Культурная политика. Учебное пособие

ГЛАВА 4.

«МЯГКАЯ», «ОСТРАЯ» И «УМНАЯ» СИЛЫ КАК КОМПОНЕНТЫ КУЛЬТУРНОЙ ПОЛИТИКИ

План:

1.Внешняя культурная политика.

2.Несиловые методы осуществления власти.

3.«Мягкая сила» как инструмент реализации политики.

4.«Умная сила» и «острая» сила» в международной политике.

В результате изучения материалов данной темы студенты смогут:

1.Быть способными понимать специфику несиловых методов реализации власти за счет ресурсов культуры.

2.Дать определение понятию «мягкая сила»; уметь различать такие концепты, как «жесткая сила» и «мягкая сила».

3.«Острая сила» и «умная сила» в культурной политике государства.

Мы считаем, что культурная политика может быть разделена на внутреннюю, которая была подробно описана нами в предыдущих главах, и на внешнюю. Целью внешней культурной политики является формирование позитивного образа страны на международной арене и завоевание влияния среди других стран на основе так называемой «мягкой силы». Понятие «мягкой силы» было впервые введено в научный оборот профессором Гарвардского Университета Дж. Наем. По его мнению, сила государства зависит не только от использования военной или экономической мощи для достижения стратегических целей в политике, но и от способности опираться на более «мягкие» инструменты на пути к желаемым результатам, таким как духовная культура, идеологическая привлекательность и качественная внешняя политика10. В смысловом аспекте термину soft power придаются такие коннотационные свойства, как гибкость, пластичность, ненавязчивость и мягкость. Понятие жесткой власти (hard power) выступает неким терминологическим антиподом soft power и раскрывается в таких интерпретациях, как твердость, устойчивость, непреклонность. «Мягкая сила» реализует свои цели, не задействуя насилие, она опирается исключительно на знаково-символические конструкты. «Она активизирует стереотипы общественного восприятия, приводя в действие архетипичные образы и коллек-

10 Nye J.S. Tne Future of Power. New York: Public Affairs, 2011. P. 18.

41

тивные представления»11. По мнению А.А. Вилкова несмотря на то, что концепт «мягкой силы» начал осмысляться только в самом конце двадцатого века, сама эта технология уходит своими корнями в глубокую историю. Многие правители минувших эпох помимо традиционного «кнута» часто опирались и на использование «пряника». Причем под «пряником» понимаются не экономические ресурсы (что, исходя из вышеизложенного определения, будет отнесено к «жёстким инструментам»), а скорее, убеждение на основе согласия подчиненных. Само собой, что наиболее масштабно «мягкие рычаги» властвования стали использоваться во время антагонистической борьбы двух мегапроектов — социализма и капитализма, когда соперничество происходило не только на военном или экономическом уровне, но и на уровне идеологического противоборства. «В это время тактика soft power фактически была одним из главных средств идеологического противоборства США и их союзников и возглавляемого СССР социалистического лагеря»12.

Более полное понимание природы «мягкой силы» будет возможным после определённого доуточнения понятия власти.

По мнению известного исследователя М. Фуко, власть как определенная технология способна «продавливать» волю её носителя за счёт работы как репрессивных, так и «несиловых» (знания и отношения) механизмов воздействия на массы13. Изначально политическая власть обладала так называемым суверенным характером, то есть стремилась постоянно демонстрировать себя как монопольный, не зависящий ни от кого источник принуждения. Эта театральность реализовывалась как в показательных казнях или лишениях людей определённых статусов и благ, что было напрямую связано с насилием, так и в постоянной демонстрации значимых атрибутов власти, которые только «намекали» на возможное насилие в отношении провинившихся людей. Можно привести такой пример: русский император Павел Первый, получивший престол только после смерти своей матери, был сильно увлечён военными парадами, которые проводились во время его правления почти непрерывно. С одной стороны, в этом могли проявляться какие-то психологические особенности российского правителя, а с другой стороны, можно увидеть в данном увлечении Павла Петровича его попытку легитимировать свое довольно неустойчивое положение на троне, в условиях, когда значительная часть екатерининского

11 Русакова О.Ф. Концепт «мягкой силы» в современной политической философии // Научный ежегодник Института философии и права Уральского отделения Российской академии наук. 2010. Вып. 10.

С. 174.

12Вилков А.А. «Мягкая сила» как элемент имиджевых технологий // Известия Саратовского ун-та. Нов. сер. Сер. Социология. Политология. 2014. Т. 14. Вып. 2. С. 67.

13Фук М. Воля к истине: по ту сторону знания, власти и сексуальности. Работы разных лет. М.:

Касталь, 1996. С. 243.

42

окружения недолюбливала нового царя. Таким образом, в условиях функционирования суверенного типа господства (если использовать терминологию М. Фуко) власти нужно постоянно «напоминать» о себе своим подданным.

Нетрудно увидеть, что все монархии Нового Времени тяготели именно к такому типу политики. Однако по мере усложнения общества и роста численности населения, появляется запрос на изменение самого характера власти, которая начинает приобретать ярко выраженный «дисциплинарный характер» и постепенно заменять власть суверенного свойства. Если раньше господство одних людей над другими предполагало постоянную экспликацию власти за счёт демонстрации разных парадов, символов, ритуалов, казней и прочих атрибутов властвования, что влекло большие издержки, то теперь, в условиях укрупнения социальных общностей, которые нужно контролировать максимально эффективно, акценты смещаются в сторону выработки единых норм, правил, установок, жёстко предписанных определенным группам, при отсутствии необходимости их постоянного контроля. Если суверенный тип господства стремится контролировать в первую очередь ресурсы (людские, экономические, территориальные), то дисциплинарная власть ориентирована на регламентацию различных пространств деятельности, где люди вынуждены вписываться в сформулированные для них сверху нормы. Это позволяет снизить издержки на поддержание громоздкого аппарата управления и исключить расходы, связанные с символическим поддержанием власти, поскольку в случае с дисциплинарным контролем, функция наблюдения за поведением людей, его коррекция и наказание за девиации уходит, по большей части, на «низовой» уровень, государству остаётся лишь выработать некие интегральные, то есть общие для всех нормы и вступать, при необходимости, в позицию арбитра, когда какое-либо «аномальное» поведение не может быть исправлено внутри самой системы деятельности. Можно привести следующий пример. В рамках современного высшего образования студенты обычно контролируются профес- сорско-преподавательским составом и администрацией учебных заведений, а не чиновниками. Даже в случае какой-либо антигосударственной позиции студента «разбираться» с ним будут на уровне деканата, без вмешательства государственных органов (при условии, что он не совершал преступления). Тогда как

вСредние Века любое выступление человека против власти сразу же попадало

вфокус внимания государственного правосудия. Помимо отмеченных выше двух типов власти М. Фуко выделял также третий, связанный с воздействием на биологическую природу человека (рождаемость, размножение, болезни и т. д.) и получивший название биовласть (или биополитика). Отметим то обсто-

43

ятельство, что биовласть основана не на наказании или нормировании, как это имеет место в отношении суверенного или дисциплинарного господства, а на администрировании всех аспектов, связанных с биологическим воспроизводством и физиологическим существованием населения.

Сам анализ феномена власти может быть рассмотрен с точки зрения двух составляющих. С одной стороны, любая власть опирается на определённые ресурсы (военные, людские, экономические и т. д.), без которых невозможно оказывать сколь бы то ни было существенное воздействие на поведение других людей. Такой подход, делающий акцентировки на непосредственной составляющей власти, получил название традиционного. Однако не вызывает сомнения то обстоятельство, что само по себе наличие тех или иных ресурсов у субъекта власти ещё не гарантия получения им желаемого для себя результата. В противном случае, страны с самой большой территорией, населением или запасом материальных ценностей были бы самыми могущественными в мире. Но, как нам показывает историческая и политическая практика, это далеко не так. Например, Российская Федерация — страна с самой большой территорий в мире, однако её влияние на международные процессы гораздо слабее, чем влияние относительно небольшой ФРГ. Индия располагает самими большими человеческими ресурсами в мире, однако её геополитический вес уступает таковому Франции или Британии. Более того, очевидно, что эффективность одних и тех же ресурсов может различаться в зависимости от контекста их использования. Най приводит такой пример: американские танки (как ресурс) при использовании в Ираке были гораздо более эффективны, чем в джунглях Вьетнама. Таким образом, традиционный подход к пониманию природы власти был дополнен так называемым «контекстуальным подходом», согласно которому акценты в анализе рассматриваемого феномена должны быть смещены с ресурсной составляющей власти в сторону изучения совокупности тех или иных обстоятельств, в рамках которых и происходит аппликация воли властного субъекта.

Таким образом, «мягка сила» — это такое властное воздействие на объект управления, когда с помощью невоенных ресурсов достигается изменение его поведения в интересах субъекта, что происходит на основе осознания объектом привлекательности образа субъекта власти. В этой связи все те средства, которые связаны с принуждением, подкупом и манипуляцией, будут отнесены к элементам «жесткой силы». К главным ресурсам «мягкой силы» относятся: культура, политические ценности и дипломатия.

В этой связи мы видим, что пропаганда и манипуляция массовым сознанием — это однозначно элементы «жесткой силы». Использование авторитар-

44

ными странами инструментов для распространения своего влияния в мире (например, Институтов Конфуция — Китаем) не может быть связано с «добровольностью и прозрачностью». Усилия этих государств могут быть охарактеризованы как «острая сила» (К. Волкер и Дж. Людвиг), под которой понимается политика, направленная не столько на то, чтобы «завоевать сердца и умы определенной аудитории», сколько на стремление «пронзить» их сознание. Авторы этого термина приводят такой пример: созданные по распоряжению китайского правительства Институты Конфуция внешне напоминают аналогичное заведение — институты Гёте, целью которых является распространение по миру немецкой мягкой силы. Однако при более внимательном изучении окажется, что данные культурно-образовательные центры, управляемые из Пекина, действуют крайне непрозрачно, кроме того, они используют цензуру, мутные финансовые схемы и намеренное замалчивание ряда важных тем. Суммируя все вышеизложенное, сформулируем общий тезис данных авторов: «острая сила» — это проекция негативных свойств авторитаризма (с такими чертами, как монополия власти, манипуляция сознанием, всеобъемлющий контроль и цензура) вовне, на внешний мир. А значит, обладая некоей схожестью с анализируемым нами «нежестким» механизмом властвования, эксплуатирующим преимущественно ненасильственные методы воздействия на аудиторию, «острая сила», однако, тяготеет ко лжи и обману и поэтому, следуя логике авторов данного концепта, должна быть исключена из перечня инструментов власти, основанных на добровольном подчинении. С нашей точки зрения, у подобного концепта есть существенный изъян: право на использование «мягкой силы» закрепляется только за так называемыми «демократическими государствами», тогда как аналогичные инструменты распространения своего влияния, применяемые другими странами, которые не входят в перечень американских союзников, стигматизируются как «острая сила» — понятие, которое изначально несет негативную коннотацию. Подобный подход имеет крайне предвзятый характер, так как он заведомо делит все страны на хорошие «демократические» и плохие «авторитарные», отказывая последним в возможности использования на международной арене своей «мягкой силы».

Кроме того, мы считаем важным коснуться и такого понятия, как «умная сила» (smart power), введённого в оборот Дж. Наем в начале 2000-х гг. для анализа внешней политики Соединенных Штатов, которые были вынуждены прибегнуть к войне с Ираком и Афганистаном после относительно длинного «безвоенного» периода. Как известно, во всех своих работах Най объяснял причину доминирования Соединенных Штатов на планете принципиальным отказом от

45

ставки на войну и использованием вместо этого пропаганды привлекательности своих социальных структур, что заставило многие страны по всему миру начать копировать американские стандарты жизни. Таким образом, страны попадали на орбиту влияния США. Однако после событий 11 сентября 2001 г. на волне борьбы с «международным терроризмом» Америка отказалась от ставки только на «мягкую силу» и начала военные действия в Афганистане и Ираке, что заставило Ная искать иные основания для обоснования своего концепта. На фоне этих внешнеполитических пертурбаций автор был вынужден в некоторой степени изменить свою первоначальную теорию, дополнив её относительно новым в современной политологической науке понятием «умной силы», которая в сво-

ей основе соединяет механизмы как «жёсткого», так и «мягкого» властвова-

ния. Следуя авторской логике, та страна, которая хочет добиться реализации своих внешнеполитических целей, должна гибко использовать разные по своей функциональности инструменты, не замыкаясь на чем-то одном. Чрезмерная акцентуация усилий на задействовании лишь силовых способов власти чревата тем, что та или иная страна может лишиться своей привлекательности на мировой арене, превратившись в своеобразное пугало для международного сообщества. Подобный имидж сформировался у Российской Империи в период правления Николая Первого, который взял на себя функцию «успокоителя» Европы от революций и потрясений. В 1848 г. русская армия участвовала в подавлении восстания в Венгрии, что не было обусловлено какими-то геополитическими интересами России, но объяснялось лишь нелюбовью российского императора к западному либерализму, революциям и «вольнодумству», а также специфическим пониманием им своего долга по поддержанию порядка на континенте. По итогам вмешательства в австрийские дела российский император получил прозвище «жандарма Европы», которое прочно закрепилось и за Россией. Использование лишь «жесткой силы» в первой половине XIX века привело к тому, что Россия буквально за 30 лет превратилась из триумфатора и победителя Наполеона в европейского изгоя. Когда началась Крымская (Восточная война), то Петербург остался в изоляции, столкнувшись с целой коалицией противников (Турция, Англия, Франция, Сардиния) и нейтрально-враждебных стран, державших войска на границе и готовых напасть в любой момент (Австрия и Пруссия). С другой стороны, ставка только на «мягкую силу», представляющую собой довольно длительную стратегию изменения сознания людей, может привести к невозможности решения тех проблем, которые, во-первых, требуют немедленной реакции, во-вторых, нерешаемы иными, кроме как силовыми, способами. Примерами подобной эффективной комбинации как тех, так и дру-

46

гих методов является политика Сингапура и Норвегии. Сингапур, с одной стороны, смог за время своей независимости построить достаточно боеспособные вооруженные силы, которые могут дать отпор соседям, а, с другой, он активно развивает туризм и создает сеть своих учебных заведений в Юго-Восточной Азии. Норвегия является активным членом НАТО, её бывший премьер-министр Йенс Столтенберг занимал пост генерального секретаря альянса («жесткая сила»), но, с другой стороны, политические цели Осло достигаются и участием страны в качестве посредника во многих международных конфликтах («мягкая сила»). Пример этих стран показывает, что государство, которое хочет быть максимально эффективным на мировой арене, способно добиться этого только за счет грамотного комбинирования разных средств из арсенала инструментов как «мягкой», так и «жесткой силы».

Обобщая все вышеизложенное, можно заключить, что «умная сила» предполагает эксплуатацию тех методов реализации своих внешнеполитических задач, которые адекватны сложившейся ситуации. Методологическая и практическая значимость данного концепта заключается в том, что он позволяет устранить дуализм: хорошая «мягкая сила» — плохая «жесткая» как сугубо оценочный и оторванный от реальности.

Основные понятия, используемые в данной главе:

1.Дисциплинарная власть.

2.Внешняя культурная политика.

3.Биовласть.

4.«Жесткая сила».

5.«Мягкая сила».

6.«Умная сила».

7.«Острая сила».

Контрольные вопросы к главе 4

1.Что такое «мягкая сила»? На какие ресурсы она опирается?

2.Почему с помощью «мягкой силы» страна может достичь большего на международной арене, чем с опорой на традиционные инструменты властвования?

3.Что такое «дисциплинарная власть», о которой писал М. Фуко?

4.Почему понятие «острой силы», как инструмента реализации внешнеполитических целей государства, получило негативное толкование?

47

5.Какие культурные ресурсы, на Ваш взгляд, могла бы использовать Россия в реализации её стратегии «мягкой силы»?

6.Что означает термин «умная сила», введённый в оборот Дж. Наем?

План семинарских занятий

1.Опрос студентов по терминам.

2.Опрос студентов по вопросам из списка.

Литература для более глубокого усвоения темы

1.Бобыло, А.М. «Мягкая сила» в международной политике: особенности национальных стратегий / А.М. Бобыло // Вестник бурятского государственного университета. — 2003. — № 14.

2.Вилков, А.А. «Мягкая сила» как элемент имиджевых технологий во внутренней и внешней политике / А.А. Вилков // Известия Саратовского университета. Новая серия. Серия Социология. Политология. — 2014.

3.Косачев, К.И. «Мягкая сила» России: теория и реальность / К.И. Косачев // Вестник международных организаций: образование, наука, новая экономика. — 2014.

4.Лебедева, М.М. «Мягкая сила России в развитии интеграционных процессов на евразийском пространстве / М.М. Лебедева, М.В. Харкевич // Вестник МГИМО Университета. — 2014.

5.Русакова, О.Ф. Концепт «мягкой силы» в современной политической философии / О.Ф. Русакова // Научный ежегодник Института философии и права Уральского отделения Российской академии наук. — 2010. — Вып. 10.

6.Федотова, Н.Н. Анализ культурных ресурсов: мягкая мощь и идентичность / Н.Н. Федотова // Философия и современность. — 2016. — № 4.

48

ГЛАВА 5.

ИДЕОЛОГИЯ КАК РЕСУРС КУЛЬТУРНОЙ ПОЛИТИКИ

План:

1.Идеология как ресурс «мягкой» силы.

2.Частичные и тотальные идеологии.

3.Стадии эволюции мировоззрения и легитимации социального порядка.

В результате изучения материалов данной темы студенты смогут:

1.Дать развернутое определение понятию идеология.

2.Понимать, как культурная политика связана с идеологией.

3.Понимать причины возникновения идеологии как специфического механизма мировоззрения.

4.Быть способными раскрывать основные стадии эволюции систем легитимации социального порядка.

Культурная политика существует не сама по себе, она должна соответствовать определённым стратегическим ориентирам государства, которые,

всвою очередь, невозможно сформулировать без внятной идеологии. Кроме того, некоторые модели культурной политики («государство-инженер») в принципе не могут существовать без идеологии. Несмотря на наличие определенного согласия относительно базовой сущности идеологии, среди исследователей существуют также значительные расхождения, касающиеся специфики изучаемого явления. Данные разногласия связаны с тенденцией акцентуации внимания на какой-то одной стороне идеологии при игнорировании (невольном или умышленном) ее прочих важных атрибутов. Так, теория Карла Маркса14 рассматривала идеологию как «иллюзорное» сознание, препятствующее объективному восприятию социальной реальности. Эксплуатируемые классы находятся

вплену господствующих идей (мыслят «ложно»), поскольку их интересы объективно не совпадают с интересами творцов подобных идей — доминирующих классов. По Марксу, угнетенные слои ввиду ограниченности их материальных практик, не имеют возможности создать собственную «объективную» идеологию. Такая ситуация может быть изменена только в случае корректировки социальной конфигурации общества при помощи пролетарской революции. Подобный взгляд на идеологию с позиций рассмотрения ее в качестве «ложно-

го» сознания, искажающего реальность, противопоставлял идеологическое

14 Маркс К., Энгельс Ф. Избр. соч.: в 9 т. Т. 2. М.: Наука, 1968. С. 19.

49

инаучное мышление как разные типы когнитивных систем. Согласно данному подходу, искажение реальности идеологиями в целом выгодно правящим группам, стремящимся скрыть от угнетенных классов истинное положение дел в социуме. Однако более продуктивным с методологической точки зрения является подход, при котором идеология рассматривается не как антипод науки, а как самостоятельная система знаний. При этом идеология способна к синтезу

иусвоению продуктов науки, мифологии, религии и философии. Таким образом, идеология содержит в себе ряд непроверяемых и неэмпирических мировоззренческих компонентов, что не позволяет рассматривать ее лишь в ключе маскировки материальных отношений.

Еще одна проблема, касающаяся анализа идеологии, фиксируется в области разграничения в ней классовых и внеклассовых характеристик. К. Маркс полагал, что идеологии могут быть соотнесены лишь со специфической классовой средой. Они являются инструментом удержания буржуазией своего доминантного положения за счет сокрытия от угнетенных классов истинного положения вещей. С другой стороны, Карл Мангейм сместил фокус локализации идеологии из сферы классовых противостояний в область мышления всей социальной формации. По Мангейму, частичные (партикулярные) идеологии связаны с отдельными социальными группами и их интересами, тогда как тотальные идеологии имеют дело с коллективным мышлением всего общества. Как отмечал К. Мангейм, частичная идеология, обособившаяся от простой лжи, функционирует на психологическом уровне, т. е. она призвана скрыть истинное положение дел в интересах правящих групп, прибегая к сознательному искажению реальности. Частичная идеология основана на селекции информационных потоков, отражая интересы отдельных человеческих сообществ с их специфическими целями.

Тотальная же идеология связана не с интересом и фальсификацией, а с коллективным мышлением субъекта и опосредована его позицией в социальной среде. Тотальная идеология, в отличие от частичной, бессознательна, поскольку она функционирует не на психологическом, а ноологическом уровне, и носитель тотальной идеологии детерминирован в своем мышлении целой системой предрассудков, присущих его положению в обществе. Итак, когда мы уличаем противника в сознательной лжи — это тотальная идеология, когда мы подвергаем сомнению всю структуру его мышления, мы имеем дело с особой тотальной идеологией. Переход ко всеобщему (в отличие от особого) понятию идеологии возможен только в том случае, если мы считаем идеологией (т. е. искажением реальной картины мира) не только систему мышления противника,

50