Консервативное направление русской общественно-политической мысли в конце XIX — первой половине XX века. Монография

не нуждается ни в чьем признании и никак не может быть уничтожен, пока существуют в стране десятки и десятки миллионов, которые в политике не знают и не хотят знать ничего другого». В связи с этим Тихомиров считал насилием над мужиком попытки революционеров навязать России республиканское устройство.

Главными объектами критики Л. Тихомирова все более становятся буржуазный либерализм и идущий ему на «демократизм», вытекающий из учения К. Маркса. В серии очерков «Начала и концы. Либералы и террористы» подмечается тесная связь, существующая между либерализмом во всех его проявлениях («начала») и революционным движением («концы»). Именно либерализм с действительно присущими или приписываемыми ему чертами (материализм, космополитизм, парламентаризм, постоянное фрондирование и т.п.) объявлялся Тихомировым главным виновником революционизирования русского общества.

Более того, он обвинял либеральное общество в прямом пособничестве «подполью», в моральной и даже материальной поддержке его. Особое внимание царя Тихомиров обращал на оппозиционную (либеральную по преимуществу) печать. Работая в журнале «Русское обозрение» (1890–1894), Тихомиров критиковал народников, видевших в капитализме тормоз социалистического преобразования страны, и вместе с тем предостерегал от недооценки негативных социально-политических последствий этого строя. Удивительно актуально звучат его рассуждения, касающиеся проблем экономического развития России: «должно решительно отвергнуть тот план, который полагает решить нашил экономические задачи посредством переустройства России по типу так называемых передовых промышленных стран Европы».

«Несомненно, — писал он, — необходим некоторый общий национальный, а выражаясь конкретно, просто-напросто государственный разум, упорядочивающий производство». Выступая за активное вмешательство государства в экономическую жизнь страны, Тихомиров призывал учитывать экономические законы, ратовал за развитие русской экономической мысли.

Главные черты разумной экономической политики, по его мнению,

сводились к следующему: форсированное — развитие — крупной промышленности «фабричного типа», «высокая степень концентрации» ее, обязательное «согласование» экономических законов с социально политическими интересами общества и государства, «оживление экономической деятельности государства», попечительная политика в рабочем вопросе («разумное ограждение рабочих от капиталистической эксплуатации», «учреждение пенсионов стари-

21

кам», «посредничество в спорах» между рабочими и капиталистом, предписание «обязательной обстановки труда», помощь рабочим в развитии «различных форм собственности»).

По мере активизации либерально-конституционных элементов в трудах Тихомирова усиливались призывы к самодержавию «защищать русское дело» и «уничтожать зло» «всеми средствами, какими держится общественное строение», «держать силу грозную для измены и ослушников». Кульминационный пункт этой кампании пришелся на конец 1894–1895 гг. — время болезни и смерти Александра III и начала царствования Николая II. Именно тогда в «Московских ведомостях» появились очерки Тихомирова под общим названием «Конституционалисты в эпоху 1881 г.» Он доказывал, что либерализм может превратиться в прямую угрозу для самодержавия, стать причиной катастрофы русского дела». Многие страницы очерков напоминали полицейское донесения с указанием «наиболее опасных» «либералов из числа живущих. Тихомиров уверял, что «все большие слои лежали твердо, а над ними столь же твердо высилась самодержавная власть. В опасном состоянии социальной непрочности был лишь небольшой средний слой образованного класса, откуда выходили ...конституционалисты и фанатические революционеры». Но надвигавшаяся революция подвигла Тихомирова к разработке собственных программ преобразований.

1.2. ПРОЕКТЫ РЕФОРМ Л.А. ТИХОМИРОВА

На рубеже ХIХ и ХХ вв. в русском образованном обществе разгорелись споры вокруг идеи конституционной монархии. Пожалуй, наиболее наиболее

Л. Тихомирова. Полемика касалась, прежде всего, политико-философского обоснования идеи ограниченной монархии. В статье «Государственность и сословность» Тихомиров опровергал также мнение Чичерина о неизбежной гибели сословного государства, считая, что «происхождение сословий есть явление гражданское, а не государственное».

В четырехтомной монографии «Монархическая государственность», изданной в 1905 г., Тихомиров предлагает альтернативу проектам либералов и радикалов. Ее первая часть («Происхождение и содержание монархического принципа») посвящена преимущественно доказательству того, что самодержавие является лучшей формой верховной власти. При этом подчеркивается, что в

22

спорах о преимуществах той или иной формы власти речь должна идти прежде всего об идеале. «Нельзя критиковать монархию на основании практики российского абсолютизма, — не уставал повторять он, — как нельзя критиковать демократию вообще на основе реалий охлократии буржуазного парламента. Монархия вовсе не состоит в произволе одного человека или бюрократической олигархии... Состоит же она в единоличном выражении идеи всего национального целого. Чтобы это могло быть фактом, а не вывеской, необходима известная организация и система учреждений, способных повернуть российскую монархию с регрессивного пути, ведущего к ее уничтожению, на прогрессивный путь, ведущий «к усилению и расцвету».

В книге постепенно развертывается картина будущего национального царства, где «монарх пребывает в общении и единомыслии с народом», «энергично действует личность и общественность», утвердились «общее благо», «прочное благосостояние сословий», «право и свобода всех и каждого», где реализованы, таким образом, «разумные требования» всех современных направлений политической мысли.

Не ограничиваясь декларациями, Л. Тихомиров предложил самодержавию программу «первоочередных практических реформ», чтобы обезоружить надвигающуюся революцию, мирным осуществлением ее «разумных требований». Убедительных доказательств «реформаторских способностей» современной ему монархии Л. Тихомиров привести не смог. Оставалось только утверждать, что де «само собой ясно, что государь не может иметь ничего против полезных преобразований». «монарх должен знать, что если в народе нет религиозного чувства — то не может быть и монархии» Л. Тихомиров признавал, что у монархии есть слабая сторона — «опасность к переходу в абсолютизм». Но для устранения этой опасности он предлагал только одно средство — готовить достойных носителей верховной власти.

Монарх наделяется прерогативой, т.е. правом действовать «вне законных установленных норм, сообразуясь только с обязанностью дать торжество правде высшей, нравственной, божественной». При этом Тихомиров исходит из положения, что «правда выше закона»; именно всенародная вера в святость и всемогущество правды, «общественная совесть», а «не закон, не кара, и не власть наблюдающая», составляет «величайшее обеспечение справедливых межчеловеческих отношений». Царь — гарант этой «общественной совести».

Необходимо сразу подчеркнуть, что Л. Тихомиров был противником поспешных реформ в «эпоху всевозможных беспорядков и бунтов».

23

Вкачестве первоочередных царских реформ Тихомиров выдвигал возрождение церковного управления, социальную организацию нации, перестройку — правительственных учреждений и законодательное оформление прав и обязанностей подданных.

Вцерковном вопросе программа Л. Тихомирова сводилась к отделению церкви от государства, которое рассматривалось как основа для установления в дальнейшем «демократического союза церкви и государства», восстановлению патриаршества, «демократической реорганизации прихода». Подчеркивалось, что восстановление правильного строя Русской Церкви может быть... исполнено только Поместным Собором Русской Церкви, правильно составленным, т.е.

сдолжным совещательным участием священства и мирян. Он особо подчеркивал, что «участие религиозного начала, безусловно необходимо для существования монархии как государственной Верховной власти».

Особое значение Л. Тихомиров придавал правильной социальной организации национальных сил и их участию вы государственном управлении. Он настаивал на сословном (корпоративном), а не общегражданском (партийном) представительстве, которое неизбежно привело бы к тому, что русский народ из рук одной, чиновной бюрократии попадет в руки другой — «партийной бюрократии», худшей и более опасной.

Говоря о российском законодательстве, Л. Тихомиров подчеркивал, что новые основные законы не определили, чем должно заниматься народное представительство, считал, что «конституция 1906 г. произвела... расшатывание государственности».

Настоящее народное представительство, доказывал Тихомиров должно быть представительством не партий, и даже не классов и не сословий, а более мелких социальных групп и слоев, объединенных в специальные корпорации, складывающиеся естественной, не стесненной государственной регламентацией, свободной работой членов нации.

Участие «общественных элементов» в государственном управлении может проявляться в трех областях:

1) в управлении, допускающем прямое действие народных сил (местные органы, профессиональные союзы и т.п.);

2) в области законодательной деятельности государства;

3) в области контроля за управлением.

Во всех этих областях общественность и бюрократия будут взаимно дополнять друг друга, взаимно контролировать и обличать всякие ошибки и злоупотребления.

24

«Местное — управление», а также управление — сословными, профессиональными организациями должно находиться в руках «общественных учреждений», и «бюрократия здесь является органом по преимуществу контролирующим». В «общественных учреждениях» должны быть представлены все социальные группы и слои пропорционально их численности, экономической и социальной важности. Указывая в этой связи на недопустимость того, чтобы «громадная масса, например, крестьянства была подавляема сотней семейств привилегированных сословий», Тихомиров тут же замечал, что нельзя допускать и обратного. Точно так же признание необходимости широких прав и компетенции этих «общественных учреждений» в значительной мере «компенсировалось» требованием их подконтрольности государственной власти. Что касается «среднего государственного управления» (губернского и проч.), то оно оставлялось Л. Тихомировым «по преимуществу в руках бюрократических учреждений». Общественным силам здесь отводилась роль «совещательная и контролирующая».

Одним из главных условий правильной деятельности высших государ-

ственных учреждении является последовательное разделение властей (законодательной, исполнительной, судебной), строгое соблюдение законности. Л. Тихомиров указывал на недопустимость такого положения вещей, когда закон превращается в декорацию путем издания разных «временных правил», министерских циркуляров, высочайших повелений. Воля монарха как высшей законодательной власти «должна выражать и себе величайшую осведомленность, обдуманность, разум, соответствие с обстоятельствами и духом нации», потому именно законосовещательная деятельность «должна быть обставляема присутствием наилучших сил страны, какие только можно найти», т.е. «советных людей самого управляемого народа». Исполнительная власть должна иметь право и обязанность «самостоятельного действия за собственной ответственностью». — Непосредственное же участие верховной власти в «исполнительном управлении Должно проявляться лишь и строго необходимой сфере». Неоднократно Тихомиров настаивал на сокращении сессий государственной думы».

Контрольными функциями наделяется «царская дума», члены которой, будучи «поставлены совершенно независимо», находятся в непосредственном общении с верховной властью и имеют «универсальную компетенцию». В думе должны быть представлены делегаты от всех высших властей: законодательной, исполнительной и судебной, и, кроме того, «значительное число членов, избранных или вызванных из среды самих общественных сил». Именно «обще-

25

ственный элемент» он считал наиболее важным «фактором контроля» над бюрократией, Царская дума, имея право законодательной инициативы, должна быть и «местом обычных докладов министров», и «облечена правом запросов им и представления верховной власти заключений относительно той или иной степени ответственности министров», вплоть до предания их суду. При этом Л. Тихомиров доказывал нецелесообразность двухпалатной думы, как это практиковалось в парламентах западных государств. Подобное разделение, полагал он, неизбежно приведет к взаимному недоверию и вражде «государственных лиц» и народных представителей, а значит — и к ослаблению верховной власти как органа, поддерживающего необходимое единство государственных и общественных сил.

Наконец, для обеспечения «возможно большего общения верховной власти с нацией» Л. Тихомиров предусматривал также периодический созыв совещательных Земских соборов. Немного позднее, в августе-сентябре 1906 г., под влиянием революционных событий Тихомиров допускал даже мысль, что предметом обсуждения на таком соборе может быть вопрос о верховной власти: «Какую пожелает собор, такую и установить». При этом ему хотелось надеяться, что представленные в соборе «люди земли», а не политиканы, будут людьми «созидательного и охранительного слоя» и, конечно же, восстановят самодержавие.

Санкционированная народом верховная власть будет обладать важнейшим признаком всякой власти — силой. Тихомиров убежден, что любое государство «держится, прежде всего, силою принудительным поддержанием в нем условий общежития» Но «принцип разделения властей, — по его мнению, — относится только к области управительной, а не как не Верховной».

Рассуждения Тихомирова о «правильной внешней политике» имели в то время особую актуальность. Закончившаяся русско-японская война не только доказала «непригодность наших учреждений», «безусловную необходимость внутренних реформ», но и ослабила международные позиции России, подорвала ее военное могущество. Тихомиров боялся, что Россия не успеет теперь «развить силы для достойного мирного существования», а значит, как писал он, «не получит на пиру преуспевших даже и обглоданных костей». Поражение в войне с Японией, отодвинув на неопределенное время «окончательное решение дальневосточной проблемы», сделало, по его мнению, вполне реальной такую ситуацию, когда России придется решать эту проблему в более трудных для нее условиях, в борьбе с «объединенным монгольским миром», борьбе, которая потребует от страны миллионы человеческих жизней и десятки миллиардов руб-

26

лей. Но он настаивал на необходимости «активной политики на Дальнем Востоке» с целью «приобщения Дальнего Востока к миру христианскому...».

Перед угрозой грядущих военных потрясений на передний план, по Тихомирову, выходил национальный вопрос, который для него сводился к проблеме унитаризма Российской империи: Правильная национальная политика, полагал он, естественно приведет к «слиянию всех народностей в одну великую нацию» в России, реализующую «созидательные способности, как нацииосновательницы, так и собранных ею около себя наций-сотрудниц». С позиций этого идеала он критиковал национальную политику правительства, которое, вместо того «чтобы достигать единения усилением централизующей, единящей силы», старалась «достигнуть этого ослаблением сил местных». По мнению, Л. Тихомирова, такая политика, есть политика бесплодной внутренней борьбы, а не внутреннего объединения.

Рассуждая о необходимости «разумной монархической политике», правильного строения государственных учреждений, Тихомиров не забывал прав личности. Недооценка этого вопроса неизбежно ведет к борьбе личности им государства, борьбе, в которой «для блага самого государства приходится иногда желать ему как можно больше поражений, так как всякая победа личности над удушающим её строем служит к развитию и совершенству этого последнего». «Борьбу за индивидуальность» Тихомиров объявлял (вслед за Н.К. Михайловским) одним из важнейших законов социальной жизни. Здесь можно заметить определенные противоречия. С одной стороны, существование настоящей монархии, по его мнению, просто невозможно без свободы печати, права союзов и собраний, сопротивления незаконным требованиям власти и т.д. Поэтому эволюция монархической государственности должна сопровождаться дальнейшим расширением круга политических прав и личных свобод, вытекающих «из естественного права, прирожденного, связанного с самой природой личности, общества и государства». С другой стороны Тихомиров ратовал за «единомыслие» в образованных кругах, за усиление контроля со стороны властей за системой образования. Также он говорил «о пользе особого вида цензуры, не в целях запрещения, как прежде, а в целях рекомендации».

Несмотря на некоторые умеренно либеральные, буржуазные по своей сути требования, программа Тихомирова в целом не выходила за рамки патриар- хально-консервативных теорий и в условиях России начала ХХ в. не могла стать для монархии Николая П разумным и действительно спасительным руководством к действию. События 1905–1907 гг. со всей наглядностью подтвердили это.

27

Император Николай II, хотя и одобрил книгу Льва Тихомирова, наградив автора серебряной чернильницей, не смог все же последовать его советам. Под натиском революции царизм вынужден был сделать еще один шаг и сторону столь ненавистной Тихомирову и противоестественной для самого самодержавия (но единственно спасительной для него) буржуазной конституционной монархии.

Осознавая всю важность и сложность решения рабочего вопроса для дальнейшей судьбы царизма и своей собственной, П.А. Столыпин предпринял беспрецедентный шаг. Он пригласил из Москвы в Петербург в качестве эксперта Льва Тихомирова. Ему была предоставлена должность в Главном управлении по делам печати, но его главная обязанность состояла в том, чтобы давать соображения и рекомендации по рабочему вопросу непосредственно премьеру. Тихомиров сделал это в ряде писем, адресованных Столыпину, а также в серии брошюр.

Первое такое письмо датировано 31 октября 1907 г. В нем автор изложил свои основные теоретические и политические воззрения в связи с рабочим вопросом. Поводом послужили посланные ему Столыпиным материалы по западноевропейскому рабочему движению, изучением которого занялась правительственная газета «Россия», возглавляемая тем же Гурляндом. «Я давно прочитал врученные Вами данные по профессиональным организациям, писал Тихомиров, — не писал Вам лишь потому, что Вы заняты, конечно, текущим думским вопросом». «Сами по себе данные «России», хотя, очевидно, собирались по мере составления статей, мне кажется, дают правильную статистику рабочего движения, хотя не без пропусков... Так, на движение французских желтых рабочих не обращено внимания. Германские христианские союзы рабочих также оставлены без должного внимания. Между тем число членов их растет быстрее, чем социалистических рабочих, и даже, по сведениям Бернштейна, за 1907 г. дошло до 300 тыс., а по данным недавнего съезда их (кажется, во Франкфурте), доходит даже до 600 тыс. Чтобы оценить последнюю цифру, должно вспомнить, что количество социал-демократов (уплачивающих партийную котизацию) в настоящем году составляет также не более 600 тыс. человек. Остальной миллион с лишним рабочих, именуемых социал-демократами, к партии, строго говоря, не принадлежит». Однако, замечает далее Тихомиров, в этих статьях имеется еще «более важный недостаток: отсутствие всяких выводов м даже отсутствие всякой определенной точки зрения для оценки рабочего социального движения. Автор его только боится (что отчасти правильно), но что с ним де-

28

лать—колеблется. Поэтому я в настоящих строках и изложу свою точку зрения на рабочие организации».

Первый и главный вывод, который делал Тихомиров, заключался как раз

внедопустимости только негативного подхода к рабочему вопросу. Поскольку рабочие организации порождены жизнью и, следовательно, неистребимы, необходимо овладеть ими и использовать в интересах государства. «В политике и общественной жизни, развивал свою мысль Тихомиров, — все опасно... Понятно, что бывает и может быть опасна и рабочая организация. Но разве не опасны были организации дворянская, крестьянская и всякие другие?.. Вопрос об опасности организации для меня ничего не решает. Вопрос может быть лишь

втом: вызывается ли организация потребностями жизни? Если да, то, значит, ее нужно вести, так как если ее не будут вести власть и закон, то поведут другие противники власти и закона. Если государственная власть не исполняет того, что вызывается потребностями жизни, она... за это наказывается революционным движением». А раз так, то «вывод отсюда тот, что наше государство в настоящее время должно ввести в круг своей мысли и заботы организацию рабочих. Все сложности и опасности этого дела должны быть приняты во внимание, но никоим образом не могут остановить исполнения долга государства перед этим громадным слоем населения» Тихомиров считал, что «Силы общественного попечения ..не осуществимы иначе, как с изменением характера народного представительства».

Тихомиров считал, что организовать соответствующим образом русских рабочих труднее, чем в Англии и Германии. Там рабочий занимается своим трудом «постоянно и исключительно» и поэтому его «легко убедить» в том, что «чрезмерные требования, способные разорить фабрику, невыгодны для самих рабочих». Русские же рабочие, «пришлые из деревни, на это глухи: такому рабочему самое главное привезти в деревню не 100, а 200 руб., и за эти несчастные 100 лишних рублей он готов разорить миллионное заведение. Почему? Потому что он через год даже и не рассчитывает быть рабочим, а мечтёет только купить лошадь и заняться сельским хозяйством». Тем не менее организация рабочих нужна, но простое заимствование опыта других стран не годится. Главный урок, даваемый этим опытом, «состоит в том, что везде меры оказывались удачными лишь настолько, насколько были сообразованы местными условиями. Вот это сообразование с нашими условиями есть первое условие успешности нашей деятельности».

На этом тезисе Тихомиров очень настаивал. Другой его основополагающий тезис состоял в том, что реализация рабочего вопроса, как и всех осталь-

29

ных, возможна лишь на базе «твердой политики. А при политике шаткой, колеблющейся... ни одного социального вопроса... провести нельзя, особливо же такого сложного, как рабочий…». Он подчеркивал, что «к нам в Россию рабочий вопрос вторгся в самых архаически-революционных проявлениях». Иными словами, Тихомиров являлся горячим приверженцем столыпинского «успокоения».

В заключительной части своих заметок, озаглавленных «Общие соображения о желательной постановке отношений власти к движению профессиональному и движению революционному», Тихомиров снова изложил свои основные идеи. «Отношение к профессиональному движению у нас связывалось неразрывно с отношениями к революционному движению». Свою мысль он разъяснял следующим образом; «Об организации промышленных рабочих еще немного лет назад никто не думал, кроме революционеров; затем, когда разразилась революция со всеобщими забастовками, потребность вывести действия революционеров из неудобонаблюдаемой «нелегальности» вызывает создание закона 4 марта 1906 г.; и теперь, когда революционеры показали, что «легальностью» можно воспользоваться еще лучше, чем «нелегальностью», возникают новые проекты по названию о «профессиональных организациях» или «обществах», а в действительности о способах борьбы с революционерами в среде рабочих. Таким образом, в отношении рабочей организации «директиву» дает революция».

Вот в этом и состоит причина «больших смут и переворотов». Само по себе профессиональное движение «ничего революционного не заключает, а имеет даже великий антиреволюционный характер... В движении профессиональном и движении революционном мы имеем перед собой два совершенно различных явления... требующие совершенно различных мер, совершенно различного отношения к власти». И в то же время, вынужден признать Тихомиров, революция черпает физическую силу главнейшим образом в среде опутанных революционерами профессиональных союзов, «наш рабочий класс...очень легко поддается влияниям со стороны социально-революционного движения».

Где же выход? Он не в сочинении новых полицейских законов, а в том, чтобы в стране была создана «уверенность в невозможности насильственных переворотов для того, чтобы разумная часть рабочих могла сдерживать революционные порывы молодежи и неустойчивой части рабочих, направляя развитие всего класса по пути мирного развития».

30