Индивидуально-авторские особенности языковой картины мира И.С. Шмелева. Монография

концепта; представленность в концепте психического и социального мира человека; возможность изучения концепта по его проявлениям (вербальным и социально-культурным).

Согласно концепции Воронежской теоретико-лингвистической школы концепт понимается как дискретное ментальное образование, которое является базовой единицей мыслительного кода человека и обладает относительно упорядоченной внутренней структурой. Это образование представляет собой результат познавательной (когнитивной) деятельности личности и общества и несет комплексную, энциклопедическую информацию об отражаемом предмете или явлении, об интерпретации данной информации общественным сознанием и отношении общественного сознания к данному явлению или предмету (Попова, Стернин 2010, с. 34). Содержание концепта включает сведения об объектах, их свойствах, о том, что человек знает, думает, предполагает, воображает об объектах мира.

Исследователи данного направления считают, что человек мыслит концептами, комбинируя их, формируя новые концепты в ходе мышления.

Концепты – идеальные сущности, формирующиеся в сознании человека из непосредственного чувственного опыта (через органы чувств); из непосредственных операций человека с предметами (через предметную деятельность); из взаимодействия при помощи мыслительной деятельности с уже сформированными концептами; из языкового общения (Попова, Стернин 2003).

Следовательно, концепт в нашем понимании – это универсальная единица мыслительного поля человека, являющаяся результатом когнитивной деятельности, многоуровневая совокупность знаний о каком-либо фрагменте действительности, не имеющая обязательным условием для своего выделения как реально существующей ментальной единицы словесную номинацию.

Концепт как результат ментального отражения увиденного и услышанного образуется, а затем развивается, превращаясь из чувственного образа в мыслительный.

О различных типах концептов существует большое количество работ в зарубежной и русской лингвистике (См. об этом: Кубрякова 1994, 1996, 2004; Попова, Стернин 2001, 2010; Маслова 2008; Воркачев, 2000, 2004; Красавский,

2000, 2002, 2008 и др.).

З.Д. Попова и И.А. Стернин по характеру концептуализируемой информации выделяют следующие типы концептов: представление, схема, понятие, фрейм, сценарий (скрипт), гештальт (Попова, Стернин 2010, с. 117–119).

Также ученые говорят о возможности классификации концептов

1)по степени абстрактности содержания (выделяют абстрактные и конкретные концепты);

2)по типу отражаемого знания (выделяют групповые (возрастные, гендерные, профессиональные и т.п.) и индивидуальные концепты);

3)по «наблюдаемости», языковой объективированности (концепты можно подразделить на вербализованные, для которых есть регулярные

11

языковые средства выражения, и невербализованные, т.е. не имеющие в системе языка стандартных средств языковой объективации и вербализуемые искусственно только в условиях принудительно поставленной задачи);

4) по принадлежности определенным группам носителей (с этой точки зрения выделяют универсальные и национальные концепты) (Попова, Стернин

2003; 2007; 2010, с. 120).

Мы считаем целесообразным в рамках данного исследования ввести еще один классификационный признак типологии концептов: по характеру мировоззрения носителей языка (с этой точки зрения концепты можно разделить на религиозные (православные, исламские, буддистские и т.п.) и атеистические. Но в рамках данной работы будут рассмотрены только религиозные (православные) концепты.

Потенции концепта тем шире и богаче, чем шире и богаче культурный опыт человека, пользующегося концептом. «Концепт не только подменяет собой значение слова и тем самым снимает разногласия, различия в понимании значения слова, чем облегчается общение, он, в известной мере, и расширяет значение, оставляя возможности для … домысливания, дофантазирования и для эмоциональной ауры слова» (Лихачев 1997). Концепты, вербализованные в художественных произведениях, преломляются сквозь призму авторского мировоззрения и получают специфический индивидуальный ракурс (Павлючко 2001, цит. по: Ерофеева 2007, с. 22), поэтому большой интерес для исследователей представляет анализ концептов в художественных текстах.

Однако описание структуры концепта может вызывать определенные трудности. Сложность этого описания обусловлена непредсказуемостью ощущений, чувственного опыта, эмоциональности восприятия. Невозможно полностью

проконтролировать процесс ментального отражения.

Тем не менее, исследователи, разрабатывающие проблемы концептуализации знаний, считают, что концепт имеет вполне определенную структуру, и пытаются представить концепт как пространственную динамическую модель, отображающую структуру смысла в сознании индивида.

Ю.С. Степанов считает, что к структуре концепта «с одной стороны, ...

принадлежит все, что принадлежит строению понятия…; с другой стороны, в структуру концепта входит все, что делает его фактом культуры, исходная форма (этимология); … современные ассоциации; оценки» (Степанов 1997, с. 256). По мнению ученого, концепт имеет структуру, состоящую их трех слоев:

1)основного слоя, который автор называет основным, актуальным признаком;

2)одного или нескольких дополнительных признаков, являющихся уже не актуальными; 3) внутренней формы (там же).

В.И. Карасик и Г.Г. Слышкин отмечают также следующие особенности структуры лингвокультурного концепта: «Концепт группируется вокруг некой «сильной» (т.е. ценностно акцентуированной) точки сознания, от которой расходятся ассоциативные векторы. Наиболее актуальные для носителей языка ассоциации составляют ядро концепта, менее значимые - периферию. Четких

12

границ концепт не имеет, по мере удаления от ядра происходит постепенное затухание ассоциаций. Языковая или речевая единица, с помощью которой актуализируется «центральная точка» концепта, служит именем концепта <...> Структура лингвокультурного концепта трехкомпонентна. Помимо... ценностного элемента, в ее составе могут быть выделены фактуальный и образный элементы. Фактуальный элемент концепта хранится в сознании в вербальной форме и поэтому может воспроизводиться в речи непосредственно, образный же элемент невербален и поддается лишь описанию» (Карасик, Слышкин 2001, с.34).

Таким образом, разные научные школы сходятся в определении основного состава концепта: образ, информационно-понятийное ядро и некоторые дополнительные признаки. Исследователи, изучающие концепт прежде всего как культурную единицу, заостряют внимание на том, что «в структуру концепта входит все то, что и делает его фактом культуры - исходная форма (этимология); сжатая до основных признаков содержания история; современные ассоциации; оценки и т. д.» (Карасик 2004, с. 116).

З.Д. Попова и И.А. Стернин считают необходимым разграничивать структуру концепта и его содержание.

Содержание концепта образуется когнитивными признаками, отражающими отдельные признаки концептуализируемого предмета или явления, и описывается как совокупность этих признаков (Попова, Стернин 2010, с. 80). Содержание концепта внутренне упорядочено по полевому принципу - ядро, ближняя, дальняя и крайняя периферия. Принадлежность к той или иной зоне содержания определяется, прежде всего, яркостью признака в сознании носителя соответствующего концепта. Описание осуществляется как перечисление признаков от ядра к периферии по мере уменьшения яркости признака.

Возникнув как чувственный образ, концепт в процессе своего формирования приобретает новые признаки, называемые концептуальными и включающие всю коммуникативно-значимую информацию о предмете, лежащем в основе формирования концепта. Исследователи акцентируют внимание на диффузности, дискретности этих ментальных образований.

Интерпретация смыслов концепта все время поддается дальнейшему уточнению и модификациям, концепты представляют собой неанализируемые сущности только в начале своего появления, но затем, оказываясь частью системы, попадают под влияние других концептов, развиваются и проясняются. Число концептов и объем их содержания постоянно изменяются.

Обмен концептами в коммуникативных актах осуществляется с помощью лексических средств языка. Поэтому раскрытие содержания концепта наиболее эффективно осуществляется путем анализа структуры значения слова, представленного на формальном уровне лексемой, а на содержательном уровне

– семемой. Многослойность концепта отражается в множественности семем; концептуальные признаки, характеризующие концепт, «оседают» в семантических признаках, семах.

13

Многие исследователи правомерно считают, что концепт шире языкового значения. Понятие смысла (концепта) шире, чем собственно языковое, или понятийно-языковое. В фокус последнего попадают не все признаки, отображенные в соответствующем понятии, а только те из них, которые отражают свойства, вычлененные в объекте при его назывании. Отсюда несовпадение понятия и значения не только по объему, но и по качеству содержания (Телия

1996, с. 79).

З.Д. Попова и И.А. Стернин считают, что «основой концепта является чувственный образ, а значение слова представляет собой совокупность семантических компонентов – сем» (Попова, Стернин 2003, с. 57). Вся совокупность сем при семантическом анализе не может представить содержание концепта полностью, так как мир мыслей никогда не находит полного выражения в языковой системе. «Концепт – единица концептосферы, значение – единица … семантического пространства языка. Значение своими системными семами передает определенные признаки, образующие концепт, но это всегда лишь часть смыслового содержания концепта» (Попова, Стернин 2003, с. 59).

«Концепт значительно шире, чем лексическое значение» (Карасик 2001, с. 67). Значение представляет лишь один (или несколько) из аспектов концепта как этнопсихического образования. «Значение не сводимо к концепту. Концепт выступает лишь мысленным субстратом значения, на котором лингвокреативное мышление наращивает различные смыслы оценочного, эмотивного и экспрессивно-образного характера. Вербализованная часть концепта является его значением, невербализованная – внеязыковым смыслом» (Алефиренко

2002, с. 34).

«Концепт – это скорее посредник между словами и экстралингвистической действительностью, и значение слова не может быть сведено исключительно к образующим его концептам. Правильнее было бы, наверно, говорить о концептах как о соотносительных со значением слова понятиях. Значением слова становится концепт, схваченный знаком», - пишет Е.С. Кубрякова в «Словаре когнитивных терминов» (Кубрякова 1996, с. 92). Из сказанного можно заключить, что значение есть означенный концепт и что концепт предшествует формированию значения слова.

Позднее Е.С. Кубрякова уточняет свое понимание соотношения значения слова и концепта: «У истоков формирования значения знака стоят редуцируемые в этом процессе концептуальные структуры; с рождением же нового знака существующий знак становится представителем нового концепта, ибо его значение соответствует отныне схваченному этим знаком отдельному кванту информации» (Кубрякова 2000, с. 9).

Концепт соответствует отдельному словозначению, он культурно и национально обусловлен, как правило, вербализован (преимущественно лексически и / или фразеологически) (Красавский 2008, с. 49).

14

Концепты, сформированные носителями языка и хранящиеся в памяти людей, становятся своеобразными маркерами, определяющими разнородную деятельность человека.

Классифицированные по своим носителям, концепты образуют индивидуальные, макрогрупповые, микрогрупповые, национальные, цивилизационные, общечеловеческие концептосферы.

Само понятие «концептосфера» является одним из центральных понятий когнитивной лингвистики.

Д.С. Лихачев считает, что «концептосфера национального языка тем богаче, чем богаче вся культура нации, ее фольклор, литература, наука, изобразительное искусство (оно имеет непосредственное отношение к языку и, следовательно, к национальной концептосфере), она соотносима со всем историческим опытом нации и религией особенно» (Лихачев 1993, с. 5).

Выше нами уже было сказано о том, что З.Д. Попова и И.А. Стернин считают источником формирования концептов познавательную деятельность людей. «Концептосфера – область мыслительных образов, представляющих собой структурированное знание людей» (Попова, Стернин 2003, с. 19), «упорядоченная совокупность концептов народа, информационная база мышления» (Попова, Стернин 2007; 2010, с. 36). Концепты, образующие концептосферу, могут находиться по отдельным своим признакам в иерархических отношениях, либо в отношениях сходства или различия с другими концептами (Попова, Стернин 2003, с. 19 – 20).

И концепты, и, соответственно, концептосфера – сущности ментальные, но существуют научные данные, подтверждающие реальность существования концептосферы и концептов (Рудакова 2004, с. 53).

Вся совокупность значений, передаваемых языковыми знаками данного языка, образует семантическое пространство данного языка, которое необходимо разграничивать с концептосферой.

Вообще семантическое пространство языка и концептосфера однородны по своей природе, это мыслительные сущности (Рудакова 2004, с. 53). Разница между этими понятиями заключается в том, что концептосфера – мыслительная область, состоящая из концептов, т.е. элементов, не связанных с конкретным языковым знаком. «Концепт может выражаться многими языковыми знаками, их совокупностью, а может и не иметь представленности в системе языка, а существовать на основе альтернативных знаковых систем, таких, как жесты и мимика, музыка и живопись, скульптура и танец и др.» (Попова, Стернин 2003, с.91).

Находя семемы и семы в семантическом пространстве языка, необходимо понимать, что «это еще не сами концепты из концептосферы, это лишь отдельные их составляющие, репрезентированные тем или иным языковым знаком. И даже совокупность признаков концепта, полученная из семантического анализа многих языковых знаков, не представит нам концепта полностью, потому что мир мыслей никогда не находит полного выражения в языковой системе» (Рудакова 2004, с. 53).

15

Поэтому семантическое пространство языка – это только часть концептосферы, получившая выражение при помощи языковых знаков. «Это не набор, не инвентарь концептов, а сложная их система, образованная пересечениями и переплетениями многочисленных и разнообразных структурных объединений групп концептов, которые «упакованы» в цепочки, циклы, ветвятся как деревья, конструируются как поля с центром и периферией и т.п. Вся эта сложная система структурированных в поля, циклы, цепи и другие структуры конструкций и образует семантическое пространство данного конкретного языка» (Попова, Стернин 2003, с. 89–90).

Сопоставление семантических пространств разных языков позволяет увидеть общечеловеческие универсалии в отражающем людей мире, и в то же время выявляет специфическое, национальное, а затем и групповое, и индивидуальное в наборе концептов и их структуризации.

Концептосферы разных народов имеют много общего, что обеспечивает возможность переводов с одного языка на другой. Однако практика переводческой деятельности показала, что в мышлении разных народов существуют отличия не только в составе концептов, но и в способах объединения их признаков друг с другом. Подобные различия обнаруживаются не только между концептосферами народов, но иногда и между концептосферами социальных и территориальных группировок людей, говорящих на одном языке.

Известно, однако, что в языках есть лакуны – отсутствие лексем для тех или иных концептов, а также есть безэквивалентные единицы – единицы, присущие только данной языковой системе и отсутствующие в других языковых системах.

Безэквивалентные единицы свидетельствуют о наличии национального концепта. Лакуна – отсутствие лексемы при наличии концепта и семемы в лексико-семантической системе языка. Есть и иллогизмы (Быкова Г.В.) – отсутствие лексем и семем при наличии концепта. Иллогизмы обусловлены отсутствием потребности в предмете. Безэквивалентная лексика сигнализирует об отсутствии концепта в концептосфере народа, а лакуны и иллогизмы – об отсутствии лексем или лексем и семем.

Таким образом, можно сделать вывод, что национальная концептосфера складывается из совокупности индивидуальных, групповых, классовых, национальных и универсальных концептов, то есть концептов, имеющих общечеловеческую ценность. Именно наличие общих, универсальных концептов обеспечивает возможность взаимопонимания между народами. В то же время каждая нация имеет собственную шкалу мировоззрения, собственную шкалу ценностей. Каждая культура формирует свои стереотипы сознания и поведения, опирающиеся на собственное видение мира.

З.Д. Попова и И.А. Стернин считают, что можно говорить о существовании групповых концептосфер (профессиональная, возрастная, гендерная и т.п.) (Попова, Стернин 2010, с. 37).

16

Правомерным является также выделение индивидуально-авторских концептосфер.

Известно, что художественный текст – это сложная структура, в которой выделяются художественные концепты, раскрывающие индивидуальноавторскую картину мира. Художественная концептосфера формируется на основе интеграции когнитивных признаков, представленных в индивидуальноавторских концептосферах писателей или поэтов, что обусловливает специфический характер ее концептов по сравнению с национальной и религиозной концептосферой. «Соотношение национальной и художественной концептосфер диалектично, поскольку национальные концепты являются неотъемлемой частью индивидуальной концептосферы, репрезентированной в любом художественном тексте, а когнитивные единицы индивидуальноавторского мировосприятия, в свою очередь, входят в национальную концептосферу, создавая так называемые фоновые знания данного языкового коллектива» (Чарыкова 2008, с. 92).

Национальные концепты в индивидуально-авторской картине мира, преломляясь в сознании автора, приобретают дополнительные когнитивные признаки, усложняют свою когнитивную структуру и в результате представляют собой многоплановое ментальное образование. Л.О. Бутакова также считает, что индивидуально-авторская картина мира есть «часть общеязыковой в той мере, в какой творческое сознание является частью общенародного сознания. Степень совпадения в каждом случае зависит от творческой манеры автора» (Бутакова 2000, c. 94).

§ 3. Язык, культура, религия

Основная, важнейшая функция языка заключается в том, что он является средством общения и выражения мысли, но, помимо этого, язык призван аккумулировать знания. Являясь сложной знаковой системой, язык может служить средством передачи, хранения, использования и преобразования информации. По мнению Ю.М. Лотмана, культура также является знаковой системой, способной передавать информацию, но, в отличие от языка, не способной самоорганизовываться, т.к. культура – это, прежде всего, сложная семиотическая система, ее функция – память, а ее основная черта – накопление (Лотман 1994, с. 227) и стремление к абсолютной всеобщности (Воробьев 2008, с. 12). «Язык не является оторванным от остальной культуры комплексом, а составляет важную часть культуры народа, живущего в определенное время и в определенном месте» (Хроленко 2008, с. 11). Будучи одним из признаков нации, язык представляет собой главную форму выражения и существования национальной культуры. Э. Сепир выдвинул важное положение, раскрывающее единство и специфику языка и культуры: «Культуру можно определить как то, что данное общество думает, язык же есть то, как думают» (Сепир 1993, с. 193

– 194). Содержание языка неразрывно связано с культурой.

17

По справедливому замечанию С.Г. Тер-Минасовой, «важнейшая функция языка заключается в том, что он хранит культуру и передает ее из поколения в поколение. Именно поэтому язык играет столь значительную роль в формировании личности, национального характера, этнической общности народа, нации» (Тер-Минасова 2000, цит. по: Хроленко 2008, с. 15). Самыми существенными формами сохранения культуры являются «пословицы, лечебные заклинания, стандартизированные молитвы, народные предания, родословные»

(Сепир 1993, с. 233).

Хотя культура определяется, выражается и передается только с помощью языка, и роль языковых элементов – их формы и содержания – в более глубоком познании культуры очевидна, не существует простого соответствия между формой языка и формой обслуживаемой им культуры. Между языковым типом и языковой структурой общей корреляции не существует. Культура распространяется чрезвычайно быстро, несмотря на глубокие языковые различия «между заимствующим и дающим народом» (Сепир 1993, с. 242), поскольку культурное значение языковой формы лежит не на поверхности определенных культурных стереотипов, а в подоснове, на неосознаваемом уровне (Хроленко 2008, с. 12)

Религия в формировании национальной картины мира играет немаловажную роль. Без религиозного фактора сложно представить развитие национального сознания, которое формируется под влиянием религиозного миросозерцания, реализуясь в национальном языке как элемент культуры. Многие явления и объекты русской культуры настолько взаимосвязаны с концептами, что их изучение «позволяет увидеть историю русского народа, понять идеи, движимые русским обществом на протяжении нескольких веков и отождествляемые с духом русской нации» (Воробьев 2008, с. 114).

Язык по своему происхождению связан с культурой и совершенствуется вместе с обществом. Органическая связь языка с культурой и обществом делает его важнейшим компонентом национального духа. «Язык как культурный код народа представляет обширную область научных исследований» (Хроленко

2008, с. 7).

Область религиозного также составляет значительную часть жизни общества. Это огромный мир особой человеческой деятельности – религиозных чувств, религиозных или относящихся к религии мыслей, речей и т.п. Религиозное мироощущение глубоко проникает в повседневную жизнь народа, многое в ней определяет и является частью этнического, национального своеобразия, поскольку «русская душа <…>, …будучи душой свободного чувства и свободного созерцания, как бы рождена для христианства, и ее последним собственным прибежищем являются тем самым вера и религия»

(Ильин 2007, с. 50).

С точки зрения философии, язык и религия являются двумя формами общественного сознания в ряду других таких форм (искусство, мораль, право, науки и т.д.). По характеру своего содержания язык и религия являются проти-

18

воположностями, так как «язык заключает в себе самую простую, элементарную картину мира; религия – самую сложную, при этом в содержание религии входят компоненты разной психической природы» (Мечковская 1998, с. 4).

Язык является универсальной формой, оболочкой всех других форм общественного сознания; религия – одна из таких форм.

Между языком и религией существуют сложные взаимосвязи в силу их глубокой укорененности в сознании человека. «Религия – это область повышенного внимания к слову» (Мечковская 1998, с. 4). По мнению В.В. Воробьева, религиозность – это «характерная глубинная черта русской национальной личности, отражающаяся в языке» (Воробьев 2008, с. 104).

Н.Б. Мечковская описывает взаимосвязь языка и религии: «Во взаимоотношениях языка и религии есть своя логика, свои парадоксы и драматизм, заключенные в соединении понятий «стихия» и «культура» - стихия культуры. Стихия – от той глубины человеческого, в которую уходят корни языка и религии. Культура – потому что в религии и языке коренятся все начала человеческой культуры» (Мечковская 1998, с. 5).

Вистории духовной культуры человечества язык и религия занимают особое место. В. Гумбольдт считал, что на духовное развитие народа определяющее воздействие оказывает язык. Он пришел к мысли о том, что разные языки – это различные видения мира (Гумбольдт 1985, с. 260). Язык всегда воплощает своеобразие народа, национального видения мира, национальной культуры.

ВРоссии идеи В. Гумбольдта о влиянии языка на народное сознание развивал крупнейший в XIX веке отечественный филолог-мыслитель А.А. Потебня, который считал, что национальный язык участвует не только в формировании народного мировосприятия, но и в самом развертывании мысли (Потебня 1976, с. 260). А.А. Потебня сформулировал доминантную для своего научного творчества идею о языковой деятельности человека как о творческом познании мира и об изначальной «художественности» этого процесса (Потебня

1989, с. 198).

Глава школы эстетического идеализма немецкий филолог К. Фосслер, развивавший идеи В. Гумбольдта о связи языка и искусства, исследовал связь языка с религией, наукой и поэзией. Ему удалось показать, как история языка сливается с языком культуры (Лингвистический энциклопедический словарь

1990, с. 595).

ВХХ веке идеи Гумбольдта и Потебни, как известно, получили свое развитие в теории американских языковедов Э. Сепира и Б.Л. Уорфа, которые стремились доказать, что различия между культурами обусловлены различиями

вязыках (Подробнее об этом см.: Сепир 1993, Уорф 1999).

По Сепиру, «культура – это социально унаследованная совокупность практических навыков и идей, характеризующих наш образ жизни» (Сепир 1993, с. 185). Э. Сепир считал, что, хотя язык является продуктом социального

19

икультурного развития, он предшествует культуре, поскольку по отношению к ней является инструментом выражения значения (Сепир 1993, с. 42).

Поскольку язык есть символическое руководство к пониманию культуры (Хроленко 2008, с. 13), он приобретает все большую значимость в качестве руководящего начала в изучении культуры: «Я возьму на себя смелость сделать вывод, что ни одно исследование культурного комплекса не может считаться исчерпывающим в историческом отношении без тщательного изучения объема

ихарактера его словаря» (Сепир 1993, с. 546), так как «лексика – очень чувствительный показатель культуры народа, и изменение значений, утеря старых слов, создание или заимствование новых – все это зависит от истории самой культуры» (там же, с. 243).

Н.И. Толстой высказывал идею о том, что отношения между культурой и языком могут рассматриваться как отношения целого и части. Язык может восприниматься как компонент культуры, и в то же время язык автономен по отношению к культуре в целом и может рассматриваться отдельно от культуры или в сравнении с культурой как с равнозначным и равноправным феноменом

(Толстой 1995, с. 24).

Многие явления и объекты русской культуры настолько взаимосвязаны с понятиями и концептами, что их изучение «позволяет увидеть историю русского народа, понять идеи, движимые русским обществом на протяжении нескольких веков и отождествляемые с духом русской нации» (Воробьев 2008, с. 114).

Именно поэтому в 90-е гг. XX в. возникает самостоятельное направление лингвистики – лингвокультурология.

Ее развитие обусловлено стремлением к осмыслению феномена культуры как специфической формы существования человека и общества в мире. При этом язык выступает в качестве средства интерпретации человеческой культуры (Костикова 2008, с. 47).

Термин «лингвокультурология» появился в связи с работами фразеологической школы, возглавляемой В.Н. Телия, работами Ю.С. Степанова, Н.Д. Арутюновой, В.В. Воробьева, В. Шаклеина, В.А. Масловой и других исследователей. Именно эти ученые выдвинули постулат о том, что язык – это

иорудие культуры, и ее часть, и условие ее существования. На этом постулате основана лингвокультурология. Это одно из самых перспективных направлений в современной лингвистике, возникшее на стыке лингвистики и культурологии

иисследующее проявления культуры народа, которые отразились и закрепились в языке. С лингвокультурологией связана этнолингвистика и социолингвистика, причем настолько тесно, что это позволяет В.Н. Телия говорить о том, что лингвокультурология является разделом этнолингвистики (В.Н. Телия, 1996). В.А. Маслова считает, что это принципиально разные науки (В.А. Маслова, 2008). По мнению В.В. Воробьева, лингвокультурология – «своеобразная современная преемница лингвострановедения» (Воробьев, 2008).

Мы будем говорить о лингвокультурологии как о комплексной научной дисциплине синтезирующего типа, пограничной между науками, изучающими

20