Консервативное направление русской общественно-политической мысли в конце XIX — первой половине XX века. Монография

Ильин мыслил плодотворное будущее посткоммунистической России. Задумывался он и о судьбах русской культуры.

Мемуары, воспоминания, личная переписка мыслителей: «Тени прошлого» — воспоминания Л. Тихомирова, начатые им в 1918 г., Он предполагал написать около 80 очерков. Цель этой работы — создание своего рода документального среза эпохи, ее духовных настроений и социальных стремлений. В повествовании фигурируют известные русские и зарубежные общественные деятели: здесь революционеры Михайлов, Халтурин, Плеханов; русские консерваторы Леонтьев, Астафьев, Киреев и др. Переписка мыслителей с политическими деятелями, писателями, иерархами православной церкви.

Хронологические рамки исследования в монографии охватывают период с 1880-х гг. до середины ХХ века. Избранный хронологический период наиболее соответствует достижению цели и задач исследования.

Методологической основой монографии являются основные принципы исторического познания. Используются принцип историзма, предполагающий изучение явлений и предметов во всем их многообразии и конкретноисторических условиях с момента зарождения, развития до перехода в другое состояние и объективизма, требующий всестороннего анализа явления во всей его сложности. В работе применяются общеисторические методы исследования — описательный, сравнительно-исторический.

Любые замечания и пожелания коллег, преподавателей, студентов, врачей автор с благодарностью примет по адресу tchumakov.vi@gmail.com

11

ГЛАВА I. Л.А. ТИХОМИРОВ: ОТ РЕВОЛЮЦИОННОГО РАДИКАЛИЗМА

ККОНСЕРВАТИЗМУ

1.1.ЭВОЛЮЦИЯ ВЗГЛЯДОВ МЫСЛИТЕЛЯ

Часто приходится слышать об огромном значении перемен, происходящих сейчас в российском общественном сознании. Мы стали больше знать и свободнее мыслить, но наш процесс познания не освободился от политической тенденциозности. Возвращенные Н.А. Бердяев, С.Н. Булгаков, П.Б. Струве и другие, проторившие критическую стезю от марксизма к христианству, прочно заняли авторитетные позиции в сознании интеллигенции, и в то же время мы ещё не готовы к пониманию более радикальных представителей русской культурной традиции. Между тем потребность осмысления деятельности этих людей чувствуется все острее.

Лев Александрович Тихомиров (1852–1923) — фигура во многом про-

роческая для русской истории ХХ века, олицетворяющая собой трагическую судьбу русской революции. Один из «столпов и апостолов революционной идеологии в России» выдающийся народоволец, он впоследствии публично отрекся от своих революционных убеждений, напечатал брошюру «Почему я перестал быть революционером», испросил помилования у государя, вернулся в Россию и стал ярым приверженцем православия и самодержавия.

Это и побуждает меня начать разговор о Льве Александровиче Тихомирове, прошедшем сложный путь возврата от крайне левого радикализма к твердому национальному консерватизму.

Особое место Л.А. Тихомирова и значение его идей, в истории русской мысли определяется тем, что он представляет крайне редкий у нас тип национального политического мыслителя. Выявление — религиозно-нравственных и — духовно-национальных особенностей — русской православномонархической государственности позволило Тихомирову, верно объяснить парадоксальное на взгляд европейца сочетание самодержавия и — общественного — самоуправления, — центральной государственной власти и обширных земских свобод, которое было устойчивым принципом русской политической системы. Как мы видим сегодня, на одном деспотическом централизме Россия не смогла продержаться и семидесяти лет. Разве выстояла бы, окрепла и достигла всестороннего развития она в ходе своей тысячелетней истории, опираясь лишь на централизм власти? Тихомиров строго обосновал и своих трудах принципиальную необходимость развитых гражданских свобод именно для

12

православной самодержавной монархии, которая без связи с народным мнением не может существовать. Его концепция отражала не только политическое устройство общества, но и национально-религиозное мироощущение, он считал, что необходим «...нравственный союз Церкви и государства, нравственное объединение Церкви и государства в национальной коллективности».

Заметной попыткой обновить монархические идеи стали его сочинения, в которых выдвигается концепция прогрессивной эволюции самодержавия.

Его духовный поворот от революционности к монархизму, от атеизма к православию и от позитивизма к мистицизму явление по-своему уникальное в русской духовной истории. Ведь речь идет не просто о смене идеалов, подобной творческой эволюции многих русских философов, повернувших от марксизма к идеализму. Здесь совсем другой случай, ибо Тихомирову пришлось отрекаться не просто от своих убеждений, но и от самой практики революционной борьбы, расходиться со своими товарищами по партии, резко порвать с образом жизни и средой существования. Не случайно, что некоторые из его партийных соратников (как, например, Вера Фигнер), пытаясь объяснить это загадочное превращение Льва Тихомирова, этот «редкий по своей характерности тип человека, одна половина жизни которого составляет полную противоположность другой», не нашли ничего лучшего, как объявить его душевно больным.

Однако не менее странное впечатление производил Лев Тихомиров своей личностью и судьбой и на людей, далеких от революционной ортодоксии. Андрей Белый, к примеру, увидел в Тихомирове новый тип «религиознофилософского чудака», нарождающийся в России начала ХХ века. Речь идет не просто о философе или религиозном мыслителе-богоискателе, но о личности в целом, странным образом преломившей в себе религиозно-философскую идею. В один ряд с Тихомировым Андрей Белый ставил фигуры Николая Морозова, Анны Шмидт, Александра Добролюбова, жизненный путь которых был отмечен причудливой игрой судьбоносных сил.

Чтобы понять истоки этой загадочности, остановимся коротко на биографии Льва Тихомирова. Он родился в Геленджике в семье военного врача. Еще в гимназические годы у него сложились революционные убеждения.

Его родословная представляла ряд лиц духовного звания, живших в Тульской губернии. Правда, отец не пошел по этой стезе. В своих «Воспоминаниях» Тихомиров подчеркивал, что его воспитание шло явно вразрез с его духовными корнями. Но это было время «шестидесятников», когда повсеместно царил дух нигилизма, который Тихомиров назвал «борьбой с русским фондом души».

13

Чуть ли не с 3-го класса гимназии он зачитывается «Русским словом», а Писарев становится его любимым писателем: сначала он восхищается его хлесткой, здоровой полемикой, а потом начинает запоминать «слова и идеи».

В1870 году Тихомиров поступает в Московский университет на юридический факультет и со второго курса с головой погружается в революционную работу. В 1874 году следует арест. Более четырех лет просидел Тихомиров в Петропавловской крепости в ожидании суда.

Вноябре 1873 г, Тихомиров был арестован, обвинялся по «процессу 1893-х» — суду над участниками «хождения в народ» — в особом присутствии Правительствующего Сената в Петербурге. С лета 1878 г. — член Исполнительного комитета, распорядительной комиссии и редакции «Народной воли».

После процесса в 1878 году Тихомиров вышел на свободу, так как годы тюрьмы вполне компенсировали назначенный ему срок наказания. Но эта свобода была весьма относительной, ибо, вернувшись к революционной деятельности, он был вынужден перейти на нелегальное положение.

После разгрома партии «Народная Воля» в 1881–1882 тт. Тихомиров эмигрирует за границу, в Париж, где вместе с П.Л. Лавровым редактирует «Вестник Народной Воли». Именно за границей в душе Тихомирова начинает нарастать духовный перелом, окончательно оформившийся к 1886 г. «Это мое внутреннее отпадение от революционного миросозерцания совершалось в процессе крайне мучительном... убеждаясь в ложности революционной идеи, я не мог не искать, где же правда, где разумная идея».

Весьма отрицательно было воспринято Л. Тихомировым и русское революционное зарубежье с его «сектантской идеологией, кружковой суетой и противоборством личных амбиций».

В1888 г. Тихомиров отрекся от революционных убеждений, напечатал брошюру «Почему я перестал быть революционером», испросил у Александра

Шпомилования, в 1889 г. вернулся в Россию и стал убежденным монархистом. «Революционный период моей мысли кончился, — писал он тогда, — я не отказался от своих идеалов общественной справедливости. Они стали только стройней, ясней».

Суть этого перелома заключалась в обретении Л.А. Тихомировым мистического чувства жизни. Уникальность его духовного опыта состояла в том, что это мистическое чувство он вынес не из восточно-христианской мистической традиции — как русские святые и духовные люди, не из глубокого философского умозрения — как В. Соловьев с его даром откровения или С. Франк с его «мистическим рационализмом», не из встреч с махатмами как Е.П. Блаватская

14

или Рерихи, не из посещений мистических центров мира как Г. Гурджиев, не с антропософских лекций Р. Штейнера — как Андрей Белый, не из чтения оккультной литературы как большинство адептов теософии, а из опыта революционной борьбы. Льва Тихомирова можно было бы по праву назвать мистиком от революции, мистическим революционером. «Наблюдая жизнь, я давно замечал, — записал он еще в России, в 1879, 1880, 1881 годах, — что мы, воображая делать всё по-своему, действуем, однако, словно пешки, двигаемые чьей-то рукой, в виду достижения цели не нашей, а какой-то нам неизвестной. Меня удивляло присутствие какой-то руки не только в общем ходе нашей политики, но прямо в судьбе моей и моих товарищей. Эта неизвестная рука действовала так властно, что я испытывал суеверный страх».

С особой силой мистическое чувство жизни нахлынуло на Тихомирова за границей. Этому способствовал и ряд семейных и бытовых обстоятельств: житейская неустроенность, нужда, безысходная болезнь сына, словно наказание за неправедную жизнь, окончательный разрыв е бывшими соратниками и тягостные дни одиночества в отдаленном, глухом предместье Парижа... Здесь у Тихомирова возникает идеальная возможность для беспощадного анализа всей прошлой жизни.

Охваченный мистическим настроением, он надеется в Евангелии найти для себя разрешение вопроса, как жить дальше. Случайно раскрытая страница говорит ему: «И избавил его от всех скорбей его, и даровал мудрость ему и благоволение царя египетского, фараона» (Деян., 7.10). Снова и снова он наудачу раскрывает Евангелие, и снова оно открывается на том же месте. Так у Л.А. Тихомирова постепенно созревает мысль, что провидение указывает ему обратиться к царю с просьбой о возвращении на родину, ибо только там ему дано избавиться от печалей и снискать благоволение соотечественников.

В 1888 году Л. Тихомиров, автор нашумевшей исповеди «Почему я перестал быть революционером», получает всемилостивейшее разрешение вернуться в Россию.

Здесь он активно включается в творческую и общественно-политическую жизнь. В это время он пишет и издает целый ряд работ, осмысляющих его поворот к православию и монархии на почве предшествующего революционного опыта: «Начало и концы». М., 1890; «Духовенство и общество в современном религиозном движении». М., 1893; «Борьба века». М., 1896; «Демократия либеральная и социальная». М., 1896; «Единоличниц власть, как принцип государственного строения», М., 1897; «Знамение времени. Постель идеала», М., 1899; и др.

15

С 1907 по 1913 год Тихомиров является редактором газеты «Московские ведомости», но его духовные интересы оказываются тесно связанными не только с проблемой монархической государственности, но и с идеями христианского мистицизма, толкованиями Апокалипсиса, религиозным эзотеризмом. На этой почве и происходит его духовное сближение с М.В. Лодыженским (1852–1917) русским религиозным писателем, автором Мистической трилогии. Л.А. Тихомиров, принимающий религиозном кружке М.А. Новоселова, обращается к участию, в которых пытается осмыслить свой Лодыженскому с письмами, мистический опыт в философских понятиях «различных категорий бытия», развивая тем самым философскую традицию «рационального мистицизма», противостоящую теософской и оккультной мистике.

Он принял в ее развитие немало новых идей, что и значительной мере знанием противников — революционеров и определялось хорошим либералов, их идеологии, организации и тактики. С известной долей истины он писал: «Я боюсь, что вижу и понимаю кое-что, что другие поймут еще не скоро, а может быть тогда, когда уже будет поздно». Именно поэтому он писал министру внутренних дел Дурново, что очень хотел бы заняться пропагандой «доказательства необходимости для России монархическом власти», разработкой «положительной программы устроения самодержавной государственности».

Лев Тихомиров внес значительную лепту в теорию русского консерватизма. Консервативная мысль в изложении Победоносцева не нашла дальнейшего развития и исчерпала самою себя. Теоретиком иного характера был Л.А. Тихомиров, которому Победоносцев помог в 1889 г. вернуться в Россию, где со временем он стал одним из ведущих идеологов консервативноохранительной мысли.

В противовес К.П. Победоносцеву, Л. Тихомиров считал совершенно необходимым для укрепления самодержавия, проведение определенных реформ, поскольку «консерватизм, который был бы прав как отрицание этого бесплодного революционного прогресса, — заслуживает не меньших упреков, когда ограничивается лишь одним отрицанием и не видит перед обществом положительной работы, движения вперед, то есть тоже прогресса, но только в эволюционном смысле. Жизнь действительная не знает революции, как творческого начала. Но она также не знает ни неподвижности, ни движения назад».

Однако эти мысли не привели Л. Тихомирова к либерализму, который, вообще-то говоря, исходил из тех же посылок.

Наоборот, Л. Тихомиров не менее резко, чем К. Победоносцев, критиковал либералов, которые объявлялись им главными виновниками революциони-

16

зирования русского общества. В серии очерков «Начала и концы. Либералы и террористы» он показывал тесную связь между либерализмом («начала») и революционным движением («концы»). Проявляясь в формах «по наружности безобидных», либерализм, по мнению Л. Тихомирова, зачастую «не внушает опасений, не вызывает внутреннего противодействия правительства», а между тем влияние либералов «огромно для выработки революционеров» и «ничтожно, когда их нужно сдержать». Либералы и морально, и материально, и в своих органах печати оказывают революционерам самую непосредственную, а зачастую и решающую помощь. «Нет ни одного революционного течения, которое не имело бы своих корней или отражений в легальной литературе». Именно либеральная печать сформировала такое общественное мнение, которое в деле В.И. Засулич «признало за революционерами право убивать».

Как человек по натуре деятельный и к тому же хорошо знакомый с организацией революционного движения, Л. Тихомиров и мысли не допускал, что общественное движение, идеологические течения и общественная жизнь могут развиваться сами собой, без вмешательства извне сильной государственной власти. В этом отношении он предвосхитил тактику и поведение тоталитарных режимов ХХ века, подмявших под все и вся от науки, культуры, искусства до сугубо личной жизни граждан. «Все, что мы ни возьмем, — утверждал Л. Тихомиров власть ли политическую, организацию экономическую, условия ли воспитания личности в семье и религиозных учреждениях, все это получает возможность благотворно действовать тогда только, когда складывается в стройную систему, пропитывающую общество от мелких его ячеек до центра. Как много нужно для существования, например, монархии, традиций, вырабатывающихся от долгого совместного действия монарха и народа, какие привычки в разных классах народа, какие тонкие способы взаимного понимания народа и власти».

Хорошо понимая, что эти «традиции», «привычки» и «тонкие способы взаимного понимания» не только складываются стихийно, но с большим успехом могут быть созданы и сформированы путем вмешательства извне, Л. Тихомиров предложил целый набор средств для создания этой «стройной системы». Во-первых, Л. Тихомиров совместно с К. Леонтьевым пришли к идее, что для противодействия враждебным самодержавию «партиям организованным» необходимо образовать тайное общество, нечто вроде масонской ложи или иезуитского ордена консерваторов, как шутил К. Леонтьев. Такое неуловимое и неуязвимое для противников общество (к числу противников относили некоторых представители высшей бюрократии) не должно было иметь связи с прави-

17

тельством, ибо это могло дискредитировать общество и «связать» его самостоятельность и независимость. Опытный конспиратор, Л. Тихомиров предлагал создать это общество под невинной вывеской какого-нибудь научного или благотворительного кружка. Намечены были и будущие члены общества — В.А. Грингмут, Ю.Н. Говоруха-Отрок, Е.Н. Погожев, И.В. Попон, А.А. Александров и другие сотрудники «Русского обозрения» и «Московских ведомостей». Большинство из них позже, уже в ходе революции 1905–1907 гг., объединилось в различных черносотенных организациях.

Но, естественно, такая тайная организация не могла быть многочисленной и для влияния на широкие слои общества Л. Тихомиров предлагал осуществить иные меры. Создать нечто вроде будущего союза писателей» — «корпорацию людей пера», как предлагал назвать Л. Тихомиров. Корпорация должна была иметь свои съезды, свои органы управления и даже собственные судебные органы, подчиняться правительству и состоять из людей «твердой веры в некоторые бесспорные начала нравственности и общественного блага». Цель этой корпорации была определена очень расплывчато, что давало ее «руководящим деятелям» широкую возможность для любого произвола: «служить не партии и направлениям, а Государю и Отечеству, всей стране, всей нации». Идея Л. Тихомирова была активно подхвачена всей консервативной печатью — «Гражданином», «Московскими ведомостями», «Русским вестником», но встретила решительное возражение со стороны либеральной прессы.

Но время для этого еще не наступило и самодержавие не реализовало предложения Льва Тихомирова, хотя они, как показало будущее, вполне могли быть осуществлены.

Другим, правда не столь новым, вкладом в консервативную мысль было предложение Л. Тихомирова регламентировать всю систему образования в России от церковно-приходских школ до университетов, поставить образование под жесткую опеку церкви и государства, которые должны были контролировать и утверждать программы и состав преподавателей. Тихомиров считал необходимым оградить учащуюся молодежь от влияния революционной пропаганды «она нормально не должна вступать в деятельность чисто политическую». Только так, считал Л. Тихомиров, путем долгого воспитания и «дрессировки», можно избавиться от безбожной и антигосударственной российской интеллигенции — главного врага (совместно с «инородцами») «истинно русского государственного строя» — самодержавия. «Живое нравственное чувство составляет, таким образом, основу для успеха действий государства. Но государство само по себе не имеет способов порождать это необходимое

18

ему чувство. Государство может принимать меры к тому, чтобы нравственное чувство не подрывалось распространением безнравственных учений, или деморализующим зрелищем торжествующего порока и т.п.

Многочисленные статьи Л. Тихомирова неоднократно собирались в тематические сборники и публиковались большими тиражами. Бывший бомбист был замечен на самых верхах российского общества и высочайшею пожалован улыбкой» Однако более дальновидный, чем Николай II, Тихомиров был менее удовлетворен своей деятельностью и трудами своих соратников. «Остатки прошлого, либерально-революционного, пережили 13 лет тихо и без успехов, но в строжайшей замкнутости и дисциплине сохранили все позиции, сохранили даже людей, формы, знамена, около которых завтра же могут сплотиться целые армии». В отличие от К.П. Победоносцева с его примитивной верой вы безоговорочный консерватизм и его победу, более тонкий, ищущий Л. Тихомиров был большим пессимистом.

Консерватизм и вера в принцип монархии не мешали Л. Тихомирову во многом трезво оценивать российскую действительность. За год до первой русской революции он записал в дневнике: «Монархия, сорганизованная Александром III, распалась вдребезги и обнаружила свою полную несостоятельность». Он сознавал, что «Россия ни всех парах мчит к революции», а «старая управительная система» неспособна ее сдержать и неизбежно будет разрушена. В этих условиях, по его мнению, усилия должны были быть направлены на то, чтобы сохранить идею самодержавия, внедрить в сознание, народа мысль, что царящие теперь непорядки в управлении, стеснения свободы и произвол вовсе не вытекают из существа российской монархии, что самоуправление, народное представительство, личные свободы, законность и т.п. не только не противоречат интересам самодержавия, но «даже служат вернейшим залогом его прочности и наилучшим обеспечением против всякого рода революционного произвола».

Ряд капитальных работ, в том числе четырехтомный труд «Монархическая государственность», многочисленные брошюры, сотни статей, в которых он не только пытался доказать утопичность революционных и либеральных программ, но и обосновать необходимость для России самодержавного образа правления позволяют говорить о Тихомирове как крупном теоретике самодержавия.

Он дополнил выводы своих предшественников положением о праве народа на открытое выражение монарху своего мнения, чаяний и интересов, на совет и действенную помощь ему, для чего необходима разветвленная система сословного представительства, непосредственное общение царя с делегатами

19

всех классов и слоев населения, предоставление гражданам «разумных прав и свобод». Надеясь «завоевать рабочий мир», стать его рупором (не самозваным, а признанным), Л. Тихомиров пытался доказать даже, что рабочие для самодержавия и для него самого — «самый близкий по духу класс». «Не разрыв с государством, а сближение ...вот что показывают факты государственнорабочих взаимоотношений». Самодержавие — защитник общенародных интересов, и потому он стремился учесть требования едва ли не всех классов и социальных групп. Это и вело подчас к внутренней несогласованности и противоречивости его построений.

Первым монархическим произведением Л. Тихомирова стала книга-

исповедь «Почему я перестал быть революционером» (1888). В самых черных красках изображая жизнь революционеров, схожую с жизнью «затравленного волка», отступник критиковал своих бывших товарищей за кружковщину, идейный застой, нежелание считаться с действительной волей народа и реальным положением дел в России. Заявляя вместе с тем, что он «не отказался от своих идеалов общественной справедливости», которые будто бы стали «только стройней, ясней», Тихомиров обосновывал невозможность, ненужность революционного пути их достижения, противопоставлял ему путь «мирного прогресса», путь реформ. Он призывал оппозицию признать «установившуюся в России власть и, думая об улучшениях... думать о том, как их сделать с самодержавием, при самодержавии».

Не отрицая наличия серьезных ошибок в деятельности правительства, Тихомиров объяснял их неразвитостью русского общества, отсутствием в нем «государственно-мыслящих» деятелей. Главнейшая задача состояла в том, чтобы подготовить «зрелые умы» и планы развития.

Повторив в экономической части положения — либеральнонароднической теории «малых дел», Тихомиров более подробно остановился на обосновании некоторых паллиативных мер политического характера, выступив, в частности, за смягчение цензуры, упорядочение студенческой жизни, расширение «области ведения земства», придания ему значения «низшего органа правительства» и т.п. Он не оставил планов создания «партии прогресса», которая, признавая самодержавие и сознательно идя на союз с ним, должна всегда иметь наготове практическую программу. Тихомиров надеялся, что, увидев благонадежность таксой партии, рациональность ее программы, царь не найдет ничего лучшего, как призвать ее к управлению страной. Но краю окончательного решения всех вопросов русской жизни неотъемлемо принадлежит императору. Самодержавие, замечал он, — это «такой результат русской истории, который

20