Консервативное направление русской общественно-политической мысли в конце XIX — первой половине XX века. Монография
.pdfЧтобы добиться такого настроения, нужны «порядочные заработки», для чего необходимо «оживление промышленности, усиление производства». Но для этого «нужно умиротворение страны». Итак, круг замкнулся.
Борьба против революции, подчеркивал Тихомиров, «не может быть ведена только в рабочей среде... с революцией нужно бороться во всей совокупности, а не только в отдельных ее проявлениях». С этой целью он предлагал: «чрезвычайные меры в отношении отдельных проявлений, устранение основных источников, питающих поток революционного настроения и веры революции в свое всесилие и торжество». Конкретно ом здесь имел в виду новое изменение Основных законов 1906 г. т. е., по существу, новый государственный переворот в том смысле, чтобы было показано — верховная власть «всевластная и ничем, кроме себя самой, не ограниченная». Такой акт необходим для того, чтобы выбить главное «инициативы» всех пре приписывание себе преобразований оружие у революции: произведенных образований. «Приписывание революционному натиску... порождает убеждение, что смелым бунтовским натиском можно сделать все». Поэтому надо утвердить в народе обратную мысль: «Все сделано волей верховной власти, и ничего не может быть сделано волей революции».
Что касается чрезвычайных мер, то «должно быть быстро, ни перед чем не останавливаясь, истреблено разбойничество, а также применены все меры, какие необходимы для отнятия у революционеров средств действия эксплуатацией свободного слова и союзов. Иными словами, если вновь потребуется ввести военно-полевые суды, следует ввести их.
В заключение Тихомиров предлагал одну столь же любопытную меру: «Наделять крестьян землей на местах путем широкого переселения, не
тратя времени на формальности, в порядке верховного управления и опираясь на местные учреждения или специально созванное крестьянское землевладельческое совещание в Царском Селе». Тихомиров предложил свой проект под названием «Положение о рабочих обществах». Объяснительную записку он начал со своей излюбленной идеи: когда говорят о профессиональных союзах, на самом деле имеют в виду не их, а рабочий вопрос как таковой. «В действительности, — пишет он, — в России важный вопрос составляют только рабочие общества а не профессиональные. Только о рабочих все думают, когда вырабатывают проекты профессиональных обществ, только рабочих опасаются, желают удовлетворить их нужды, желают пресечь или ослабить влияние социализма на рабочих». А раз так, то не нужно обманывать самих себя и заняться «устроением» всех категорий рабочих, разумея их «как класс, как сословие в
31
полном комплексе его нужд, со всей всесословной дисциплиной». История профессионального движения не оставляет никаких сомнений в том, что рабочие — это особый класс, «четвертое сословие», н именно из этого следует исходить, создавая такое законодательство, которое «должно быть рабочим законодательством, а не профессиональным».
Поскольку рабочий вопрос чрезвычайно сложен, «выгоднее всего пока допустить организацию, а не декретировать ее». Но «эту народную самодеятельность» правительство должно все время контролировать и направлять, а для этого необходимо, «не теряя времени, создавать рабочее законодательство и такие учреждения, которые бы позволили власти идти об руку с народным организационным движением». Нужно создать:
«1) особое «Положение о рабочих обществах и союзах», которое в будущем разовьется в положении о рабочем сословии;
2)особое учреждение, ведающее рабочие дела, пока сосредоточивающее около рабочих обществ;
3)особый вспомогательный рабочий банк по воспособлению кредитом рабочих обществ».
«Руководящая идея» проекта «Положения о рабочих обществах» конкретизировалась автором в четырех пунктах:
«а) чтобы среди рабочей массы преобладающее влияние получили постоянные рабочие, как наиболее заинтересованные в процветании кормящей их промышленности;
б) чтобы рабочие имели достаточные права для повышения уровня своей жизни;
в) чтобы власть сохранила достаточно надзора и возможности своевременной репрессии;
г) чтобы рабочие не приходили к вражде с другими классами, но по возможности направлялись на путь обоюдовыгодного мирного сожительства».
Проект «Положения» содержал множество пунктов.
1-я статья целью рабочих обществ провозглашала «поддержание и улучшение добрых условий своего труда».
2-я статья указывала способы достижения этой цели:
увеличение заработка, заключение коллективных договоров с предпринимателями, участие в выборах фабричных старост и в организации совместно
спредпринимателями третейских судов и других «учреждений для улажения недоразумений», устройство потребительских лавок, сберегательных касс, общественных квартир и домов и т. п., выдача пособий по безработице, на прида-
32
ное, похороны и др., устройство библиотек, курсов, чтений, «попечение о рели- гиозно-нравственных нуждах устройство домашних своих членов»: приглашение проповедников, богослужений, паломнические поездки, организация вечеров, домашних спектаклей, прогулок, приобретение недвижимой собственности как обществом в целом, так и отдельными его членами.
4-я статья «вменяла в обязанность» обществам следить, чтобы их деятельность «не угрожала общественной безопасности и не разрушала производительности промышленных предприятий и общего развития национального производства». 12-я статья гласила: «Воспрещаются рабочие общества, управляемые политическими партиями». 13-я статья делила членов общества на действительных и временных, первыми могли быть только постоянные рабочие. Только они (статья 14-я) могли быть членами правления общества, при голосовании голос действительного члена должен был составлять минимум полтора голоса. 32-я и 33-я статьи предусматривали порядок закрытия общества и наказания его членов в случае, если деятельность общества станет угрожать общественной безопасности» или примет «явно безнравственное направление».
Ознакомившись со страховыми законопроектами по Особому журналу Совета министров, Тихомиров полностью одобрил добавленные в них полицейские новеллы, о которых шла речь выше. Одновременно он предложил: поскольку так случилось, что рабочее законодательство началось со страховых законопроектов, придать проектируемым больничным кассам «более широкий социальный характер» путем добавлений о сберегательных кассах, кооперации и т. п. Он выразил энергичный протест против «чрезвычайной щедрости» законопроекта по отношению к рабочим за счет промышленников. «Эта невероятная щедрость» должна «подвергнуться пересмотру», так как она развращает рабочих.1
Рабочий вопрос вернулся на круги своя. По мнению А.Я. Авреха, смелый «теоретик» из бывших народовольцев оказался безнадежным консерватором и рутинером. Но это не свидетельство личной ограниченности Тихомирова. Его многословное прожектерство лишний раз показало, что у режима просто не было позитивных средств решения рабочего вопроса в свою пользу.
Признакам «прекрасными» теоретические рассуждения Тихомирова и даже реализовав и условиях спада революции некоторые идеи его программы, П.А. Столыпин трезво замечал, что попытки ее осуществления в полном объеме явились бы «злостной провокацией и началом новой революции». Да и сам Тихомиров всё меньше верил в реальность своей утопии, признавая на страницах
1 https://scepsis.net/library/id_1366.html.
33
дневника, что Россия окончательно вступила, очевидно, «на банальный буржуазный путь»; а главное — он почти уже не верил и способность любой, даже самой идеальной монархии обеспечить «общее благо» и прогресс. «Слишком вгрузили все в бюрократию и абсолютизм».
В 1914 г. Тихомиров отходит от активной общественной деятельности.
Тщетность попыток реформировать самодержавие побудила мыслителя отказаться от политики, «выйти в полную отставку». В дневнике (запись от
13 января 1914 г.) он объяснял этот шаг следующим образом: «Было бы стыдно поддерживать власть, явно ничтожную, чуждую мельчайших признаков идеального, а потому способную только гнить и развращать народ».
Последние годы его жизни прошли в Сергиевом Посаде. Здесь он работает над книгой воспоминаний «Тени прошлого», которые встают перед ним как бы в апокалипсическом свете революционной действительности, Тема Апокалипсиса привлекала внимание Л А. Тихомирова еще в 1907 году. Когда он напечатал в журнале Московской духовной академии «Христианин» статью «О семи апокалипсических Церквах», в образе которых провидел как бы начертание истории Вселенской Церкви. В письмах М.В. Лодыженскому, русскому религиозному писателю, он пытается осмыслить идеи христианского мистицизма. Она же привлекала Тихомирова и в последние годы жизни в Сергиевом Посаде. По воспоминаниям С. Фуделя, он устроил у себя дома чтение «Апокалипсической повести», сюжет которой развертывается на фоне последних дней мира. Но Апокалипсис был не только в повести, он явственно чувствовался и в самой жизни. Скончавшийся в 1923 голу Лев Тихомиров успел увидеть воплощенную мистику революции.
34
ГЛАВА II. ТВОРЧЕСКАЯ БИОГРАФИЯ РУССКОГО ФИЛОСОФА И.А. ИЛЬИНА
2.1.НРАВСТВЕННО-ЭТИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ ФИЛОСОФА
Вминувшем ХХ столетии русская общественно-политическая мысль не осталась обделенной талантами, способными объять историческое прошлое России, предвидеть ход ее будущего развития. Только теперь, по прошествии многих десятилетий, мы обращаемся к забытому наследию русской философской мысли и обнаруживаем там удивительные пророчества, открывавшие новые горизонты в понимании мира и человека. Россия в ХХ в. первой вступила в эпоху исторических катаклизмов, и поэтому русские мыслители раньше других смогли почувствовать глубинные тенденции, которым суждено было определять все дальнейшее развитие европейской цивилизации. Однако большая часть того, что было понято и высказано тогда, не было услышано вовремя. Одним их тех, кто силой своего дарования и духовной мощи заботился о сохранении исторического опыта России, был выдающийся философ, государствовед, религиозный мыслитель и общественный деятель Иван Александрович Ильин. Его творчество, за исключением отдельных произведений, неизвестно на родине.
Ильин — представитель консервативного, религиозного течения русской философии: автор наиболее значительного в истории русского идеализма труда
оГегеле «Философия Гегеля как учение о конкретности Бога и человека», получившего широкий отклик в западноевропейской философии в середине ХХ века.
Иван Ильин родился в Москве 9 апреля 1883 года, главными свойствами своей личности он обязан своим предкам, простым русским людям. От них мальчик унаследовал простые секреты земного счастья, жизненные правила и отношение к человеку.
Ильин успешно завершил обучение в гимназии и поступил в Московский университет на юридический факультет. Уже в студенческие годы проявились его научные наклонности. Во многом их развитию способствовал выдающийся государствовед П.И. Новгородцев. По окончании университета Ильин был оставлен на кафедре энциклопедии и права для подготовки к профессорскому званию.
В1909 году он сдал магистерский экзамен и был утвержден в звании приват-доцента юридического факультета. По установившейся традиции он был отправлен в заграничную командировку. В Берлине и Сорбонне — знаме-
35
нитых университетских центрах в Европе, молодой ученый слушал лекции выдающихся специалистов западной философии и социального права. По возвращении на родину И.А. Ильин активно занимается педагогической деятельностью вплоть до своего изгнания в 1922 году.
Судьба ученого не вписывалась в процесс ломки и переустройства общества, государство рабочих и крестьян не нуждалось в таком правоведе, каким себя видел И.А. Ильин. Основой его этических взглядов составляла убежденность в том, что духовность есть ключ к истинному счастью. Духовность для Ильина невозможна без свободы, религиозности, любви к родине. Как и для других русских мыслителей для Ильина образ большевиков был неприемлем и эстетически и этически. Ильин отличался моральной непримиримостью к коммунистическому строю.
Этот строй, как отмечал Н.А. Бердяев, был враждебен к духу. «Революция не щадила творцов духовной культуры, относилась подозрительно к духовным ценностям». Для Ильина был важен принцип духовной свободы, личного творчества, инициативы. Все это отвергалось революцией. «Коммунизм как он себя обнаружил в русской революции, отрицал свободу, отрицал личность, отрицал дух».
Ивану Ильину пришлось пережить шесть арестов. Московский ревтрибунал намеревался вынести карающий приговор, однако за недосказанностью обвинения ученый был оправдан.
Книга И. А. Ильина «Философия Гегеля как учение о конкретности Бога и человека» вышла из печати в Москве в самом начале 1918 г. Это было время мало пригодное для размышлений о вечных проблемах бытия; людей в России в то время волновало совсем другое. Новый режим, установившийся в октябре 1917 г., успел наглядно продемонстрировать, какое будущее ждет страну, уже началось методичное разрушение всего дореволюционного уклада жизни. Однако академическая сфера пока еще продолжала жить по старым законам. Весной 1918 г. на юридическом факультете Московского университета происходит публичная защита магистерской диссертации Ильина, посвященной философии Гегеля. Официальные оппоненты — профессор П.И. Новгородцев и профессор князь Е.Н. Трубецкой — отмечают необычайно высокий уровень работы, в результате диссертанту присуждается не только магистерская, но сразу и докторская степень в области государственных наук. В том же 1918 г. начинаются столкновения Ильина с новой властью: в течение года он четырежды подвергается аресту, причем последний раз (в декабре) его судят в революционном трибунале, но оправдывают за недосказанностью обвинения в «антисоветской аги-
36
тации». На страну уже упали сумерки будущей вселенской катастрофы; пройдет всего несколько лет, и они сгустятся в кромешную ночь, свободная мысль будет надолго изгнана из Советской России, изгнана даже в буквальном смысле. Среди высланных в 1922 г. деятелей русской культуры будут многие яркие представители русского философского «ренессанса», в том числе и Иван Александрович Ильин. Его труд о Гегеле будет надолго забыт, даже само его имя сделается запретным по эту сторону «железного занавеса», особенно после того, как оно станет легендарным в кругах русской эмиграции, — явившись олицетворением непреклонной борьбы с большевизмом, оказавшись навсегда связанным с идеологией белого движения.
Среди таких невостребованных пророчеств оказался и вышедший в 1918 г. труд Ильина. Сегодня мы должны оценить его, как одно из наиболее оригинальных сочинений не только в русской, но и во всей европейской философии ХХ в. В этой работе Ильин оказался подлинным первооткрывателем одного из самых влиятельных и оригинальных течений в европейской философии нашего столетия, очень по-разному преломившегося и в экзистенциальной онтологии М. Хайдеггера, и в неогегельянстве Ж. Валя, А. Кожева, Ж. Ипполита, и в «атеистическом» экзистенциализме Ж.-П. Сартра и А. Камю. Все эти столь разные философские школы объединяет одно и то же стремление — совершен-
но по-новому оценить положение человека в мире, по-новому понять его роль и его судьбу в истории. Земная, историческая, несовершенная жизнь человека превращается в философии ХХ в. в абсолютный центр действительности история человека предстает как центральное звено метафизической истории мира, трагедия человека становится непосредственным воплощением трагедии всего мироздания.
Был ли он, подобно Бердяеву и Булгакову, причастен хотя бы в малой степени к идеологической подготовке величайшей русской смуты? Об этом пока рано судить, хотя находятся специалисты по русской истории, кои без смущения приписывают И.А. Ильину такую причастность. При этом они ссылаются на его работу о Фихте старшем. Интерес молодого Ильина к немецкой классической философии вполне можно бы объяснить и одними традициями Московского университета, сложившимися ещё во времена Грановского. Однако он, этот интерес к немецким идеалистам, был у И.А. Ильина слишком устойчив. С 1901 по 1906 год Ильин учился на юридическом факультете и за сочинения с Канте ему было присвоено знание кандидата. Революционная репетиция 1905 года, по-видимому, не повлияла на Ильина, а если и повлияла, то весьма своеобразно. За три последующих года он написал такие работы, как «Учение
37
Шеллинга об абсолютном». «О наукоучении Фихте старшего», «Идеи конкретного и абстрактного в теории познания Гегеля» и т.д.
Многие новаторские течения европейской философии в начале ХХ в. обратились к гегелевскому наследию и без труда обнаружили там истоки почти всех новых тем и идей. Гегель внезапно стал предельно современным философом, более того, оказалось, что он до этого времени оставался философом непонятым. Основой нового прочтения Гегеля в начале века стало более пристальное изучение его ранних работ. Начало этому положил В. Дильтей, который в опубликованная в 1905 г. работе «История молодого Гегеля» осуществил интерпретацию ранних работ Гегеля в духе иррационализма философии жизни. В 1907 г. ученик Дильтея Г. Ноль впервые опубликовал эти работы под заголовком «Теологические рукописи молодого Гегеля». Анализ раннего творчества Гегеля позволил понять, что формальная законченность и строгость философской — системы, выступающая в наиболее известных его трудах, выросла из романтически страстных и далеких от какого-либо формализма религиозных исканий его молодости.
С одной стороны, фундаментальной характеристикой каждого человека является его абсолютная индивидуальность, которая обуславливает его отделённость от других людей, его «одинокость». Но, с другой стороны, все люди едины в некоей сверхчувственной духовной целостности, в своей высшей духовной сущности. Все наиболее важные явления нашей индивидуальной и общественной жизни Ильин возводит к указанному противоречию. Прежде всего, это относится к феномену права. Вслед за своим учителем Новгородцевым Ильин пытается в своей интерпретации права совместить традиционно противопоставляемые правовые идеи Канта и Гегеля: идею личной свободы, духовной самостоятельности человека и идею духовного единства людей. Первая крупная работа Ильина «Понятия права и силы» (1910) трактует право как выражение духовного единства людей. Следующая большая работа — статья «Идея личности, в учении Штирнера» (1911) — посвящена противоположному «полюсу» человеческого бытия. В философии Штирнера Ильин обнаруживает важную тенденцию, преодолевающую своеобразный «тоталитаризм» гегелевской философии, — утверждение абсолютной ценности конкретного, индивидуального, единичного.
Особенно наглядно механизм взаимодействия метафизических «полюсов» человеческого бытия проясняется в статье «О любезности» (1912) на примере форм общения, складывающихся в совместной жизни людей. Самые важные из них — вежливость, любезность, деликатность — изображаются Ильи-
38
ным как формы компромисса между противоположными — стремлениями к обособлению, устранению нежелательного вторжения в «монаду» человеческой личности и к единению с другими, проникновению в их внутренний мир. При этом уже в своих ранних работах Ильин утверждает непреодолимый трагизм человеческого бытия, который связан с противоречием между «одинокостью» и
единством людей. Сущностью человека оказывается «несчастное сознание»,
разрывающееся между стремлением к единению со всеобщим и пониманием невозможности уйти за пределы своей ограниченности, конечности.
Не ограничиваясь только лишь феноменологией человеческого общения, Ильин стремится найти онтологическое обоснование указанному противоречию. Именно в этой части своих философских исканий он развивает наиболее оригинальные идеи близкие по духу к кругу идей европейского персонализма и экзистенциализма. Основы онтологии человеческого бытии Ильин заимствует у Фихте и Гегеля. Фихте важен дли него потому, что в его философии человек впервые перестал сводиться к абстрактному гносеологическому субъекту и был понят как абсолютно конкретный и абсолютно свободный человеческий дух, несущий в себе подлинное божественное начало мира (об этом Ильин писал в статьях «Кризис идеи субъекта в наукоучении Фихте Старшего» (1912) и «Философия Фихте как религия совести» (1914)). Принимая точку зрения Фихте, Ильин формулирует еще одно противоречие, которое связано с человеком, но выходит далеко за пределы нашего конечного бытия и оказывается противоречием самого Бога. Называя философию Фихте «антропоцентрическим пантеизмом», Ильин понимает Бога одновременно и как духовную сущность, в которой едины все люди, и как основу индивидуального, неповторимого личностного бытия отдельного человека. Для того, чтобы осмыслить возможность соединения этих противоположных сторон бытия Бога и человека, Ильин обращается к философии Гегеля.
Двухтомный труд о Гегеле, несомненно, является вершиной философского творчества Ильина, здесь соединяются в целостную концепцию идеи его ранних работ, отсюда расходятся линии его дальнейшего творческого развития. «философия Гегеля, — говорил Ильин‚ не может быть понята одною мыслью, здесь требуется раскрытие душевного опыта...» 101. Переосмысливая вслед за Дильтеем гегелевскую систему в духе иррационализма, Ильин находит в ней основу для своеобразной философии мировой трагедии. Мироздание изображается здесь как арена борьбы двух стихий: божественной, благой, духовной и иррациональной, злой, материальной. Сама материальная стихия создана Богом для того, чтобы, упорядочивая ее, подчиняя своей власти, Бог мог с большей
39
полнотой воплотить свое бытие. Гегелевская система, по Ильину, есть изображение «пути Бога», соединившегося с материальной стихией и преобразующего ее по своим законам. Судьба мира при этом складывается как цепь побед божественного начала; среди этих побед — возникновение целостных объектов неживой природе, возникновение живых организмов и, наконец, возникновение человека. Однако человек оказывается не только вершиной господства божественного начала, но и пределом этого господства. Цепь «Божьих побед» в мире могла бы быть продолжена, если бы дальнейшее развитие привело к снятию ограниченности человека, к преодолению его конечности, выражающейся в его смертности. Но это, считает Ильин, невозможно; гегелевское Абсолютное Государство как такое духовное единство людей, в котором полностью преодолевается их конечность, остается нереализуемой утопией. В человеке свой триумф празднует не только божественная, но и низшая, иррациональная стихия. Причем, поскольку Бог оказывается неспособным «победить» свое собственное порождение (материальную стихию мира), приходится признать, что в самой его сущности содержится некоторая «ущербность», а главным его качеством является страдание. Человек как высшее воплощение Бога оказывается центром «мировой трагедии»; все противоречия и конфликты бытия находят в нем свое окончательное воплощение, в человеке сходятся в решающей битве божественное, благое начало и начало зла и материального хаоса, его бескомпромиссная борьба со злом за добро и совершенство определяет не только его собственную историческую судьбу, но и судьбу всего мира.
Подобно многим русским людям, не согласившимся с идеологами революции и предсказанным ими историческим путем, Ильин оказался изгоем. Так
в1922 году он обрекается на пожизненное изгнание за «непризнание советской власти».
Жизнь пришлось устраивать в сложных обстоятельствах, давали о себе знать и новые культурно-этническая среды и неустроенность быта. Более 11 лет И.А. Ильин состоял профессором русского научного института в Берлине.
Наряду с преподаванием, он помногу выступает с публичными лекциями
всамых разнообразных аудиториях Европы. В те же годы Ильин создает свое лучшее произведения, посвященные вопросам из области философии, права, истории, искусства и литературы. В 1934 г. после прихода к власти нацистов он был уволен из русского научного института. Летом 1938 года он направляется из Германии в Швейцарию.
Ценной работой Ильина является его исследование «О сопротивлении злу силой». В ней он резко критикует учение Льва Толстого о непротивлении. Иван
40