Модернизация университетского образования. Историко-культурные и философские основы

трудно свести воедино. Из-за соперничающих устремлений он не может последовательно двигаться к какой-либо одной цели, т. е. изначально непоследователен.

Исходя из вышеуказанного, Барнетт полагает, что единственно адекватный способ говорить о современном университете — использовать язык неопределенности и непредсказуемости, которые свойственны человеческим структурам понимания как окружающего мира, так и нас самих [Барнетт]. По его мнению, принцип неопределенности и есть принцип осмысления современного университета. Он становится местом, где исследуются истоки неопределенности, формы ее существования и способы управления. Само исследование в данном случае превращается в генерацию неопределенности (или сверхсложности) и момент в управлении ей. Сверхсложность — такой тип сложности, при котором даже границы понимания мира проблематизируются. Университет целиком вовлечен в эту ситуацию. Он помогает производить сверхсложность, подпитывает неопределенность, но и помогает людям справляться с ней. Вот почему во всем мире правительства заботятся об инвестициях в высшее образование — для обучения не частным навыкам, а умению обращаться с многочисленными формами познания, бытия и деятельности.

В приведенном смысле идеи Р. Барнетта перекликаются с позицией известного английского исследователя З. Баумана [Бауман].

Понятие «текучая модерность» (liquid modernity) — это метафора. Бауман пользуется ей, так как современное общество обладает характеристиками, напоминающими поведение жидкости. Отличительной особенностью любой жидкости или текучей субстанции является то, что она не способна сохранить свое состояние надолго, меняясь под влиянием даже малейших сил. Таким образом, подобные субстанции все время находятся в состоянии перемены. Поэтому сейчас в исследованиях все чаще используется концепция «текучей модерности» как альтернатива другому понятию, которое также часто приходится слышать, а именно постмодерну. Как полагает З. Бауман, постмодерн содержит идею о том, что современ-

61

ность — уже не та эпоха модерна, которую мы знаем, это своего рода отрицание модерна. Указывая на факт некоего изменения, данный термин очень мало объясняет нам то, в чем же именно состоит принципиальное отличие эпохи модерна от того мира, в котором мы живем сегодня. Самая важная черта нынешнего периода состоит в ненаправленности трансформаций. Сейчас как никогда сложно сказать о том, что происходящие перемены имеют какое-то заранее определенное направление, они застают нас врасплох, мы их не ожидаем и не предвидим.

Рекомендуемая жизненная стратегия сегодня — это то, что на английском языке звучит как flexibility, т. е. гибкость и подозрение ко всем долговременным обязанностям. Рекомендуется не принимать долгосрочных обязательств, потому что они будут ограничивать новые шансы, возможности, которые неизбежно появятся в будущем. Поэтому flexibility можно понять как своеобразную «бепринципность», отказ от лояльности к чему-либо одному, единственному способу жизни, идее, так как и идеи тоже изменяются из года в год — нужно быть открытым и не закрывать ни одной из опций выбора, который люди должны делать.

Р. Барнетт задается в связи с этим рядом вопросов. Если принять тезис о том, что исследование есть порождение сверхсложности, то возникают проблемы. Например, обязанности современных ученых. Чьими мнениями они должны руководствоваться в своей деятельности? Придется отбросить понятия «знания» и «истины» как те знамена, под которыми всегда проводилось научное исследование [Барнетт]. Теперь его следует рассматривать скорее как эмансипацию неопределенности и помощь в адаптации к ней. «Передача технологий», «действенное исследование», «консалтинг», «патентирование», «грант» — эти термины напоминают нам о расширяющемся и все более неопределенном диапазоне исследований в современном мире. Категория «исследователь» потеряла свою четкость.

От ученого требуют умения управлять многочисленными рамками не только мысли, но и деятельности, самопознания и коммуникаций. В сверхсложном мире необходимы ученые со

62

смелым самосознанием, те, кто готов сотрудничать с политиками и государственными чиновниками, способен вжиться в их дискурсы и говорить на понятном им языке. Тогда ученые начнут жить в реальном повседневном мире, станут в нем своего рода коммутаторами. Таким образом, они должны искусно обращаться с конкурирующими дискурсами и быть общественными деятелями, даже политиками, но в своей сфере. Барнетт утверждает, что ученые должны стать практикующими эпистемологами — жить, не ограничиваясь рамками ученого сообщества, и проецировать результаты труда на окружающую реальность. Ученые много знают, теперь им надо уметь говорить об этих знаниях со всеми, в том числе не согласными, т. е. научиться искусству коммуникации. В современном мире знание переходит в область вероятностного. Оно должно давать клиенту — будь то исследовательская группа, государственный орган или международная корпорация — больше того, что он просит. Исследованию следует сознательно принять политический характер.

В своих лучших проявлениях обучение в современном университете характеризуется тремя формами неопределенности. Во-первых, ученые-преподаватели, понимая условность всех собственных схем, будут основываться на неопределенности как форме существования в условиях сверхсложности. Во-вто- рых, обучение порождает в умах и бытии студентов осознание этой неопределенности. В-третьих, обучение направлено на подготовку студентов к жизни в мире сверхсложности.

Таким образом, главной целью образования должно стать создание «брожения» в умах студентов и умение с ним управляться [Барнетт]. В свою очередь, это требует таких форм педагогической работы, при которых у учащегося есть пространство для формирования и развития собственного мнения.

Следствием всего вышесказанного должна стать концепция университета, построенная, например, на перечисленных ниже принципах.

1. Критическая междисциплинарность, которая должна быть качеством современного университета, где постоянно сталкиваются друг с другом разные мнения.

63

2.Коллективный самоанализ. В структуре нового университета нужно сформировать условия коллективного самоанализа на разных уровнях университетской практики. Это необходимо для творческой разработки университетом новых идей. Оно постоянно подвергается переосмыслению и переинтерпретации.

3.Подвижные границы. Множество форм академической идентичности должно создаваться в горизонтальной плоскости (поверх границ административного деления) и в вертикальной (в рамках локальных подразделений, на уровне факультета, университета, государства). Ни одна из этих форм не должна претендовать на превосходство относительно других.

4.Ангажированность. В эпоху сверхсложности университету следует взаимодействовать с различными обществами по разным причинам. Во-первых, в обществе знание существует в различных формах и институтах, процедурах и определениях. Университет вступает в альянс с промышленностью, профессиональными объединениями, внешними по отношению к вузу консультантами для того, чтобы сохранить свое место на рынке производства знаний. Университеты становятся аренами создания многочисленных соперничающих перспектив и в какой-то степени должны взять на себя функции сознания сообществ.

В целом, по мнению Р. Барнетта, несмотря на давление рынков, правительства и других сил, вузы до сих пор сохраняют свое особое положение в мире. В своей книге «Быть университетом» автор рассматривает, что же означает существование этого учреждения в современном мире, рисуя широкий спектр возможных типов университетов, в том числе научного, предпринимательского, бюрократического, корпоративного, а также предлагает ряд таких метафор, как «текучий», «терапевтический» и «экологический», для характеристики возможных форм идеи университета в XXI в. [Barnett, 2010].

Научный университет (Барнетт использует этот термин для обозначения исследовательского университета и предпочитает его для того, чтобы подчеркнуть доминирование науки в системе фундаментальных ценностей учреждения) является «золотым

64

стандартом», на который университеты, доминирующие в современных рейтингах, стараются равняться. Но на самом деле все университеты имеют различные особенности. Многие из вузов трансформируются в предпринимательские университеты. Такие учреждения не только принимают на себя финансовые риски, свойственные предпринимательству, но и рискуют своей репутацией и интеллектуальным капиталом в условиях непредсказуемого будущего, например позиционируя себя в качестве арбитра в сфере публичной политики.

Еще более интересными с точки зрения рейтингов оказываются бюрократические университеты. Как отмечает Барнетт, вузы — большие и сложные структуры, поэтому они обязаны соблюдать бюрократические процедуры учета и контроля. Люди — это самая значительная статья расходов, и они, как правило, работают достаточно добросовестно и без дополнительного контроля, поэтому не нужно слишком много ресурсов, чтобы провести учет в академической среде. Тем не менее университеты во всем мире в качестве главного способа внутренней организации выбирают экспансию бюрократических процедур и форм администрирования, а предпочитающие модель внутренней организации по типу промышленной корпорации идут еще дальше, за рамки даже академической бюрократии — их цели и политика определяются централизованно и не зависят от их академических целей. В своей политике и распределении ресурсов такие вузы фокусируют свой выбор на расходах, балансе преподавания и научных исследований. Университеты, которые серьезно относятся к своей позиции в мировых рейтингах, безусловно, склонны следовать именно этому пути. Но данные формы университета не последнее слово. Нет необходимости всем вузам становиться центрами академического предпринимательства или менеджмента. Они имеют больше шансов, будучи «текучими университетами», вовлеченными в широкий диапазон разнообразных способов академической деятельности по всему миру, которая позволяет им использовать свои интеллектуальные и деловые возможности. Соответствующая идея университета предлагает гибкость, предполагающую использование разнообразных ре-

65

сурсов, но при этом может оставить его без крепкой этической и ценностной основы.

Барнетт подчеркивает, что университеты — часть глобальной экономики знаний. Хотя рейтинги создают впечатление, что вузы являются независимыми организациями с их собственной политикой и приоритетами, они на самом деле зависят от мира вокруг них. Рейтинги отражают тот факт, что университеты конкурируют за деньги, престиж, лучших студентов и сотрудников. Как Барнетт отмечает, можно по-разному относиться к любым международным рейтингам вузов, но они напоминают, что университеты — глобальные организации, соперничающие на глобальной арене, и также указывают на важность национальных университетов: каждая страна хочет, чтобы в рейтингах присутствовало как можно больше ее университетов и занимали они места как можно выше.

В целом, как показывает проведенный анализ, существует труднопреодолимое противоречие, которое выступает в сегодняшних условиях главным двигателем развития высшего образования, — это противоречие между классическим типом образования и требованиями современного общества. Различные способы разрешения проблемы ведут ко многим инновациям как в содержании университетского образования, так и в его методиках и методологии. «Болонская идея» отражает ту складывающуюся ныне тенденцию, что обществу выгодно массовое производство в первую очередь профессионалов. Но такая массификация образования ставит под угрозу традиционные функции университета.

С альтернативами идеям Р. Барнетта выступают многочисленныеисследователи, которыеполагают, чтопривсехсущественных изменениях университет может сберечь свой культурологический статус лишь при том условии, что он сохраняет свою важнейшую — культурообразующую — функцию [Отюцкий, 2009; Садовничий, 1995]. Этоозначает, вчастности, следующее:

—университеты выступают центрами воспроизводства и развития национальной культуры;

—вузы служат средоточием интеллектуальной активности нации и формируют ее социальный интеллект;

66

—в силу этого университет не только образовательный, но

инаучный центр, ведущий фундаментальные научные исследования;

—в университете должны быть развиты прежде всего и представлены наиболее широко гуманитарные исследования и специальности.

Стакой точки зрения для того, чтобы университет сегодня мог сохранять свои социальные и культурные функции, он должен найти новые формы самоидентификации в мире массового образования, глобальных рынков товаров и услуг, широкой трансграничной мобильности студентов, преподавателей и исследователей.

Очевидно, что кризис современного высшего образования заставляет университеты [Грудзинский, 2004]:

1)определить ключевые роли (образование молодежи, сохранение культуры, фундаментальные исследования и научный потенциал, критицизм общества) и ценности (академическая свобода, разумный уровень запросов, сообщество учащихся, нацеленность на совершенствование, распределенное управление), которые должны быть защищены и сохранены в период трансформации;

2)внимательно прислушиваться к обществу, чтобы изучить и понять его меняющиеся нужды, ожидания и восприятие высшего образования;

3)подготовить академическое сообщество к изменениям и конкуренции, например убрав ненужные ограничения, связывая ответственность с привилегией и переопределяя срок пребывания в должности как защиту академической свободы вместо гарантии пожизненной занятости;

4)перестроить университетское управление так, чтобы оно отвечало изменяющимся нуждам общества, а не защищало и увековечивало устаревшее прошлое;

5)разработать новую парадигму финансирования высшего образования, в первую очередь определив подходящий синтез общественной (государственной) поддержки (т. е. высшее образование как «общественный товар») и частной (высшее образование как личная выгода). Для этого нужно включать пол-

67

ный учет прямой общественной поддержки (ассигнования, исследовательские гранты, финансовая помощь студентам) и непрямые субсидирования (льготное налогообложение).

6)поощрять эксперименты с новыми парадигмами обучения и исследований, собирая, реализуя лучшие идеи в академическом сообществе (или где угодно) в достаточной степени для возможности оценки их воздействия и распространяя результаты.

7)уделять гораздо больше внимания построению среди институтов альянсов, которые позволят сфокусироваться на ключевых компетенциях, и одновременно отвечать на более широкие и разнообразные нужды общества. Здесь должны поддерживаться альянсы не только между институтами высшего образования (например, партнерство исследовательских университетов с гуманитарными колледжами и муниципальными колледжами), но и между высшим образованием и частным сектором (например, компании по информационным технологиям или развлекательная индустрия).

68

процессов во всем мире. Концепция глобализации исходит из представлений о мировой экономике, в которой идет постоянный поиск возможностей более эффективного использования ресурсов и средств производства.

Главный тезис теории модернизации состоит в том, что со- циально-экономическое развитие ведет к закономерным и до известной степени прогнозируемым изменениям в культурной и политической жизни. Исходным моментом социально-эко- номического развития являются технические инновации, повышающие производительность труда и влекущие за собой социальные трансформации.

В постиндустриальном обществе сфера промышленного труда, индустриальная сфера уже не имеют того значения и не играют той роли, как на предшествующих этапах развития промышленного общества. Ключевую роль в постиндустриальном обществе играет не промышленный труд, а знание.

Общий элемент для различных концепций модернизации — структурное единство феноменов социальных изменений, которое описывается через противопоставление таких оппозиций, как «традиции — инновации», «стабильность — изменчивость», «предсказуемость — неизвестность», «передовое — отсталое», «рациональное — иррациональное». Каждая из этих оппозиций характеризует взгляд на мир, свойственный исследователю и той культурной или научной традиции, которую он представляет.

Любая развивающаяся социальная система обречена на изменения, поэтому стабильность социальной жизни определяется не их отсутствием, а темпом, скоростью, с которой меняются обстоятельства и окружающая среда. Образовательные учреждения, и университет как их главный символ, не могут игнорировать то что, происходит вокруг них — в мире с его технологическими, социальными и культурными революциями. Вуз часто оказывался на острие социального прогресса и выступал своего рода зеркалом, в котором ясно отражались тенденции, набиравшие силу в обществе и культуре. За последние два столетия, с которыми принято связывать смену

70