта, уровнем значимости препятствия, интенсивностью потребности преодоления, склонностью к риску и независимому поведению [33]. Е.И. Кузьмина определяет индивидуальные особенности, препятствующие освобождению от фрустрации – акцентуации характера, эмоциональная неустойчивость, низкий уровень ответственности, конформизм, низкая самооценка и др. [52]. И.С. Коростелева и В.С. Ротенберг связывают устойчивость к фрустрации со сформированностью поисковой активности [47].
Как считает И.И. Чеснокова, психологическое состояние выступает как развернутое во времени проявление свойств личности, ее психологического бытия [118]. Фрустрация, как и любое другое психическое состояние, есть проявление целостной личности, в которое вовлечены все проявления психики человека [Ю.Е. Соснови-
кова, 103].
Типы и возможности преодоления фрустрирующих ситуаций рассматриваются в рамках проблем свободы-несвободы от фрустрации [Е.И. Кузьмина, 52], психологических факторов устойчивости к реакции капитуляции [М.Н. Дымшиц, Т.В. Куличенко, И.С. Коростелева, 33], характера педагогической поддержки [А.В. Качалов, 2005; Т.Д. Дубовицкая, 42].
Свобода, по определению Е.И. Кузьминой, – состояние человека, возникающее в результате самоопределения, построение такого отношения к границам пространства своих возможностей или изменения границ, при котором преодолеваются препятствия самореализации [52]. Компоненты свободы: автономия, признание права на собственный выбор, решительность действия в ситуации с не-
18
определенным исходом при сохранении контакта в общении, адекватности прогнозирования результатов действий. Поведению присуще такое единство аффекта и интеллекта, которое помогает учащемуся освободиться от состояния фрустрации, он не застревает в негативных эмоциях обвинения, самозащиты, переживания неудачи, агрессии. Степень остроты фрустрационного переживания и фрустрационных последствий зависит от функционального состояния человека в конкретной ситуации. Устойчивость к фрустрационному воздействию обозначают как «фрустрационную толерантность», качество, позволяющее оптимально использовать внутренние и внешние ресурсы для выхода из сложившихся обстоятельств.
Проблема факторов, определяющих степень и устойчивость фрустрационной толерантности, рассматривается в широком круге психологической литературы. Это, прежде всего, два психологически самоценных фактора – мощность фрустратора и степень фрустрационной защищенности личности. Д. Креч, Р. Кратчфилд, Н. Ливсон рассматривают толерантность к фрустрации как переменную величину, зависящую от величины напряжения, особенностей личности индивида и типа ситуации. Частично толерантность зависит от того, что человек только что испытал и что он предвидит в ближайшем будущем [51, с. 71]. Поль Фресс в качестве ведущего фактора определяет баланс мотивации и возможностей субъекта
[113, с. 112].
Личностными предпосылками продуктивного поведения в ситуации фрустрации являются высокий уровень социализации, самоконтроля, ответственности, эмоциональная устойчивость и высокая мотивация достижения [Е.И. Кузьмина, 52, с. 1]. В исследованиях М.И. Дымшица выявлена значимость склонности к независимому поведению, риску и потребности в острых переживаниях [33, с. 53].
Реагирование в ситуации фрустрации изучается в русле теорий социализации [Н.А. Корниенко, 2003; М.В. Оршанская, 2004], психологической защиты [О.Г. Власова, 1998; Н.В. Матвеева, 2004], психологической компенсации [Л.В. Белова, 1999], преодоления стресса [Е.В. Алексеева, 2002; Е.Д. Соколова, Ф.Б. Березин, Т.В. Барлас, 2006; П. Фресс, 2006], смыслостроительства [Д.А. Леонтьев, 1997; В.Э. Чудновский, 2003], работы переживания [Ф.Е. Васи-
19
люк, 1995; И.В. Воронкова, 2005], регуляции деятельности [А.В. Качалов, 2005; Ю.Е. Кукина, 2000; А.О. Прохоров, 1991]. При этом описываются эмоциональные состояния [Е.П. Ильин, 2002; В.С. Мерлин, 1971; Р. Мэй, 2001; П. Фресс, 2006], действия [М.В. Оршанская, 2004; Н.Н. Плотникова, 2006], особенности восприятия ситуации [А. Маслоу, 1999] и т.д.
Обобщая теоретические исследования, можно сделать вывод, что ситуационными показателями возможности конструктивного выхода из ситуации фрустрации являются: интенсивность потребности, субъективная оценка собственной способности преодолеть препятствие, сила стремления к поддержке позитивной «Я- концепции». Величина расхождения между уровневыми показателями обусловливает свертывание процесса целеполагания, актуализацию защитных механизмов того или иного типа. Что касается факторов, влияющих на выраженность показателей, то они весьма разнообразны и плохо поддаются классификации.
Типологии фрустрации, представленные в психологической литературе, отличаются разнообразием и смешением оснований классификации.
В психоаналитической литературе фрустрирующие ситуации классифицируются по характеру невротического поведения при фрустрации базовых потребностей (З. Фрейд, А. Фрейд, К. Хорни, Э. Эриксон).
А. Маслоу разделяет типы фрустраций по характеру блокированных потребностей – базовые, «врожденные» психологические потребности (в безопасности, уважении и любви), фрустрация которых носит патогенный характер, и «приобретенные потребности», фрустрация которых не вызывает психических нарушений.
С. Розенцвейг выделил следующие типы фрустрирующих ситуаций:
-лишения (т.е. отсутствие необходимых средств для достижения цели), может быть связано с внешними факторами или индивидуальными качествами человека;
-потери, также может носить характер внешней или внутренней потери;
-конфликта, внешнего или внутреннего.
20