Информационная политика и информационное поведение. Тренды, стратегии, технологии. Монография

Табл. 7. Стратегическое поведение западных ТНМК в Азии

С приходом ТНМК на местные рынки происходит их включение в

«рынок лояльностей», где государство по-прежнему определяет правила игры, однако число акторов с которыми приходится считаться на данном этапе возрастает. В целом же, мы можем выделить следующих агентах информационного поля политики [119, c. 99]:

информационные структуры государства (отделы и службы свя-

зей с общественностью различных ведомств, пресс-секретариаты и т.п.);

многообразные корпоративные структуры (информационные от-

делы партий, общественно-политических движений, оформленных групп интересов);

специализированные информационные структуры (консалтинго-

вые и рекламные агентства);

СМИ в их политическом назначении (независимо от того, являют-

ся ли они самостоятельными участниками рынка информации или же выражают интересы иных акторов);

террористические и другие организации, занимающие в инфор-

мационном пространстве не признанные легально позиции;

спонсоры, медиамагнаты и рекламодатели, имеющие специфиче-

ские установки и соответствующие выходы на информационный рынок; различные (с точки зрения участия в политическом дискурсе) сег-

менты социума: “публика”, или корпус политически активных граждан, постоянно находящихся в информационном контакте с властью; “общественность”, вступающая в контакты с последней лишь в периоды острого развития политического процесса, и “общество”, т.е. совокупность граждан, практически не вступающих в политические контакты с властью.

Исходя из множественного числа акторов, способных воздействовать на информационную политику государства, можно констатировать высокую чувствительность информационного рынка к малейшим политическим изменениям. Более того, в этих условиях усиливается «конкуренция смыслов» между государственными и частными (коммерциализированными) СМК. Другими словами, усиливается противоречивость информационного пространства, в котором теперь уже функционирует множество акторов, каждый из которых исходит из своих интересов и руководствуется своими стратегиями. Однако государственные структуры попрежнему определяют правила в рамках «рынка лояльностей», т.к. меха-

92

низмы контроля, (так же как и стремление к сохранению монополии на информации) остаются в руках государства.

В условиях многосубъектности государства и самого информационного пространства возникает другая проблема – это проблема согласования различных способов символизации информационных сообщений и смысловой интерпретации текстов. Следует иметь ввиду, что «умножение внешне технологических, а на самом деле принципиально разнокачественных способов символизации политических сообщений не только нарушает коммуникативные процессы в пространстве политики, но и в конечном счете ставит под вопрос сам механизм политического (символического по своей природе) принуждения, который, собственно, и конституирует данный тип регуляции социальных конфликтов» [119, c. 109].

Важно отметить, что государство, вернее, правящий политический класс, использует манипулятивную информационную стратегию для достижения своих целей. В условиях переходных обществ это осуществляется путем формирования пассивного информационного поведения (посредством трансляции противоречивых смыслов) в целях усиления самостоятельности политической элиты.

Важно и другое, на этом этапе, в ходе импорта технологий в транзитных обществах происходит формирование процесса, который М. Кастельс назвал ‘informational politics’. Суть этого процесса заключается в «тривиализации сообщений, применении профессиональной рекламы и голосования как политических инструментов, в персонализации выборов, и росте негатива как основной стратегии, в утечке деструктивной информации как политическом оружии, в имидж-мейкинге и контроле за утечкой информации (spin control) как основных механизмов захвата власти и ее сохранения» [8, p. 324].

Здесь важно другое, с импортом этих технологий в транзитные общества, где все еще наблюдается низкая институционализация, происходит импорт проблем, вызываемых этими технологиями. Иными словами, ‘informational politics’ дорогостоящая операция, стоимость которой постоянно повышается многими составляющими этого рода политики (подробно перечисленными в вышеприведенной цитате). Это вызывает хроническую недофинансированность политических акторов, которые для поддержания этой политики вынуждены вступать в коррупционные сделки, что вызывает повышенное внимание журналистов к этим акторам. В ре-

93

зультате, что самое важное, главным в этом процессе становится воздействие на общественное мнение СМК, путем аккумулирования штрихов постоянно возникающих скандалов (по принципу «Не помню, то ли она украла пальто, то ли у нее украли пальто») [8, pp. 337-338]. Следовательно, технология побуждает политических акторов участвовать в ‘informational politics’, которая, по сути, приводит к формированию отвлеченного от политики, пассивного информационного поведения у аудитории.

В подобных обстоятельствах, как отмечает тот же М. Кастельс на примере России, «коды затуманены, их смыслы искажены и процесс культурного изменения становится подобен лоскутному одеялу противоречивых выражений… Кажется, что после непродолжительного периода надежд времен гласности ныне в мыслях россиян укоренился скептицизм относительно всего “официального”, даже если новый истеблишмент восхваляет демократию и обещает щедроты рыночной экономики. Но, вероятно, это только личностная установка по неприятию явно выраженных политических сообщений, тогда как в целом мысли людей трансформированы новым миром средств массовой информации. Заключая коммуникацию во все более властный и разнообразный аудиовизуальный мир, связывая новые российские средства массовой информации с глобальным производством и распределением и все более полагаясь на коммерческую рекламу, новые российские элиты непреднамеренно начинают формировать новый смысл. Смысл бессмыслицы» [105, Интернет ресурс]. Специфично, что происходит импорт технологий ведения политических кампаний (ориентированных на ТВ) задолго до формирования демократических обществ.

Важно отметить другое, «театрализованность» политического процесса во многом осуществляется благодаря отходу от идеологических форм организации дискурса и все большего применения маркетинговых конструкций, привязанных к определенным контекстам и субъектам (т.е. к имиджу), что во многом стало возможным в результате импорта описанных выше технологий организации политических кампаний (т.е. техноло-

гий ‘informational politics’).

Однако, все эти процессы не проходят бесследно для национальных культур. Происходит «возмущение» культур проявляющееся по-разному: от активного неприятия инноваций до постепенной трансформации и адаптации собственных моделей мышления и поведения или даже исход-

94

ных, рационально выстроенных базовых ориентаций и предпочтений. Причем последний вариант считается самым вероятным, т.к. принципиальным «ответом» культуры на применение новых коммуникаций является изменение внутренних механизмов символизации, т.е., по сути, самих способов ориентации человека в политическом пространстве (Соловьев, 2002). По мнению О.Беллы, в этом случае в культуре происходит активизация мифов как неотрефлексированных матриц сознания, не просто несущих в себе иные образы «новых миров», но и возрождающих первобытные страхи перед информацией и техникой вообще (Белла, 2001).

В итоге, на фоне усиления противоречивости информационного пространства происходит усиление зависимости населения транзитных обществ от правящего класса, что во многом вызвано ограниченным развитием новых технологий (тем, что ТВ по-прежнему остается основным источником политической информации) в этих обществах и ростом пассивного поведения аудитории. Здесь особенно примечателен следующий факт относительно аудитории российского телевидения (вернее его первого канала): «аудитория стала более возрастной, менее интеллектуальной, менее образованной» [92, Интернет ресурс]. Это свидетельствует о том, что аудитория государственных каналов начинает стареть, уменьшаться. Тогда как молодое поколение все больше внимания акцентирует на развлекательных программах (типа MTV), транслируемых по коммерциализованным каналам (использующим в основном, импортируемый контент). Если учитывать, что развлекательные программы в большей степени укрепляют ориентации, способствующие поддержанию социальнополитической системы, то следует полагать, что в переходных обществах усиливается зависимость населения от правящего класса, который во многом контролирует информационные потоки. (Carlson, 1995).

95

Заключение

Таким образом, на основе проведенного исследования динамики факторов символического господства в политике можно сделать некоторые выводы применительно к переходным обществам.

Во-первых, в транзитных обществах происходит формирование противоречивого информационного пространства, где СМК транслируют основной аудитории непонятные, инородные когнитивные и символические смыслы => проблема согласования различных способов символизации информационных сообщений и смысловой интерпретации текстов. Очевидны постоянные попытки государства сохранить за собой монополию на информацию, путем контроля СМК и внедрения новых технологий и формирования «рынка лояльностей», многосубъектность представительства государства на информационном рынке, а его информационная политика отличается амбивалентностью, его информационные продукты могут противоречить друг другу, не только провоцируя разнонаправленные политические реакции населения, но и препятствуя реализации имеющихся условий для осуществления целенаправленной стратегии развития общества.

Во-вторых, государственная информационная политика непоследо-

вательна и импульсивна, происходит формирование средствами массовой коммуникации повестки дня, исходя из интересов государства, когда «к власти относятся с уважением, дружественные нации восхваляются, а вражеские – порицаются» => медийное доминирование смыслов элиты.

В-третьих, информационное поведение складывается под влиянием символической политики, которая, в свою очередь, формирует пассивное информационное поведение населения, т.е. происходит замещение физической мобильности психологической мобильностью => Рост самостоятельности элит.

В-четвертых, государство сегодня использует манипулятивную ин-

формационную стратегию для достижения своих целей. В условиях переходных обществ это осуществляется путем формирования пассивного информационного поведения (посредством трансляции противоречивых смыслов) в целях усиления самостоятельности политической элиты.

96

В-пятых, в ходе импорта технологий в транзитных обществах происходит формирование ‘informational politics’ => с импортом этих технологий в транзитные общества (где все еще наблюдается низкая институционализация) происходит импорт проблем, вызываемых этими технологиями.

В-шестых, «театрализованность» политического процесса во многом осуществляется благодаря отходу от идеологических форм организации дискурса и все большего применения маркетинговых конструкций, происходит «возмущение» культур проявляющееся в большинстве адаптацией новых смыслов, усиливается зависимость населения от правящего класса (который во многом контролирует информационные потоки).

В-седьмых, низкая институционализация в переходных обществах информационных процессов наблюдаемых в традиционных демократических обществах.

97

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1.Allport G. Attitudes. In: C. Murchison (Ed.), A handbook of social psychology. Worcester, MA: Clark University Press. 1935.

2.Bandura A. Social Cognitive Theory of Mass Communication. In: Media Effect: Advances in Theory and Research. Jennings B. (ed.). Mahwah, NJ, USA: Lawrence Erlbaum Associates, Incorporated, 2002.

3.Bennett W.L. News: The politics of illusion (4th ed.). New York: Longman, 2001.

4.Blood D.J., Phillips P.C.B. Economic headline news on the agenda: New approaches to understanding causes and effects. In: M. McCombs, D. Shaw, & D. Weaver (Eds.), Communication and democracy: Exploring the intellectual frontiers in agenda-setting theory. Mahwah, NJ: Lawrence Erlbaum Associates, 1997.

5.Bortnick J. National and International Information Policy // Journal of the American Society for Information Science (pre-1986). Vol. 36, No. 3. (May, 1985).

6.Callaghan K., Schnell F. Assessing the democratic debate: How the news media frame elite policy discourse // Political Communication, 2001, No. 18, pp. 183-212.

7.Carlson J. Television Entertainment and Political Socialization. In: Vermeer Jan. P. In "Media" Res: Readings in Mass Media and American Politics. N.Y.: McGraw-Hill, Inc. 1995.

8.Castells M. The Power of Identity. Oxford: Blackwell, 2001.

9.Chaiken S. The heuristic model of persuasion. In M. P. Zanna, J. Olson, & C. P. Herman (Eds.), Social influence: The Ontario symposium (Vol. 5, pp. 3– 39). Hillsdale, NJ: Lawrence Erlbaum Associates, 1987.

10.Chan A. From Propaganda to Hegemony: Jiaodian Fangtan and China’s Media Policy // Journal of Contemporary China (2002) Vol. 11, No. 30.

11.Cohen B. The press and foreign policy. Princeton, NJ: Princeton University Press, 1963.

12.Delli Carpini M.X. Mediating Democratic Engagement: The Impact of Communications on Citizens’ Involvement in Political and Civic

Life. In: Kaid L.L. Handbook of Political Communication Research. Mah-

wah, NJ, USA: Lawrence Erlbaum Associates, Incorporated, 2004.

98

13.Devlin L.P. An analysis of presidential television commercials, 1952-1984. In: Kaid L.L., Nimmo D. & Sanders K.R. New perspectives on political advertising, Carbondale. 1986.

14.Doron G. The Politics of Mass Communication in Israel // Annals of American Academy of Political and Social Science, Vol. 555, Israel in Transition (Jan., 1998), p. 164

15.Druckman J.N. On the Limits of Framing Effects: Who Can Frame? // The Journal of Politics, Vol. 63, No. 4. ( Nov., 2001), p. 1041.

16.Elder Ch.D., Cobb R.W. Political Uses of Symbols. N.Y.- L.,

1983.

17.Entman R.M. Toward clarification of a fractured paradigm // Journal of Communication, No. 43.

18.Eysenck M. History of cognitive psychology. In M. W. Eysenck (Ed.), The Blackwell dictionary of cognitive psychology (pp. 61— 66). Cambridge, MA: Blackwell, 1994.

19.Fazio, R.H. Multiple processes by which attitudes guide behavior: The MODE model as an integrative framework. In M. Zanna (Ed.), Advances in experimental social psychology (Vol. 23, pp. 75– 109). New York: Academic Press, 1990.

20.Fishbein M., Ajzen I. Belief, attitude, intention and behavior: An introduction to theory and research. Reading, MA: Addison-Wesley, 1975.

21.Fox E. Media and Culture in Latin America. In: Schlesinger Ph. (ed.). International Media Research: Critical Survey. Florence, KY, USA: Routledge, 1998. p. 186.

22.Gamson W.A., Lasch K. E. The political culture of social welfare policy. In S. Spiro & E. Yuchtman-Yaar (Eds.), Evaluating the welfare state: Social and political perspectives. New York: Academic Press, 1983. p. 398.

23.Goffman E. Frame analysis. New York: Harper & Row, 1974.

24.Gurevitch M. Crisis of Political Communication. Florence, KY, USA: Routledge, 1995.

25.Habermas J. The Structural Transformations of the Public Sphere. Cambridge: Polity, 1989.

26.Handbook of political marketing. By Newman B. I. (ed.). Thousand Oaks, CA: Sage, 1999.

99

27.Haugtvedt C., Petty R.E. Personality and persuasion: Need for cognition moderates the persistance and resistance of attitude changes // Journal of Personality and Social Psychology, No. 63.

28.Henrici I. Approach to the formulation of a National Information Policy for South Africa // South African Journal of Library & Information Science (2004). Vol. 70, No. 1.

29.Iyengar S. Is anyone responsible? How television frames political issues. Chicago: University of Chicago Press, 1991.

30.Iyengar S., Kinder D.R. News that matters: Television and American opinion. Chicago: University of Chicago Press, 1987.

31.Jowett G.S., O’Donell V. Propaganda and persuasion. Newbury Park, 1993.

32.Kahn K. F., & Kenney P. J. How negative campaigning enhances knowledge of Senate elections. In: J. A. Thurber, C. J. Nelson, &

D.A., Dulio (eds.), Crowded airwaves: Campaign advertising in elections. Washington, DC: Brookings Institution, 2000.

33.Kaid L. L. Political advertising. In: D. D. Nimmo &

K.R. Sanders (eds.), Handbook of political communication. Beverly Hills, CA: Sage, 1981.

34.Kaid L. L. Political advertising. In: Kaid, Lynda Lee. Handbook of Political Communication Research. Mahwah, NJ, USA: Lawrence Erlbaum Associates, Incorporated, 2004.

35.Katz E. ‘On reopening the question of selectivity in exposure to mass communications’. In: Abelson et al. (eds) Theories of Cognitive

Consistency: A Sourcebook, Chicago: Rand McNally and Co. 1968. Coleman J. S., Katz E. and Menzel H. Medical Innovation: a Diffusion Study, Indianapolis: Bobbs-Merrill. 1966, pp. 125-127.

36.Katz E. Diffusion Research at Columbia. In: E.E. Dennis and

E.Wartella (eds.) American Communication Research: The Remembered History, Mahwah, NJ, Lawrence Erlbaum, 1996. pp. 61-70.

37.Katz E. Lazarsfeld's map of media effects // International Journal of Public Opinion Research, Vol. 13, No. 3. (Autumn, 2001), pp. 274-275.

38.Katz E. The Two-Step Flow of Communication: An Up-To- Date Report on a Hypothesis // The Public Opinion Quarterly, Vol. 21,

100