Историческое познание. Опыт исторической эпистемологии. Монография

Для того чтобы ещё раз показать всю запутанность проблемы, приведём ряд наиболее часто встречающихся в философской литературе попыток дать определение понятия «исторический факт» и «научный факт» вообще.

Б. Рассел: «Факт» в моём понимании этого термина может быть определён только наглядно. <...> Под «фактом» я имею в виду нечто, имеющееся налицо...» [293, с. 177-178]. Никаких «имеющихся налицо» исторических фактов в принципе не существует.

Подобных взглядов придерживался и Л. Витгенштейн [61, с. 31-33]. Р. Карнап: «Факт – определённого рода суждение» [156, с. 64]. Ф. Тиллман: «Фактом мы называем такое высказывание, которое

носит характер утверждения с высокой степенью авторитетности и уверенности» [Цит. по: 228, с. 26].

И.Г. Дройзен: Исторический факт – комплекс волевых актов, конструкция, обращённая к прошлому [422, с. 15].

А.И. Ракитов: Исторический факт есть, во-первых, историческое событие, во-вторых, наше знание об этом событии и, в-третьих, синоним истинности этого знания [288, с. 186].

В.Т. Маклаков: «Исторический факт есть эмпирическое знание об историческом событии...» [226, с. 106].

М.И. Пирен: Исторический факт – « более-менее адекватное отражение прошлого события» [277, с. 12].

И.Е. Богданов: Факт – элемент научного знания [35, с. 4].

Даже простое перечисление точек зрения на то, что представляет собой научный факт вообще и исторический факт в частности, позволяет усомниться в существовании термина «факт», ибо практически ни одно требование, предъявляемое логикой к термину, не выполняется. Философы и тем более историки склонны употреблять слово «факт» так, как им нравится. Поэтому проблема определения понятия «исторический факт» продолжает оставаться актуальной для философии истории. Вместе с тем нельзя не заметить, что она неразрывно связана с проблемой понимания сущности исторического факта, и потому обе эти проблемы должны решаться вместе.

41

§2. КОНЦЕПЦИИ ИСТОРИЧЕСКОГО ФАКТА В ФИЛОСОФИИ

Отмеченная П. Гардинером многозначность употребления понятия «исторический факт» в исторической и философской литературе является неизжитым «наследием» классического позитивизма XIX века. Изначально понятие «исторический факт» складывалось в историографии XIX в. под влиянием преимущественного изучения «событийной» истории, где каждое сообщение источника, как казалось, соответствовало «действительному событию прошлого». Задача историка понималась как критическая проверка сообщений письменных источников с целью установления их соответствия прошедшим событиям. Наивный реализм историографии середины XIX столетия оказался легко совместимым с методологией позитивизма. Позитивисты, стремясь превратить историю в «точную науку», подобную физике или химии, переносили в неё познавательные методы, разработанные в рамках естественных наук. В физике или химии факт как знание о каком-либо природном явлении, как правило, совпадает с самим этим явлением, почему и стало возможным употребление понятия «факт» одновременно как «факт знания» и как «факт действительности». Позитивисты и историки с наивно-реалистическим взглядом на историю привнесли это понимание факта и в методологию истории. Главной целью исторической науки позитивистская философия считала установление всеобщих законов развития общества путём эмпирического обобщения фактического материала. Факты превращались, таким образом, в «материал для исторического обобщения» [253, с. 834]. Неверно, однако, на основании этого делать вывод, что для позитивистов исторический факт был чем-то малозначимым, как это сделали некоторые наши исследователи [147, с. 160]. Напротив, позитивистская философия вместе с наивно-реалистической историографией создали своего рода «культ фактов». Это вытекает из известного правила, гласящего: чем обширнее имеющийся в распоряжении исследователя эмпирический материал, тем точнее будут результаты его обобщения. Проблема заключается, в том, что философы диаметрально

42

противоположно отвечают на вопрос о существовании исторических законов вообще, и даже те, кто признают наличие таковых, спорят о возможности выведения их на основании исследования эмпирического материала, т.е. a posteriori.

Усиленное внимание позитивизма к проблемам установления всеобщих законов исторического развития оставило вне поля зрения проблему формирования исторического факта. Позитивистская методология истории полагала, что факты в «полуготовом» виде содержатся в исторических источниках, и задача историка заключается в том, чтобы «извлечь» их оттуда. Неопозитивисты ХХ в. (школа «Анналов») практически без изменений воспроизводят доводы классического позитивизма и также отказываются различать «исторический факт» и «событие прошлого»

Развитие исторической науки в конце XIX века, активизация исследований длительных процессов прошлого, а не только «событийной» истории, понимание того, что многие факты прошлого не «содержатся» в источниках, а нуждаются в кропотливой реконструкции на основе обработки больших массивов исторических источников, привели к крушению традиционный взгляд на исторический факт как на единичное, однократное событие и соответствующее знание о нём. Кризис позитивистской философии истории обнаружился в отказе от масштабных исторических обобщений и призыве к анализу «чистых фактов». Именно эта идейная основа была впоследствии использована неопозитивистской школой «Анналов».

Отмеченный выше кризис позитивизма в целом и позитивистской философии истории в частности создал предпосылки для критического переосмысления результатов развития истории и философии истории. «Критическая философия истории», начало которой было положено трудами В. Дильтея и Ф.Г. Брэдли, также как и позитивисты рубежа столетий (в отличие от классиков позитивизма), говорила о необходимости отказа от широких исторических обобщений, настаивая на индивидуальном, уникальном характере исторических событий и, соответственно, специфике методов исторической науки. Своё

43

наиболее яркое выражение концепция специфики исторического познания нашла в работах представителей Баденской школы неокантианства – В. Виндельбанда и Г. Риккерта. Именно Виндельбанд впервые определённо сформулировал классификацию наук, разделив их по приёмам познания на номотетические и идеографические: первые стремятся к постижению общего в форме законов, вторые к пониманию единичного в его исторически обусловленной форме [55, с. 320].

О специфике «наук о духе» по сравнению с науками о природе постоянно говорил и В. Дильтей, полагавший, что в основе первых лежит понимание, а вторых – объяснение. Однако логический дуализм В. Дильтея, как показал Г.Г. Шпет, не всегда был последователен [414, с. 60-65]. Тем не менее, идея Дильтея оказалась плодотворной, и Виндельбанд развил её в логически стройную концепцию.

Учение Виндельбанда продолжил и развил в применении к философии истории Г. Риккерт. Он также делил науки на две группы; первая группа – науки генерализирующие (т.е. обобщающие), вторая – науки индивидуализирующие [304, с. 19-20]. История, согласно Риккету, – наука индивидуализирующая. Опираясь на идеи Виндельбанда, Г. Риккерт в своих работах развивал неокантианскую логику исторического познания, в т. ч. и концепцию исторического факта. Своей главной задачей Г. Риккерт видел необходимость окончательно преодолеть методологический натурализм в истории, свойственный, по его мнению, позитивистам [304, с. 13]. В своём подходе к проблеме исторического факта Г. Риккерт исходил из специфики истории как науки, предметом которой является единичное, уникальное, неповторимое, имеющее ценность само по себе. Отсюда Риккерт выделил следующие особенности исторического факта, перечисленные ниже.

Во-первых, исторические факты, в отличие от фактов естественнонаучных, даны учёному не непосредственно, а при посредстве исторических источников. Историк всегда вынужден умозаключать к ним от сохранившихся следов. Поэтому любые экзистенциальные суждения в истории, в отличие от естественных наук, нуждаются в доказательствах. Историк, дабы сказать: «Это было так, а то было

44

иначе», – вынужден доказывать истинность подобного рода суждений, в чём, собственно, и заключается его работа [301, с. 278]. Риккерт решительно отвергает идею позитивистов о том, что факты «содержатся» в исторических источниках. Объект познания не дан историку непосредственно, и в исторической науке «объект наблюдения и объект исторического изложения, стало быть, источник и факт, не совпадают» [301, с. 279].

Во-вторых, принципиальной особенностью исторического факта в сравнении с естественнонаучным фактом, имеющем место неоднократно и во многих местах, является то, что он однократен и содержит в себе только единичное, индивидуальное, а потому обладает «некоторой ценностью» сам по себе.

В-третьих, спецификой исторического факта является то, что в его основании лежит не материальная, а духовная сущность, поскольку историк изучает, главным образом, духовную жизнь человека, выраженную в культурных ценностях [301, с. 279].

Риккерту возражал другой представитель «критической философии истории» – Г. Зиммель: «Признание события историческим ничем не обязано тому, что содержание по своему характеру единично. Оно остаётся историческим даже в том случае, если повторяется тысячу раз, не меняя своей качественной идентичности» [137, с. 522]. Совершенно очевидно, что логика рассуждения Зиммеля распространяется и на исторический факт. Г. Зиммель никогда не отрицал принципиальных различий между историей и естественными науками, фактами и событиями истории и естествознания. Но специфику исторического он видел, и мы должны с ним согласиться, в другом: «Историческое ... обретает свой характер вместе с установлением пункта во времени – между всем предшествовавшим и всем последующим» [137, с. 522]. Последнее замечание чрезвычайно важно: мы должны устанавливать место события (факта) по отношению ко всей мировой истории (к «оси исторического времени»), причём отношение исторического события к событиям предыдущему и последующему не зависит от связей причинно-следственного характера, иначе соотношение времени теряет свой абсолютный характер.

45

Оригинальную концепцию исторического факта разработал ещё один представитель неоидеализма – Р.Дж. Коллингвуд. Он предложил различать простые события, или события-факты, и событиядействия. Естествоиспытатели смотрят на событие как на факт и, выходя за его пределы, устанавливают его отношение к другим событиям – фактам, выводя, таким образом, общие формулы – законы природы. Историк же стремится смотреть «сквозь» событие, стараясь установить его внутреннее, мысленное содержание, т. е., по терминологии Коллингвуда, действие [171, с. 204]. Факт отражает внешнюю, физическую сторону явления, действие – внутреннюю, мыслительную [Там же]. Но, если принять точку зрения Коллингвуда, то мы вынуждены будем вообще отказаться от понятия «исторический факт», тогда как понятие «историческое событие» будет обозначать и то, что было, и наше знание о том, что было, что затруднит философский анализ исторического познания.

Как бы не отличались друг от друга различные неоидеалистические концепции исторического факта, всех их объединяет одно: принципиальное противопоставление таких структурных элементов исторического познания как «факт», «событие», «сообщение источника». Понимание несовпадения этих понятий открыло возможности для более глубокого анализа исторического факта. Факт был осознан именно как конструкция, создаваемая историком в процессе освоения им объекта его познавательной деятельности (т. е. остатков прошлого) и носящая в значительной мере субъективный характер. Так, Р. Арон утверждал, что «исторические факты не существуют сами по себе, но только через сознание и для сознания» [171, с. 204]. Субъективный характер исторического факта не означает, впрочем, что субъективность исторического факта тождественна произвольности его конструирования, как то полагал Арон.

«Критическое» разделение «исторического факта» и «исторического события» позволяет ликвидировать двусмысленность в употреблении понятия «факт» и увидеть, что во многих случаях установленным с помощью научных исторических методов исследования, и,

46

следовательно, достоверным «фактам» может не соответствовать в прошлом никакого реального «события». Как и почему это происходит, мы рассмотрим ниже. Так или иначе, но мы должны согласиться с выводом Гардинера, что «факты для историка не являются сущностями, данными извне» [426, с. 74].

С конца 60-х гг. проблема исторического факта попала в центр внимания отечественных философов и методологов. Нет возможности и необходимости детально рассматривать все предложенные варианты решения проблемы. Достаточно лишь указать важнейшие характерные черты, общие для большинства авторов.

1.Отечественная философия рассматривала исторический факт в свете теории отражения. Факты трактуются как «более-менее адекватное отражение прошлого события» [277, с. 12].

2.Марксистская философия истории понимает исторический факт как объективное знание. Факт, по мнению отечественных исследователей, формируется вне зависимости от сознания историка [277, с. 18].

3.Большинство советских философов склонялись к так называемой «дуалистической» концепции исторического факта.

Суть «дуалистической» концепции заключается в том, что под фактом одновременно понимается и событие или явление прошлого, и наше знание об этом событии или явлении. Подобное понимание исторического факта обуславливалось материалистическим воззрением на историю, признанием объективного характера результатов познавательной деятельности историка и интерпретацией факта как отражения реального события прошлого. Лишь немногие отечественные философы (В.В. Косолапов, А.И. Уваров, С.Ф. Мартынович) склонны понимать под фактом только определённый фрагмент исторического знания.

Вто же время А.И. Ракитов вообще предложил понимать «исторический факт» в трёх смыслах: как событие, как знание о событии, как синоним истинности исторического знания [288, с. 186]. Выше уже говорилось о том, что подобное обращение с терминами ставит под вопрос их функционирование в науке именно как терминов. Небезынтересен один аргумент, выдвигаемый сторонниками «дуалистической» концеп-

47

ции исторического факта против сторонников подхода к факту только как к фрагменту научного знания: «При подходе к факту лишь как к фрагменту знания исчезает объективная основа факта знания» [228, с. 22]. Таким образом, страх перед утратой объективности результатов познавательной деятельности историка вынуждает исследователей совершать насилие над реальностью.

«Дуалистическая» концепция исторического факта не только угрожает бытию «факта» как научного термина, но и создаёт непреодолимые препятствия на пути решения ряда проблем, связанных с когнитивной ролью исторического факта. История исторической науки знает огромное число случаев, когда некое знание, считавшееся ещё недавно бесспорным историческим фактом, сегодня, с ростом научного знания, таковым считаться перестало. Но кто с уверенностью может сказать, сколько из того, что считается «фактом» сегодня, будет оставаться таковым завтра? Могут сказать, что это были не факты, но что, в таком случае, можно считать фактом? Какие из фактов современной науки могут оказаться вовсе и не фактами? Теоретически – любые. Тогда на каком основании философы утверждают, что каждому научному факту соответствует реальное событие прошлого? Основание, правда, имеется, и основание это – ошибка, помноженная на догматизм мышления. Ошибка заключается в признании адекватности результатов познавательной деятельности историка реальному прошлому. Ошибка заключается в необоснованном переходе историка от суждения «я знаю, что так было» к суждению «так было». Антиномия состоит в том, что этот переход, во-первых, логически неправомерен, а во-вторых, практически неизбежен; в противном случае мы утрачиваем смысл исторического познания как такового.

Совершенно абсурдной со всех точек зрения можно считать встречающуюся в отечественной литературе XX века интерпретацию исторического факта только как «социально значимого события прошлого», либо как события, обладающего «внутренними признаками историче-

ской важности» [147, с. 170; 237, с. 28, 56; 277, с. 17-18]. Абсурдность этой идеи заключается в том, что все критерии «важности» того или

48

иного события относительны и меняются вместе с изменением доминирующей в обществе системы ценностей. Применение этого подхода в практике исторических исследований убивает историю; продуктом подобного «исторического» познания являются «исторические» обоснования политических идеологий. Ничего общего с действительным историческим познанием всё это не имеет.

Из советских философов, пожалуй, только В.С. Библер, несмотря на некоторую путаницу в терминах, вплотную подошёл к осознанию бесперспективности господствующих взглядов на исторический факт, когда предложил на рассмотрение коллегам две антиномии:

1.На каком основании можно утверждать, что результатом реконструктивной работы историка может оказаться не только знание о факте (событии, согласно предложенной нами терминологии – О.Г.), но сам факт, т.е. фрагмент самой действительности?

2.Как может получиться, что результатом этой работы будет факт прошлой действительности, факт, уже давно произошедший и в своей жизни, в акте своего осуществления просто недоступный для нашего восприятия и воздействия? [30, с. 97-98].

Снять эти антиномии В.С. Библера можно лишь одним способом

–решительно разграничить понятия «историческое событие» и «исторический факт».

§3. ПРИРОДА ИСТОРИЧЕСКОГО ФАКТА

Итак, мы видим, что, по существу, в философии истории отсутствуют какие бы то ни было общепринятые представления об историческом факте. Думается, что единственно возможное решение проблемы исторического факта должно исходить из принципов, предложенных «критической философией истории». Это значит, что мы решительно должны развести понятия «историческое событие», «исторический факт» и «исторический источник».

Факт есть категория гносеологическая. Исторический факт – это некоторое знание о прошлом. Вся совокупность нашего знания о прошлом называется историей, исторической картиной мира.

49

Историческая картина мира в своей тотальности – это тоже своего рода исторический факт. Объём исторических знаний, составляющих эту самую историческую картину мира велик и, как правило, рассматриваем мы её по частям, сравнительно небольшими фрагментами. Отдельный фрагмент нашего знания о прошлом и называется историческим фактом.

Следует особенно подчеркнуть то, что исторический факт есть именно «фрагмент», а не «элемент» знания. Само понятие элемента предполагает неделимость, неразложимость на составные части того, что мы определили как «элемент». Но исторический факт не есть некий «атом», «кирпичик» исторического знания: любой факт можно разложить на более мелкие факты.

Так, наши знания о Великой Отечественной войне – историческом факте – можно разложить на знания о различных сражениях, передвижениях войск, дипломатических контактах, военном производстве и т.д. И каждый такой фрагмент будет иметь статус исторического факта. Эрнст Трёльч отмечал, что «история вообще не располагает простым основным элементом, аналогичным элементу естественных наук ... перед ней всё время сложные величины, в которых полнота элементарных психических процессов вместе с известными природными условиями всегда соединяется в жизненное единство или тотальность» [358, с. 31-32].

Одной из причин кризиса позитивистской концепции исторического факта в конце XIX века стало крушение традиционных представлений об «элементарности» исторических фактов. Более глубокий анализ вскрыл сложную структуру исторического факта. Факты более мелкие структурно входят в состав фактов более крупного масштаба. Бородинское сражение как исторический факт структурно входит в состав Отечественной войны 1812 г., которая также является историческим фактом. Бой за батарею Раевского – исторический факт, но одновременно – часть Бородинской битвы, тоже исторического факта. Внутри истории боя за батарею Раевского мы можем выделить эпизоды, которые, в свою очередь, также будут историческими фактами. И так далее. Тео-

50