Историческое познание. Опыт исторической эпистемологии. Монография

(хрониках, летописях, сочинениях древних историков) степень фиксируемости малозначительных событий ещё выше: авторы писали для современников, а не для потомков, и потому часто пропускали то, что было общеизвестным в ту эпоху (но зачастую неизвестным для нас, что затрудняет понимание и интерпретацию подобных документов), описывая то, что, по их мнению, было бы любопытно для их читателей.

Этим различия познавательной деятельности физика, изучающего элементарные частицы, и историка, исследующего прошлое, не исчерпываются. Принципиально важно то, что исследование атома или элементарной частицы есть эксперимент, который физик может повторить неограниченное число раз, тогда как историческое событие уникально, уникально даже не в силу его содержательной неповторимости, а в силу строгой хронологической привязанности к определённому моменту мировой истории.

Не вызывает сомнений, что сами по себе остатки прошлого никаких знаний об этом прошлом не дают. Каждый человек живёт среди памятников прошлого и является носителем исторической традиции, никакими знаниями о прошлом при этом не располагая. Дабы избежать двусмысленности, оговоримся сразу: информация (сведения) не тождественна знанию; информация передаётся при помощи коммуникативных средств (языка, прежде всего), научное знание же есть результат познания. В.Н. Духанин так определяет главное отличие ненаучного знания от научного: «Элементарные ячейки ненаучного знания, будучи сами по себе системными, далее объединяются между собой, как правило, неорганизованно, бессистемно. Научное знание системно на всех уровнях...» [123, с. 20].

Исторические остатки ни сами по себе, ни даже во взаимодействии с человеческим сознанием не являются источниками исторического знания. Можно сколько угодно долго читать исторический документ, даже заучить его наизусть – это не будет познанием истории. Даже своего рода «критический» подход к получаемой таким образом информации будет формировать донаучное знание, эрудицию.

31

Как возможен исторический источник? Как возможно превращение исторических остатков в исторические источники?

Историк берёт в руки документ, т. е. исторический памятник, остаток прошлого. Первое, что он должен сделать, чтобы добыть знания, – это ясно представить себе, а что же, собственно, он хочет узнать? Исторический источник начинается с вопроса, который ставит перед остатком прошлого историк. И не имеет значения, с каким историческим остатком он работает: с документом, археологическим памятником или живой исторической традицией. Варьируется методика работы с тем или иным остатком, но неизменными остаются гносеологические основания его деятельности. Вопросами, поставленными перед остатком прошлого, историк учреждает исторический источник.

Приведём пример. Одна и та же рукопись может служить в разных случаях источником по истории описываемого в ней события, источником по истории письменности изучаемой эпохи, источником для изучения политических, религиозных и иных взглядов автора рукописи. Всё будет зависеть от целей и задач конкретного исследования, т. е. от вопросов, которые историк поставит перед данной рукописью. Следовательно, понятия исторического источника и исторического остатка не совпадают.

Наличие этого акта сознания, конституирующего исторический источник, предполагает присутствие определённого исторического знания до опыта познания. Знание это носит внеисточниковый характер, оно безусловно априорно. Оно представляет собой способ представления истории, характерный для людей данной культуры. Внеисточниковое априорное историческое знание носит формальный, а не содержательный характер. Оно есть условие всякого возможного исторического познания.

Таким образом, исторический источник не является исходным пунктом исторического познания. Напротив, само историческое сознание, двигаясь от своих начал – априорных форм, – создаёт источники своего знания. Для каждого познающего историю первым в его жизни историческим источником становится использованная в таком

32

качестве историческая традиция, носителем которой историк, как член общества, является. Следовательно, первый шаг в историческом познании – рефлексия. Осмысляя своё собственное содержание, наше рефлектирующее Я превращает историю «в нас» (традицию) в историю «для нас» (знание). Так, историческая картина мира, формы которой присутствуют в нас a priori, начинает наполняться конкретным содержанием. Исчерпав свои внутренние источники исторического знания, субъект обращает активность своего сознания на не-Я. Чем больше почерпнул историк знаний из превращённой в исторический источник традиции, чем более определённые у него представления о ходе исторического процесса (т.е. теоретические исторические знания), чем более чётко осознаёт он стоящую перед его познавательной деятельностью цель, тем более систематично формируются источники его познания и тем более интенсивно происходит рост его знаний. «Картина прошлого, принадлежащая историку и представляющая собой продукт его априорного воображения, определяет выбор источников, используемых в работе» [171, с. 233]. Впрочем, степень полноты, определённости и чёткости во всём этом определяется талантом исследователя и не поддаётся рациональному осмыслению.

Что такое исторический источник? Прежде всего, источник – это инструмент исторического познания. С его помощью историческое сознание делает прошлое доступным для себя. Исторический источник, как инструмент исторического познания, задаётся функционально. С этим, кажется, уже никто не спорит; с этим согласны и неоидеалисты, и отечественные марксисты [11, с. 21]. Споры возникают, главным образом, по вопросу, является ли источник функцией вещи (марксисты) или функцией мысли (неоидеалисты). Первая точка зрения неизбежно вытекает из понимания исторического источника именно как вещи, из отождествления источника и памятника («остатка прошлого»). Так, по мнению Г.М. Иванова, функциональная природа исторического источника отнюдь не поглощает его вещественные атрибуты [146, с.84]. Дело, однако, заключается как раз в том, что историк, исследуя источник, абстрагируется от материального

33

субстрата того остатка прошлого, который функционирует как источник. Материалистически понимаемый остаток прошлого («реликт», по Г.М. Иванову) в свете теории отражения приводит исследователей к выводу, что историк может извлечь из источника только ту информацию, которая там имеется. Проблема в том, что никто никогда не определит объём этой информации и не сможет с уверенностью сказать, что из данного источника получена вся содержащаяся там информация. Практика исторической науки показывает, что чем больше знаний о какой-либо исторической эпохе мы имеем, тем больше информации мы можем «извлечь» из источников, к этой эпохе относящихся. Это обуславливается как раз тем, что исторический источник учреждается актом сознания, постановкой вопроса. В отдельно взятом историческом источнике информации о прошлом, как правило, крайне мало. И только сопоставляя данные изучаемого источника с данными других источников и наличными знаниями, историк реконструирует другую, принципиально новую информацию, которая в дальнейшем используется в его деятельности. Каждое новое поколение учёных-историков обращается к уже изученным источникам, и почти всякий раз в них обнаруживается что-то новое. Теоретически мы должны предположить, что где-то должна быть граница возможности получения новых знаний на основе тех же источников, но практически исторический источник неисчерпаем, как неисчерпаема жизнь, познаваемая при его посредстве. Только достижение абсолютного исторического знания (что невозможно) могло бы исчерпать источник. Таким образом, объём знаний, которые можно получить с помощью того или иного исторического источника, напрямую зависит от объёма наличных знаний и познавательной способности историка. Всё это подрывает определение исторического источника как функции вещи (памятника прошлого). С другой стороны, вряд ли может быть принята и концепция Кроче и его последователей, утверждающих, что источник есть функция исторического мышления и с внешними вещами вообще не связан. Главное затруднение, связанное с подобным пониманием исторического источника,

34

заключается в вопросе о происхождении новых исторических знаний. Для преодоления этого затруднения неоидеалисты вынуждены обращаться либо к платоновскому «припоминанию» [425, с. 114], либо утверждать принципиальную непознаваемость прошлого [424, с. 68].

Решение данной проблемы нужно, по-видимому, искать в другой плоскости. Для этого мы предлагаем рассмотреть исторический источник как результат синтеза исторического мышления и исторических остатков. Такой подход позволяет оставить в стороне вопрос о том, насколько остатки прошлого, будучи феноменами, являются внешними по отношению к сознанию субъекта. Можно согласиться с М. Фуко, заметившим, что «в своей традиционной форме история есть превращение памятника в документ (Фуко в традициях французской философии называет «документом» то, что в русской, немецкой и английской определяется как «источник»), «обращение в память» памяток прошлого, «оглашение» этих следов, которые сами по себе часто бывают немы или же говорят вовсе не то, что мы привыкли от них слышать» [384, с. 11].

Рассмотрение исторического источника в качестве синтеза остатка прошлого и исторического мышления позволяет по-новому взглянуть на взаимоотношение историка и источника. В основе его деятельности, направленной на получение исторического знания (фактов), лежит то, что принято называть «сообщениями источников». Синтетический характер источников показывает, что речь идёт именно о сообщениях, сообщениях историка и источника. Источник и историк как бы «общаются» друг с другом: историк задаёт вопросы, а источник отвечает (или не отвечает) на них. Взаимодействие историка и источника напоминает герменевтический круг Гадамера: чтобы понять смысл предложения, необходимо понять смысл каждого слова, но чтобы понять смысл каждого слова, нужно понять смысл всего предложения. В нашем случае эту формулу можно изложить следующим образом: чтобы понять эпоху, необходимо понять сообщения всех относящихся к ней источников, но чтобы понять сообщения источников, нужно понимать эпоху в целом.

35

Исторический источник, не будучи тождественен остатку прошлого, является результатом синтеза этого остатка и исторического мышления, которое своим обращением к остатку конституирует исторический источник как инструмент и функцию своей познавательной деятельности; не являясь отправной точкой исторического познания, источник занимает важное место в его структуре, представляя собой основу для получения нового исторического знания. Исторический источник как основа для получения знания практически неисчерпаем, поскольку рост знания позволяет использовать более полно уже известные исторические источники, формируя на их основе новое знание.

§5. ПРОБЛЕМА ФИЛОСОФСКОЙ КЛАССИФИКАЦИИ ИСТОРИЧЕСКИХ ИСТОЧНИКОВ

Поразительна та лёгкость, с которой философы и методологи воспроизводят классификацию исторических источников, разработанную практическим источниковедением. Сущность этой классификации заключается в том, что источники распределяются по группам по материалу и происхождению – археологические источники, письменные источники и т. д. [11, с. 27]. Подобное перенесение источниковедческой классификации в гносеологические исследования представляется ошибочным. Ошибка эта порождена «вещным» пониманием исторического источника и смешением понятий «исторический источник» и «исторический памятник». В действительности, классификация, разработанная источниковедами, является классификацией именно исторических памятников, нужна для разработки методики исследования конкретных памятников и гносеологической ценности не имеет. Выше уже неоднократно говорилось об условности противопоставления вещественных и письменных памятников прошлого. То же самое можно сказать и об исторических источниках, коль скоро они являются результатом синтеза, в котором остатки прошлого принимают самое непосредственное участие. Поэтому мы вправе употреблять понятия «письменный источник», «археологический источник» и т. п., хотя всегда должны помнить,

36

что эти понятия далеко не тождественны понятиям «письменный памятник», «археологический памятник» и т. д. Но какой бы исторический источник ни был в центре внимания историка, в конце концов цель историка будет одна и та же: выяснение, реконструкция событий прошлого, остатком которых является данный памятник, и понимание духовного смысла этих событий. Характер материального носителя при этом имеет значение только для выбора конкретных методов исследовательской деятельности, для так называемой «внешней» критики источника, но не влияет на процесс исторического познания в целом. Поэтому мы вынуждены отказаться от подобной классификации исторических источников как непродуктивной с точки зрения их гносеологического значения.

Ещё одна попытка классификации исторических источников связана с разной степенью взаимосвязи источника и события прошлого. Здесь выделяют три группы исторических источников: первичные источники (документы, мемуары и другие памятники – « свидетели» прошлых событий), вторичные источники (летописи, хроники и все прочие нарративные, или повествовательные, исторические источники, которые отделены от описываемых событий определённым промежутком времени) и исторические исследования (т.е. критическое описание прошлых событий) [422, с. 137]. В том, что исторические исследования также можно отнести к разновидности исторических источников, нет никаких сомнений. Что служит нам главными источниками по истории античности? Бесспорно, это труды Геродота, Фукидида, Ксенофонта, Полибия, Тита Ливия, Плутарха, Тацита и др. Почти все они – историки, а их трактаты суть исторические исследования (с учётом уровня исторической науки их времени). Более того, мы определили исторические остатки как результаты прошлой деятельности людей. Но познание также является разновидностью человеческой деятельности, и его результаты также могут быть рассмотрены как исторический остаток. И в самом деле, историки используют труды своих предшественников, применяя к ним те же самые методы исторической критики, что и к так называемым первоисточникам.

37

Никаких принципиальных различий в плане гносеологического значения первоисточников, вторичных источников и исследований не выявлено [422, с. 137]. Исторические исследования практически никогда не используются историком как уже готовое знание, но сознательно или бессознательно превращаются им в исторические источники. Таким образом, деление исторических источников на первоисточники, вторичные источники и исторические исследования достаточно условно и отражает только механизм их возникновения и степень опосредованности в них исторического прошлого, но не играет никакой роли в процессе познавательной деятельности. Интересно также, что достоверность и точность сообщений о тех или иных событиях не связана с тем, был ли их автор непосредственным их участником или хотя бы современником. Зачастую более поздние описания более полно отражают то или иное событие: их авторы имели возможность познакомиться с разными версиями происшедшего и составить более достоверную картину.

Ещё одна классификация исторических источников, предлагаемая философами, – классификация содержательная. С этой точки зрения выделяют источники по политической, культурной, социаль- но-экономической истории и т. п. Данная классификация ещё более условна. Подобно тому, как в реальной жизни нельзя расчленить жизнедеятельность человеческого общества на отдельные, замкнутые в себе сферы, так и в историческом памятнике мы можем найти данные о различных сферах прошлого человеческого бытия. Так, донесение генерала полководцу можно использовать в качестве источника по военной истории, но то же донесение можно рассмотреть и с точки зрения экономической истории (технология производства бумаги и чернил), и с точки зрения истории культуры (история языка, история письменности). Всё зависит от целей конкретного исторического исследования и, следовательно, от тех вопросов, которые историк поставит перед данным документом, т. е. какой именно источник будет конституирован историческим мышлением на базе данного документа. Отсюда следует, что содержательная характеристика историческо-

38

го источника функциональна, и у нас нет оснований для классификации исторических источников вообще, вне связи с конкретным исследованием, на основе этого принципа.

Таким образом, все попытки классифицировать исторические источники с точки зрения их познавательных особенностей были неудачными. По-видимому, классификация источников с гносеологической точки зрения вообще невозможна. Исторические источники как инструмент исторического познания функционируют в процессе познавательной деятельности на основе единых принципов, вне зависимости от их принадлежности к тому или иному классу.

* * *

Значение исторического источника для исторического познания трудно переоценить. Именно сообщения источника в процессе критики, интерпретации, реконструкции и систематизации формируют историческое знание. Поскольку прошлое представлено в наличной действительности фрагментарно, в виде сохранившихся своих остатков, то и получаемое знание неизбежно будет фрагментарно. Отдельный фрагмент исторического знания называется историческим фактом.

39

ГЛАВА II

ИСТОРИЧЕСКИЙ ФАКТ И ИСТОРИЧЕСКОЕ СОБЫТИЕ: ПОЗНАНИЕ И ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ

§1. ПРОБЛЕМА ОПРЕДЕЛЕНИЯ ИСТОРИЧЕСКОГО ФАКТА

Вопрос об онтологической сущности и гносеологической роли исторического факта является, пожалуй, наиболее спорным и запутанным в теории исторического познания. Британский исследователь П. Гардинер провёл семантический анализ термина «факт» и указал на многозначность его употребления в философской и исторической литературе. Происходя от латинского «factum» («сделанное»), термин «факт» употребляется как минимум в четырёх разных смыслах.

Во-первых, «фактом» называют то, что «действительно произошло». Здесь «факт» выступает как синоним «события».

Во-вторых, под «фактом» может пониматься «свидетельство», «источник». Например: «Данное исследование основано на новых фактах, собранных автором в архивах».

В-третьих, под «фактом» понимают знание о том или ином событии или явлении прошлого: «Культура Древнего Хорезма стала фактом истории благодаря археологическим открытиям, сделанным в ХХ веке».

В-четвёртых, слово «факт» может употребляться как синоним логической категории «истинно» [426, с. 73-74; см. также: 288, с.186].

Такое смысловое разнообразие в употреблении термина «факт» ставит под сомнение его бытие именно как «термина», как «понятия». По определению Зигварта, «термин», или «понятие», есть «представление, содержащее в себе требование постоянности, совершенной определённости, всеобщего признания, однозначного языкового выражения» [Цит. по: Понятие // Краткая философская энциклопедия. М., 1994. С. 354]. Из приведённого выше анализа Гардинера явствует, что слово «факт» далеко не всегда может считаться понятием, поскольку не только употребляется в разных смысловых значениях, но и употребляется так одновременно. Совершенно очевидно, что анализ исторического факта и его места в структуре исторического познания невозможен без чёткого и однозначного ответа на вопрос: что есть исторический факт?

40