Консервативное направление русской общественно-политической мысли в конце XIX — первой половине XX века. Монография

точки зрения, что и Леонтьев. Россия должна ориентироваться на ближайшую — историческую аналогию и одновременно источник христианской культуры — Византию. Леонтьев по опыту жизни на Балканах определил, что родство языка и культуры балканских славян вовсе не может стать тем общим знаменателем, который смог бы стать стержнем единства для «славянского мира». В турецких владениях на Балканах интеллигенция стремилась перенять образ жизни европейцев и тем самым старалась окунуться в уравнительный западноевропейский эгалитаризм.

Образованные классы Балкан стремились подогнать себя под стандарт среднего европейца и, следовательно, разрушить пестроцветную культуру, присущую наследницам Византии Болгарии, Сербии и других стран; Недаром Розанов охарактеризовал такие воззрения как «эстетический взгляд на историю», Поэтому ценить племя за племя есть — натяжка и ложь, писал сам Леонтьев. Тихомиров пришел к тому же выводу на примере самой Византии — державы многонациональной и объединенной не по этническому признаку, а по принципу самодержавности и православия, которые существовали на протяжении всей истории Восточной Римской империи параллельно. По мнению Тихомирова, монархическая государственность опирается на самодержавие, православие и народность. Ничего нового в исходных посылках здесь нет, саму эту теорию еще в начале ХIХ в. выдвинул министр просвещения С.С. Уваров. Тихомиров подробно развил и всесторонне аргументировал ее.

Константин Леонтьев, последовательно отсекая все те принципы, на которых может устоять Россия, пришел к выводу, что монархическое начало является единственным организующим началом и главным орудием дисциплины. Видимо, беседы с писателем-монахом во многом повлияли на формирование концепции Льва Тихомирова. Мы не знаем, повлиял К.Н. Леонтьев на Тихомирова то ли в личных беседах, то ли когда Лев Александрович читал сочинения этого мыслителя, но у Тихомирова, как и у Леонтьева, «национальная идея» точно также является «орудием мировой революции». В своей работе «Единоличная власть как принцип государственного строения» Л.А. Тихомиров замечает: «В монархии верховная власть ищет перед собой лишь представительства частных групповых интересов, но никак не национальных... Если монархическая верховная власть почему-то не представляет национальных интересов, то, стало быть, с этого самого момента она теряет ... (смысл существования) и подлежит замене другом образом правления». Стало быть, «в монархии может быть только вопрос о способах общения с нацией, но никак не о национальном представительстве». Как же Лев Тихомиров предлагает решать вопрос об об-

61

щении с нациями? «Это... достижимо именно при идее сословного государства, то есть, когда естественно образующиеся национальные слои — становятся сословиями, обращаются на государственную службу теми своими сторонам», которыми к этому пригодны». Он считал, что Государственную думу необходимо «подвергнуть коренному преобразованию». «Верховную власть имеет народ, численное большинство». В работе «Самодержавие и народное представительство» философ представил проект ее реорганизации. Излагая свой взгляд на ограниченную монархию, Тихомиров говорил, что «сама форма конституционной монархии является ещё не вполне организованной демократией», здесь любой строй, согласно Льву Тихомирову, держится на некоем идеократическом принципе. Таким идеократическим принципом для монархии (как кажется писателю) является моральный принцип, а он, в свою очередь, держится на религии, причем для России этот принцип — чистая православная религия, не замутненная религиозно-философскими изысками богословствующей интеллигенции. Тихомиров был мистиком. На почве толкования религиозных догматов у Льва Тихомирова В. Соловьева возникла даже полемика. Вл. С. Соловьев в рецензии на книгу Л. Тихомирова» Духовенство и общество в современном религиозном движении» — «Вопрос о «самочинном умствовании», опубликованной в декабре 1892 г. в «Вестнике Европы», весьма иронически отозвался о стремлении Льва Тихомирова изгнать религиозное самочинное умствование: «Все партикулярные, — Писал Тихомиров, — вообще должны быть прокляты за «самочинное умствование». Ирония заключается в том, что и сам Тихомиров дерзал высказываться на религиозные темы, «не имея на то надлежащего духовного чина», и многочисленные участники религиозных собраний, спорадически возникавших и исчезавших в начале ХХ в., тоже высказывали свои мысли, причем далеко не ортодоксальные. Однако наибольший интерес возбуждает тот факт, что духовные, лица—участники религиозно-философских обществ, выступали там с куда более радикальными взглядами, чем лица «партикулярные». История этой полемики идет с 1889 г., когда Тихомиров резко критиковал книгу В. Соловьева «Россия и вселенская церковь».

Самое главное, согласно Тихомирову, — это то, что монархия, прежде всего нуждается в «правильных отношениях с церковью». По мнению мыслителя, на «социальную сферу переносится почти религиозное благоговение», а «жизнь церковная начинает казаться: лишь каким-то специальным уголком человеческой жизни», «удовлетворения религиозных потребностей», чемто вроде театра или галереи для удовлетворения потребностей эстетических. Но это, повторяем, в том случае, если церковь будет отделена от государства и

62

наступит «свобода совести». Но социальная жизнь, которой подменяется жизнь религиозная, включена, по Тихомирову, в иерархию других видов жизни, она стоит у него далеко не на первом месте: жизнь неорганическая, органическая, животная и, наконец, жизнь духовная, присущая лишь человеку. Все эти виды жизни «подчинены общему закону единения, существования собирательного, коллективного». Каждая, иерархически ниже стоящая ступень «составляет лишь некоторую подпочву для высших слоев». А вместе все они — подчинены высшему организационному принципу.

Однако пафос всего творчества Льва Тихомирова — «единоличная власть». Как же эта «единоличная власть» сочетается с традиционной Православной Церковью? При неопределенном нравственном чувстве, которое испытывают подданные к верховной власти, «монархическое начало власти...

немыслимо». Вот почему «оно требует подчинения в основе добровольного». Более того, монархическая власть должна быть проникнута ею и сама этому же идеалу подчиняться. «Монархическое начало власти, — пишет Л.А. Тихомиров, — имея личного носителя, легче всего дает необходимое единение, не допуская беззаконного слияния. Монарх, принадлежа Церкви, сам ей подчиняется, несет в себе ее нравственные требования, и свое государственное строение направляет в духе Церкви».

Это высший пункт развития государственно-правовой мысли Льва Тихомирова. Монарх являет собой вершину власти как светской, так и церковной (хотя официально руководит Церковью поставленный им чиновник). «Христианское учение способно указывать величайшую социальную истину», напоминал философ.

Лев Александрович Тихомиров может быть весьма условно причислен к

«философам». Скорее, это идеолог, не придерживавшийся в своей системе доказательств каких-либо определенных школ и направлений. Здесь и «естественнонаучная» попытка подвести базу под учение о монархии, и стремление, «выбив оружие из рук противника», постараться тем же оружием сокрушить его. Но основной пафос творчества Тихомирова заключен в том, что он притязает создать «идеократический» миф о некоторой непохожести России на другие страны, о стране, опирающейся на старинные византийские традиции, о некотором неуловимом «народном духе», «корпоративности сословий», которые добровольно отказываются от того, чтобы монарх «делегировал им свои полномочия». О некоторой народной «правде», столь же неуловимой, как и «народный дух», «правде», которую может «нести самый захудалый представитель «народа», тем не менее, гораздо более ценный в глазах Льва Тихомирова,

63

нежели парламент, куда избираются «самые лучшие, самые достойные представители сословий». Основной пафос мыслителя, таким образом, направлен даже не столько против анархии, которая все-таки заканчивается диктатурой, а та — единоличной властью, т. е. монархией, сколько против либеральных «искателей политических выгод», расшатывающих стройный монолит самодержавия. Другим злейшим врагом самодержавного Российского государства Л.А. Тихомиров считает толстовство с его непротивлением злу насилием, т. е. неисполнение указания властей — анархию не деятельную, а пассивную, за которую по закону привлечь к уголовной ответственности невозможно.

Прежде всего в возникновении — государственности лежит психологический фактор. При переходе от родоплеменных отношений, — пишет Тихомиров,

— возникает потребность в организации общества. Так же, кстати, происходит и в природе: здесь действует, по мнению писателя, принцип кооперации или корпоративизма. Если же можно было бы представить себе такое общество, где каждый член «пребывает в состоянии внутренней независимости и самоудовлетворенности... то ясно... общество тем самым упраздняется» А если попеременно действует то свобода, то несвобода — царит уравновешенность, то есть «гражданское состояние». Более того, состояние гражданского общества, или же своеобразный «общественный договор», согласно которому люди априорно признают то свою руководящую, то подчиненную роль, — вовсе не деспотия, а необходимое условие сбалансированности отношений в этом обществе. А согласно К.П. Победоносцеву, в психологии всякого человека имеется «искание над собой власти». Цитируя его, Тихомиров замечает: «Сила эта, без предварительного соглашения, соединяет людей; в общество». С психологической точки зрения стремление к подчинению черта скорее женская (можно вспомнить аналогичные высказывания у Н.А. Бердяева и В.В. Розанова), но не всегда подчинение признак слабости, пишет Лев Тихомиров, — однако является лучшим, тончайшим свойством нашей природы. Свобода играет гораздо большую роль в жизни частной, в гражданской — подчинение по преимуществу состояние общественное, поскольку здесь и находит свое выражение человеческая кооперация».

С отношение свободы и принуждения объясняется Л. А. Тихомировым следующим образом. Предположим, что условия «общественного договора» кем-то нарушаются и личная свобода выступает на первый план, необходимость же отступает на второй. В этих условиях любая власть, способная, пусть даже и весьма жестокими и несправедливыми мерами, восстановить баланс, воспринимается уже как благо. Но при одном очень важном условии: если эта власть имеет ясные и определенные цели, понятные, а потому и одобряемые

64

подавляющей частью общества. Вот это и есть «правда». Власть вырастает сама собой, ее достаточно понять и осознанно принять, а это, как мы видим, ведет к утверждению, что априори сознательность существует в психологии человека Тихомиров четко определяет власть верховную, проникнутую некоей высшей идеей, и власть управительную. Предположим, верховная идея, исповедуемая верховной властью, исполнительной, либо утрачена, либо извращена, — тогда происходит государственный переворот. В любом государстве, пишет Тихомиров, сосуществуют три формы государственности, чередуясь в своем преобладании: монархия, олигархия и, наконец, демократия — низшее самоуправление: общины, сходы и пр. Но одна из них может возобладать. Идеально, когда монарх опирается на олигархию. Но олигархия независима экономически, а потому ведет к вольнице. Служилый класс — бюрократия, Этот классе прелин государю уже постольку, поскольку его благосостояние зависит целиком и полностью от царской службы. Но алчность чиновников не знает границ. Отсюда — нестабильность в государстве, Если же демократия приходит на смену всем прочим формам, то наступает анархия. Не допустить анархии и есть задача любого нормально функционирующего государственного организма, который, самоорганизуясь, ликвидирует анархию и вновь возвращает государственное устройство к одной из трех основных форм.

Бюрократизация России, в которой видели корень зла без исключения все мыслители, приводила к тому, что верховная идея доходила до мест в ее иска-

женном, неузнаваемом виде. Русский народ, согласно Тихомирову и Ильину склонен либо к монархии, либо к анархии.

Ильин также рассматривает историю и государственность России с позиции монархического правосознания. Русская история, с его точки зрения, развивалась как борьба между порывом к свободе и жесткой государственной необходимостью, между склонностью к анархии и инстинктом национального самосохранения. Он делает вывод о том, что в «России возможны или единовластие, или хаос: к республиканскому строю Россия неспособна». Российская монархия, выросшая из коренных потребностей русской души, гармонично сочетала в себе авторитаризм и самоуправление, являла собой пример взаимной верности, уважения и любви царя и народа. В основе такого единства лежала способность русского человека воспринимать государство не формальноюридически, а религиозно и нравственно, как живое органическое целое. Ильин отмечает «чуткую даровитость» русских царей, которые, опираясь на религию, «верой и правдой» служили своему народу. Власть российских самодержцев, будучи формально абсолютной, фактически никогда таковой не была, она все-

65

гда ограничивалась религиозными и этическими нормами, мнением народа...

Высоко оценивает Ильин русских монархов ХIХ в. (особенно Николая I и Александра II), которые, по его мнению, пытались уберечь Россию от войн и революций и направить её развитие по реформистскому пути. Вместе с тем русская монархия, по Ильину, так и не смогла стать до конца надсословной и внепартийной, хотя в ХVIII–ХIХ вв. самодержцы активно к этому стремились. Много внимания уделяет Ильин последнему русскому монарху. По его мнению, царствование Николая Й отмечено «созиданием и прогрессом», при нем Россия сделала существенный шаг вперед. Но Ильин укоряет императора за то, что он оставил престол без борьбы.

Будучи убежденным и последовательным монархистом, Ильин, тем не менее, старался избежать крайностей. Он одинаково негативно относился как к левому, так и к правому радикализму, полагая, что политический экстремизм ведет к гибели монархического государства, а значит, и России. Так, черносотенные организации (монархические «Союз русского народа», «Союз Михаила Архангела» и др.) проводили, по Ильину, антинародную и антигосударственную политику: они хотели царя, который отстаивал бы сословные, олигархические интересы, создавали атмосферу культурного притеснения малых народностей, разжигали антисемитизм, призывали к слепому повиновению, используя примитивную демагогию. Как отмечал Н.П. Полторацкий, «Ильин боролся идейно и политически на два фронта — против крайне левых и крайне правых». Черносотенство, делает он вывод, стало одной из причин революции в России.

Приход к власти большевиков в России стал возможен, по Ильину, в результате слабости монархического правосознания. Крушение монархии Ильин воспринял как гибель России. Идея тоталитарного коммунистического государства, по его мнению, чужда русскому человеку, большевики, насильно навязав ее, унизили и развратили нацию. Поэтому в исторической перспективе, после краха коммунистической власти (Ильин верил, что рано или поздно это случится) русский народ, прежде чем строить монархическую государственность, должен покаяться и очиститься, возродить христианскую совесть и веру в силу добра. На переходном этапе он предлагает установить в России «национальную диктатуру», которая, опираясь на «верные войска», «трезвых и честных патриотов», должна будет остановить хаос и повести общество к свободе.

Тем не менее, в практическом отношении Ильин в годы эмиграции (как, впрочем, и в дореволюционный период) всегда занимал позицию «непартийного созерцателя». Он полагал, что в эмиграции нет необходимой почвы для возникновения партий. Любая политическая организация, по его мнению, почти

66

неизбежно обречена на партийное политиканство и засилье демагогов. Поэтому Ильин всегда отказывался от поступавших ему многочисленных предложений возглавить то или иное политическое движение. В связи с этим он говорил: «Я не могу быть ни масоном, ни антисемитом. Для меня один закон: честь, совесть, патриотизм. Для меня одно мерило — русский национальный интерес». Ильин предлагал русской эмиграции объединиться на широкой антибольшевистской платформе и ограничить свою деятельность двумя задачами: разъяснение Западу специфики России и изучение процессов, происходящих в Советском Союзе.

Таким образом, Тихомиров и Ильин являлись идеологами государ-

ственности. Тихомиров отстаивал необходимость сохранения в России монархии, как неотъемлемой части русского национального организма. «Торжество государственности... всегда неизбежно с какой бы теоретической анархии мы не начали».

Почему же усилия консерваторов по спасению России потерпели неудачу? По мнению исследователя В.В. Зверева, «консерваторы не пошли дальше желания закрепить существовавшие основы политического строя», «в этом их трагедия и как мыслителей, и как крупных личностей, не нашедших понимания

иподдержки у власти».

3.3.ПРОБЛЕМА ДЕМОКРАТИИ В РАБОТАХ МЫСЛИТЕЛЕЙ

Идея демократии занимала умы многих мыслителей. Демократическое преобразование политической системы казалось избавлением от всех бед. Л.А. Тихомиров и И.А. Ильин являлись последовательными критиками демократии как принципа государственного устройства.

Будучи многие годы приверженцем идеи народовластия и осознанно порвав с ней, Лев Тихомиров стал одним из лучших критиков демократического принципа власти, построив цельную систему его опровержения. Пережив грандиозную переоценку ценности, он старался донести всем свои новые убеждения. Критика демократии стала первой темой, к которой Лев Тихомиров обратился по прибытию на родину.

Сравнивая фактические основы либеральной демократии с тем, что декларировалось при ее возникновении, Тихомиров видел практически полную их несоответственность. «Вместо народоправства», — писал он, — «мы имеем тут парламентаризм и господство партий». Народная воля как верховная власть в государстве призвана решать все вопросы управления. «Но, — говорит Тихо-

67

миров, — выявить эту волю невозможно, т.к. обыватели в подавляющем большинстве ничего не смысли в управлении государством».

Ильин здесь вторит Тихомирову, подчеркивая, что в условиях демократии «широкая свобода всегда будет политическим вредом». «Избирательный бюллетень может подать всякий, но ответственно справиться с бременем государственного суждения и действия может далеко не всякий». Чтобы приучить людей к государственному волеизъявлению, надо по мнению Ильина начинать с ограниченного права голоса., т.к. «весь народ не может быть компетентен в этих делах и ответственных задачах».

Ильин полагал, что единство и сила власти в демократиях идет на убыль. Демократия несет государству расслоение, идею классовой борьбы, партийную непримиримость.

Тихомиров утверждал, что демократические представительства и партии являются местом возникновения нового правящего слоя политиканов. По Тихомирову, народоправство подменяется господством партий, которая внушает народу свою частную волю, свое частное мнение. «Нет ни одной формы правления, — резюмировал Тихомиров, — в которой воздействие народных желаний на текущие дела было бы так безнадежно пресечено, как в этом создании теории, пытавшейся все построить на народной воле».

Тихомиров выделял две идеи, являющиеся основанием для народовластия.

Первая — государственная власть должна быть вненациональна, потому как существует для блага всех, и вторая — власть может существовать только в случае, когда население готово ей подчиниться. Это, по мнению писателя, приводит к вымиранию самой идеи народовластия. Тихомиров не уставал повторять, что выбор принципа верховной власти зависит от — религиозного, нравственного, психологического состояния нации, от тех идеалов, которые сформировали мировоззрение нации. Высокое понимание личности, ее нравственную сущность демократия своим появлением поставила под сомнение. Тихомиров подчеркивал, что либеральная демократия отбросила веру в 70 бога, но попыталась оставить христианские нравственные понятия.

И.А. Ильин показал гибельные последствия практики демократического управления на примере февральской революции 1917 года. По его мнению Временное правительство разнуздало «все наличные в стране злые и преступные силы от большевиков до профессиональных рецидивистов». Он напоминал, что тогда демократия превратилась в политический лозунг, «в исповедание веры», в панацею, в абсолютную непререкаемую ценность.

68

Ильин стремился выработать более трезвый взгляд на демократию, раскрыть те сложности и опасности, которые могут возникнуть в условиях некритического к ней отношения и излишней поспешности введения ее в государственную жизнь. «Демократия не есть величина однозначная и всюду сама себе равная, демократия не есть просто государственная форма, которую можно нахлобучить любому народу — сойдет — подойдет». Что касается Л.А. Тихомирова, то он определял демократию как принцип богоборческий. Он писал, что в демократиях народ «божество», которому подчиняются и служат. Это божество непредсказуемо и кровожадно как древние языческие божки. «Если нам суждено жить, — говорил Тихомиров, — то мы должны искать других путей».

Всевластие бюрократии, угасание национальной инициативы создают толпу вместо народа, и именно в толпе преобладающими становятся демократические представления о верховенстве власти.

Тихомиров полагал, что борьба демократии с самодержавием не просто политический катаклизм. Суть конфликта лежит глубже. Две глубинные идеи столкнулись в этой борьбе: идея единения и идея раскола. В природе же человека есть искание над собой власти, которой он мог бы подчиниться, и эта особенность психики все время толкает человека на поиски идеала, которому он хотел бы следовать. Но от стремления к независимости происходит в человеческой природе грубое и демоническое тщеславие. Тихомиров подчеркивает: если свобода качество личное, то власть и подчинение по преимуществу состояния общественные». Л.А. Тихомиров отмечал, что в государстве с разной степенью власти действуют все силы — и монархия или единовластие. Он также пытался доказать совместимость самодержавия и народного представительства, утверждая, что «эти два начала суть взаимно дополняющие». И.А. Ильин, например, писал, что президент США пользуется такой полнотой власти, которой могут только позавидовать некоторые короли и принцы, и олигархия — самая неустойчивая, но вредная для единодержавия власть, поскольку она финансово независима, и, наконец, демократия в форме местного самоуправления, сила, вышедшая из-под контроля, приводящая к бунту и анархии. Итак, какого рода силе доверяет нация? Демократия выражает доверие силе количественной; аристократия — качественно высшей, здесь «некоторая разумность силы»; и только монархия — силе нравственной.

Аристократия как форма власти наиболее слабая: она вынуждена служить и быть зависимой от того, кому служит». Демократия же в сфере управления почти всегда фактически подчиняется той или иной форме ненавидимой ею аристократии, в то же время постоянно принуждена прибегать к диктатуре

69

каждый раз, когда является настоятельная потребность осуществить назревшую народную волю. Диктатура же, столь часто переходящая в цезаризм в той своей стадии развития уж очень близка к принципу монархическому».

Республиканское правосознание, согласно Ильину, по всем основным позициям противоположно монархическому. В республике преобладает утили- тарно-рассудочное восприятие власти; государство, политика и право считаются делом рук человеческих, а не Божьего провидения. Государственная власть, понимаемая как воля народа, имеет безличный характер и растворяется в коллективе, а само государство представляет собой некий конгломерат, механическое соединение лиц («уравнительное всесмешение»). — Психология республиканца — предполагает культ независимости, личного успеха, карьеры, отвержение авторитетов и критическое восприятие власти. Соответственно одним из основных принципов организации республики является недоверие к власти, необходимость установления контроля над ней и гарантий против возможных деспотических поползновений со стороны главы государства. Формальный демократический механизм, использующийся в республике, направлен, по Ильину, на избрание «несамостоятельных, угодливых и уклончивых нырял», никому не угрожающих своим превосходством.

Республиканское правосознание отличается центробежностью, стремлением к всевозможной дифференциации, новаторством и радикализмом, что в практическом плане выражается, по Ильину, в процессах автономизации и федерализации страны, приводящей в результате к распаду государства и анархии.

Установление советской власти в России, фашистского строя в Италии и национал-социалистического — в Германии побудили Ильина дать анализ этим явлениям, которые он справедливо называл тоталитарными режимами. Ильин был одним из первых глубоких и основательных критиков тоталитаризма, давших его системную характеристику. Как он верно полагает, тоталитарные режимы могли возникнуть только в ХХ в., когда появляются соответствующие технические условия (железные дороги, телеграф, телефон, радио, авиация) и огромные административные возможности (мощный государственный аппарат, обеспечивающий всеобщий политический сыск и доносительство). Под тоталитаризмом Ильин понимает такой строй, при котором осуществляется принудительное и всеобъемлющее регулирование жизни граждан, человек становится всесторонне порабощенным, а свобода — преступной и наказуемой. Тоталитарный режим представляет собой своеобразную рабовладельческую диктатуру, основанную на безбожном материалистическом мироощущении, полной покорности, страхе, терроре, единовластии партийной клики. Ильин оценивает

70