Смысловая сфера профессионала. Монография

Если уровни смысловой сферы составляют как бы вертикаль сетки смысловых отношений, то степени присвоенности их личностью составляют горизонталь этой сетки» [19, с. 136].

Ход нормального, то есть направленного на присвоение родовой человеческой сущности развития смысловой сферы (Б.С. Братусь, Д.А. Леонтьев, А.А. Пелипенко и др.), должен состоять из одновременности движения и по вертикальному, и по горизонтальному направлениям. При этом каждая ступень подъема по «лестнице» уровней смысловой сферы и каждое усиление степени присвоения данного смыслового содержания не уничтожает предшествующие смыслы и представления, а включает их в новые системные отношения, отделяя главное от неглавного, меняя «смысл их смысла» в жизни человека. Вектор этого движения повернут и по вертикали – к усвоению общечеловеческих представлений, смысловой идентификации с миром, и по горизонтали – по линии перехода от нестойких, эпизодически возникающих отношений к устойчивым и осознанным ценностно-смысловым ориентациям.

Совмещение разных ступеней развития смысловой сферы не означает их мирного сосуществования. «Ни один уровень, даже интенсивно присвоенный, ставший личностно ценностным, не дается человеку как некий постоянный капитал, который можно раз заслужить, а потом уже безбедно существовать. В каждом конкретном случае можно в принципе выделить ведущий для данной смысловой сферы уровень, характер его связей со смысловыми образованиями, степень его внутренней устойчивости и т.п.» [19, с. 137].

Наличие устойчивого типа осмысления мира предполагает напряженную внутреннюю работу личности по субъективному преображению действительности сознанием. Осуществление этого процесса напрямую зависит от уровня развития сознания. Таким образом, способ отражения действительности определяет и способ ее личностного означивания [125].

Е.В. Улыбина [125] выделяет уровни функционирования сознания по доминирующей форме репрезентации. На первом уровне отражение окружающей действительности происходит на уровне бессознательного, личность мифологизирует окружающее пространство. Доминирующей формой репре-

31

зентации является индекс: за элементом мира закрепляется не личностный смысл, а некое субъективное ощущение, синкретичное и неосознанное. В итоге образ мира характеризуют слитность, неразделимость частного и общего, амбивалентность содержания, невозможность существования противоречий в данной системе репрезентации, стремление к снятию противоречий как функция мифа.

На уровне обыденного сознания доминирующей формой репрезентации является символ. Это уже не смутное ощущение по поводу объекта или явления, но крайне субъективная его оценка в связи с узким масштабом собственного сознания, что соответствует познавательному эгоцентризму. При этом образ мира характеризуется многозначностью, расщеплением первоначального его единства, но избытком возможностей, совмещением противоположностей – и то и другое одновременно. Существует стремление к игнорированию несовместимости противоречий. На высшем – рациональном уровне – функционирует рефлексивное сознание, при котором доминирующей формой репрезентации является знак – внутренне выработанный смысл явления – личностный смысл, не противоречащий объективной реальности. Образ мира характеризует его ориентация на однозначность, определенность понятий (терминов). Противоположности осознаются личностью как несовместимые, поскольку ею уже сделан выбор в процессе решения «задач на смысл». Личность с рациональным сознанием характеризуется стремлением к построению непротиворечивой картины мира [125].

Рациональное осмысление внешней и внутренней действительности переводит личность на высший уровень функционирования мотивационносмысловой сферы – уровень смысловой регуляции деятельности. Это предполагает актуализацию генерализованных смыслов, являющихся центральным и неситуативным смысловым узлом, конституирующим общую направленность личности. Личность, характеризующаяся смысловой сферой, состоящей в основном из ситуативных смысловых образований, в организации поведения будет руководствоваться контекстом конкретной ситуации. Неучет

32

возможных последствий, неспособность смоделировать свое поведение за пределами конкретной ситуации снижают эффективность деятельности и продуктивность жизни в целом.

Регуляция деятельности личности будет зависеть от того, какой компонент смысловой сферы перевесит. При наличии стабильного смыслового ядра смысловая регуляция будет устойчивой к появлению ситуативных смысловых образований.

Безусловно, личность, стоящая на высшем уровне развития, в своем поведении не всегда руководствуется только всем жизненным контекстом – ей может быть свойственно и ситуативное осмысление действительности. В связи с этим Б.С. Братусь, выделяя уровни развития смысловой сферы, пишет: «…Я весьма далек от мысли, что людей можно расклассифицировать, расставить каждого на определенной ступени. Все уровни, так или иначе, присутствуют, сочетаются в каждом человеке, и в отдельные моменты хотя бы ситуативно побеждает один уровень, а в какие-то – другой. Однако вполне можно говорить и о некотором типичном для данного человека профиле, типичном устремлении» [23, с. 10]. Этот «типичный профиль», вероятно, задается характером и уровнем сформированности генерализованных смыслов, составляющих смысловое ядро личности.

На основе теоретического анализа можно предположить, каким будет содержание смысловой сферы на разных уровнях ее развития.

При низком уровне развития смысловой сферы в сознании есть информация об общих классах ситуаций и набор социальных эталонов. Поведенческий стереотип механически накладывается на ситуацию. При этом границы ситуации и стереотипа не совпадают, поскольку каждая ситуация неповторима, обладает множеством нюансов, звучаний, подтекстов, а стереотип – это всегда сокращение за счет обобщения. Индивид нечувствителен к несовпадению границ. Голос «Я» не слышен за голосом «Другого», поскольку именно этот «Другой» пока управляет поведением субъекта, – следовательно, регуляцияю поведения осуществляется извне.

33

Личность полностью зависит от ситуации, поскольку ситуативно устойчивое смысловое ядро еще не сформировано. Смысловая сфера характеризуется пассивностью, закрытостью, репродуктивностью, механически усваиваемые социальные содержания личностно не означиваются. При низкой интенсивности роста объема сферы не происходит ее качественных преобразований. «Смыслы Я» не отграничены от смыслов «Других», что связано с познавательным и личностным эгоцентризмом (эгоцентрацией сознания), отсутствием или низким уровнем развития рефлексивной деятельности. В результате смыслы выстраиваются вокруг «смысла Я», характеризующегося крайней субъективностью, или вокруг внешне навязанного смыслового узла. Одновершинность смысловой сферы ведет к дисгармонии ее содержания, функционирования и развития, следствием чего становится деформация образа мира личности, неэффективность ее поведения и невозможность ее автономного бытия в окружающем социальном пространстве.

При переходе смысловой сферы на следующий уровень развития она начинает реализовывать функции осмысления окружающего мира и контроля поведения: при наложении привычного стереотипа индивид осознает несовпадение границ коммуникативной ситуации и используемой схемы. К ситуации примеряются разные поведенческие стереотипы, субъект осуществляет нормативно и социально-ролевое экспериментирование. Субъект начинает осознавать свое «Я». Преодоление познавательного и личностного эгоцентризма позволяет ему отграничивать свои смыслы от смыслов других людей. Именно в этот момент начинает формироваться автономная личность, крепнущий голос «Я» начинает полемизировать с другими голосами [3, 15, 27,72, 86, 99, 107, 108].

На данном уровне развития смысловая сфера личности еще только формируется, выполнение ею основных функций несовершенно, но они уже активированы. Социально-ролевое экспериментирование направлено не на поиск наиболее эффективной формы поведения, а на испытание границ применения норм и социальных ролей, различных форм поведения, даже если

34

они заведомо конфликтны по своей сути или в рамках данной ситуации. Посредством этого процесса развивается рефлексия и начинается переход от эгоцентризма к децентрации, уточняется содержание окружающего социального пространства. Созданные личностью поведенческие схемы часто вступают в конфликт с социально принятым поведением, однако именно так личность учится быть автономной. Личностные смыслы одновременно становятся нестереотипными и более адекватными объективной реальности. Однако на этом этапе смыслы еще мало структурированы, смысловая сфера многовершинна – содержит множество неупорядоченных смысловых узлов, что не позволяет личности однозначно выстраивать свое поведение.

При высоком уровне развития смысловой сферы личность не только способна подобрать адекватный ситуации способ поведения, но и регулировать ситуацию, «подгоняя» ее под индивидуально выработанный стереотип. Кроме того, личность руководствуется и набором стереотипов других людей, с которыми вступает в контакт. Ее поведенческие схемы достаточно пластичны, чтобы гармонировать со схемами других людей, но в то же время соотносятся с прочным внутренним ядром. Благодаря ситуативно устойчивому смысловому ядру соавторы «Я»-индивида, творящие вместе с ним его смысловое пространство, не доминируют в этом процессе, а в какой-то степени трансформируют свои смысловые пространства в соответствии с особенностями смысловой сферы данного индивида. «Я» личности вступает в смысловой диалог с «Другими». Даже если этот диалог конфликтен по цели, содержанию, он продуктивен по сути, поскольку в его пространстве происходит смыслообмен. Общекультурные смыслы не отторгаются, а вплетаются в ткань смысловой сферы личности. «Другой» ценен не по причине какой-то близости, общности, а по определению – как носитель родовой человеческой сущности.

При возможном сохранении общей центрации сознания на себе, личность все же ставит вопрос о том, что важно и ценно для других людей, человечества в целом, то есть характеризуется значимым компонентом просоци-

35

альной центрации сознания. При этом личности с высокоразвитой смысловой сферой свойственна смысловая регуляция деятельности в контексте всего жизненного мира. «Нравственные оценки и регуляция необходимо подразумевают иную, внеситуативную опору, особый, относительно самостоятельный психологический план, прямо не захваченный непосредственным ходом событий. Этой опорой и становятся для человека смысловые образования, в особенности в форме их осознания – личностных ценностей, поскольку они задают не сами по себе конкретные мотивы и цели, а плоскость отношений между ними, самые общие принципы их соотнесения» [28, с. 134].

На этом этапе можно говорить об автономной личности. Высокоразвитая смысловая сфера характеризуется активностью, открытостью, креативностью личностного означивания. Разрешение ситуации смыслового рассогласования между жизненными отношения субъекта и его глубинными смысловыми структурами осуществляется путем смысловых перестроек, что является активно-продуктивным способом преодоления подобных смысловых рассогласований и повышения осмысленности жизни.

36

2. ПРОБЛЕМА СООТНОШЕНИЯ ЖИЗНЕННЫХ И ПРОФЕССИОНАЛЬНЫХ СМЫСЛОВ

В СМЫСЛОВОЙ СФЕРЕ ЛИЧНОСТИ

2.1. Смысл жизни как основной регулятор жизнедеятельности личности

Анализ разнообразия и разноплановости смыслов позволяет говорить, что смыслы могут быть единичными, уникальными и ситуативными, могут быть родовыми, социальными, культурными, техническими, естественными, могут быть общими и всеобщими (универсальными). Виртуальные ценности породили виртуальные смыслы. Ныне возрастает интерес к вселенским, трансцедентальным мирам, религиозным, потусторонним, мистическим смыслам.

Субординация смыслов не предзадана, ее каждый воссоздает по своему усмотрению, порой переживая при этом драматические моменты. Нередко общие и всеобщие смыслы открываются лишь после долгих раздумий. Общечеловеческие, универсальные смыслы обнаруживают свою предельность и фундаментальность, выстраивается определенная субординация – соподчинение смыслов и метасмыслов: отдаленные человеческие смыслы «высвечивают» личную значимость смысла текущего выбора «здесь и сейчас». Более общие человеческие смыслы, открытые в ходе истории, образуют основы и критерии сиюминутных, ежедневных предпочтений и принимаемых решений

вскладывающихся обстоятельствах (Л. Андреев, 1991; Д.А. Леонтьев, 2003; В.В. Налимов, 2000; В. Франкл, 1990).

Из всего разнообразия проблем, связанных с изучением смысла, наиболее актуальной сегодня становится проблема смысла жизни. Не случайно она

впоследнее время все более активно выдвигается на передний план, обсуждается на конференциях и симпозиумах, в специальных монографиях и статьях (А.А. Бодалев, А.А. Дергач, В.Э. Чудновский и др.). Понятие «смысл жизни» рассматривается многочисленными исследователями с разных научных позиций.

37

Проблемам смысла жизни посвятили свои исследования прежде всего представители феноменологического направления в философии. Философы решают вопросы о том, что есть человек, его жизнь, в каких пределах он волен сделать выбор, как жить и зачем жить. Так, в центре внимания экзистенциалистов оказываются проблемы жизни и смерти, тревоги и заботы, пограничные ситуации, проблемы жизненного выбора, индивидуальной свободы, ответственности, смысла жизни.

По мнению М. Хайдеггера, человек как отдельно взятый индивид мыслит и страдает, живет, переживая свое бытие в отношении к миру и к другим людям. Мир же предстает перед ним как равнодушный и враждебный, стремящийся подавить индивидуальность, сделать отдельного человека частью безличного бытия. Человек ищет связи с другими людьми. Это состояние определяется как забота. Чаще всего человек живет привычной, неподлинной жизнью, будучи втянутым в безличное бытие. В таком случае он выступает как объект действий со стороны других, как продукт обстоятельств, но не является субъектом. Однако в пограничной ситуации (болезни, утраты близких, страх смерти) он осознает неподлинность такой жизни. Тогда человек задает себе вопросы: «Зачем я живу?», «Как я живу?», «В чем смысл моей жизни?». Отвечая на них, он обращается к высшим ценностям и лишь тогда становится свободным и ответственным за свой выбор, за свои поступки.

В отечественной философии проблема смысла жизни была одной из основных тем размышления таких ученых как Е.Трубецкой, Н.Бердяев, С. Франк, А. Введенский. Они разрабатывали проблему смысла жизни не только на уровне индивида, но и на уровне социума, рассматривая ее в контексте духовности.

Спрашивать о смысле, – писал Е. Трубецкой [123], – это задавать вопросы о безусловном значении чего-либо. То есть о таком мысленном значении, которое не зависит от чьего-либо субъективного усмотрения, от произвола какой-либо индивидуальной мысли. Так понимаемый «смысл» представляет собой логически необходимое предположение не только всякой мысли, но и всякого сознания. СО-знать – значит, осмыслить, то есть соотне-

38

сти сознаваемое с каким-нибудь объективным, общезначимым смыслом. Сознаю я только с того момента, когда мысль моя, возвышаясь над воспр инимаемым, относится к какому-либо общезначимому мысленному содержанию, утверждаемому как «смысл».

Трубецкой подчеркивал, что сверхпсихологический смысл есть основное необходимое основание всякого сознания как такового. И надо раз и навсегда отказаться от ложной психологической теории, которая утверждает, будто в сознании мы имеем дело только с состоянием нашей психики. В этом случае у нас не было бы сознания. Если бы моя духовная жизнь исчерпывалась изменчивыми психологическими состояниями, я не мог бы возвышаться над ними. Иначе говоря, я не мог бы со-знавать их. Сознание наше – больше всех изменчивых состояний именно потому, что оно на самом деле поднимается над ними и относит их к чему-то сверхпсихическому, что носит название «смысла».

Н. Бердяев писал: «Дух выражает свою реальность через человека. Человек есть манифестация духа. Сознание и самосознание связаны с духом. Сознание не есть лишь психологическое понятие, в нем есть конструирующий духовный элемент. И поэтому только возможен переход от сознания к сверхсознанию. Дух есть действие сверхсознания в сознании» [14].

В размышлениях С. Франка и Г. Шпета дух выступает как идея, как смысл, как сущность некоторого коллективного целого, поэтому он может быть «духом истории», «духом народа», «духом времени». Так, дух народа, по мнению Г. Шпета, познается в «образе», символизирующем смысл и идею народа.

С. Гроф говорит, что духовность – чрезвычайно важная и благотворная составляющая жизни, которая питает и придает смысл человеческой жизни [34]. Таким образом, «духовность как атрибут психического, высшая ступень его развития, выражаясь в смыслах, в той или иной степени обусловливает жизнь человека или сообщества» [34,с. 58-60].

П.В. Симонов считает, что понятия «духовность» и «душевность» обозначают индивидуальную выраженность в структуре личности двух фундамен-

39

тальных потребностей – идеальной потребности познания и социальной потребности жить «для других». Под духовностью подразумевается первая из этих потребностей, под душевностью – преимущественно вторая (П.В.Симонов, П.М.Ершов, Ю.П.Вяземский).

С.Л.Рубинштейн видит смысл человеческой жизни в том, чтобы «быть источником света и тепла для других людей. Быть сознанием Вселенной и совестью человечества» [112].

Смысл жизни является той вершиной, которая определяет все бытие человека и направляет его действия и поступки. В. Франкл считает, что именно стремление к обретению смысла своего существования – та сила, которая детерминирует развитие личности [130]. Стремление к смыслу выражается в цели – прийти к такому мировоззрению, которое бы сделало жизнь осмысленной. Стремление к смыслу представляет собой мотив, не сводящийся к другим потребностям и не выводимый из них. За этим понятием стоит тот факт, что человеческое бытие всегда ориентировано вовне – на нечто, что не является им самим, на что-то или на кого -то: на смысл, который необходим, или на другого человека, к которому мы тянемся с любовью [130]. Смысл жизни переживается как «причастность жизни», эти переживания относительно независимы от внешних и внутренних обстоятельств жизни [130].

В психологии к категории смысла жизни в своих исследованиях обращались Л.И. Анцыферова, К.С. Абульханова-Славская, Б.С. Братусь, А.Н. Леонтьев, Д.А. Леонтьев, К. Обуховский, В.А. Петровский, С.Л. Рубинштейн, В.И. Слободчиков, В.Э. Чудновский и др.

С.Л. Рубинштейн характеризует человека как субъекта жизни в своем собственном существовании, в отношении к миру и к другому человеку, подчеркивая целостность, единство человека и мира. Мир, в его понимании, – это «общающаяся друг с другом совокупность людей и вещей, точнее, совокупность вещей и явлений, соотнесенных с людьми… организованная иерархия различных способов существования»; «совокупность вещей и людей, в которую включается то, что относится к человеку и к чему он относится в

40