Идентичность в философской, социальной и культурной антропологии. Учебное пособие

Очевидно, что в поисках цивилизационно-культурной идентичности Россия исторически тяготела к западноевропейской модели, особенно после петровской реформы, которая, как писал Федотов, «вывела Россию на мировые просторы, поставив ее на перекрестке всех великих культур Запада, и создала породу русских европейцев» 1.

Сильнейшее европейское влияние на русскую культуру признавали и другие мыслители, даже такие последовательные защитники ее самобытности, как К. Н. Леонтьев, не без досады заметивший: «Вера у нас греческая издавна; государственность со времен Петра почти немецкая <…>; общественность французская, наука до сих пор общеевропейского духа» 2. И добавлял: «Своего у нас — только​ один национальный темперамент, чисто психический строй» 3, имея в виду, очевидно, то обстоятельство, что европейская идентичность «приживалась» на российской почве с трудом.

Особенность российской культуры такова: за столетия здесь переплелись славянские культурные традиции с византийской, западноевропейской, мусульманской и языческой кочевой культурой. И важнейший идентификационный признак — ​принадлежность к христианскому миру — ​Россия унаследовала не из Рима, как большинство европейских народов, а с Востока, из Константинополя. Поэтому при всех естественных проявлениях глобализма и ориентации на модернизационное развитие ментально и культурно Россия не свободна от восточного традиционализма. И именно в идентификационном диапазоне Запад — ​Восток (причем Восток исламский) сегодня обнаруживает себя внутригосударственное, внутринациональное напряжение.

Казалось бы, кто усомнится в европейской идентичности России в XXI веке? Но и сегодня говорить о ней приходится с большой осторожностью, хотя бы потому, что Европейский союз и европейское сообщество не стремятся включить в свой состав Россию.

1Федотов Г. П. Письма о русской культуре // Федотов Г. П. Судьба и грехи России: в 2 т. Т. 2. СПб., 1992. С. 178.

2Леонтьев К. Н. Восток, Россия и славянство // Леонтьев К. Н. Сочинения. М., 1912. Т. 6. С. 350.

3Там же.

221

Заметим, что подобные сложности самоопределения испытывают и другие народы, стремящиеся сегодня к европейской идентичности. Выразительный пример подобного рода приводит С. Хантингтон в исследовании, посвященном проблеме американской идентичности. «После окончания “холодной войны” — пишет​ Хантингтон, — поляки,​ чехи и венгры напряженно ожидали, признает ли Запад их притязания

на принадлежность к Западной Европе. Этим народам удалось завоевать благосклонность Запада, но отсюда отнюдь не следует, что другие восточноевропейские народы, пожелавшие приобщиться к западной идентичности, встретят не менее радушный прием. Так, Европа почти не замечает Турцию, чьи элиты мечтают о “вестернизации” своей страны. В итоге турки никак не могут ответить сами себе, кто они такие —​ европейцы или азиаты — ​и к какой геополитической сфере — ​Европа, Запад, Ближний Восток, исламский мир или даже Центральная Азия —​ относятся» 1.

Это свидетельствует о том, что современные (наднациональные, транснациональные) формы идентичности приобретают выраженно конвенциональный характер, что делает проблему идентичности в современном мире еще более сложной.

Поэтому формирование новой исторической формы российской идентичности (транснациональной или цивилизационной) еще не завершено и говорить о ней можно лишь как о тенденции.

ной стороны, о тенденции к утрате культурной целостности страны, а с другой — ​об актуализации традиционных основ культуры в структуре российской идентичности.

Как свидетельствуют процессы, разворачивающиеся во всем мире, глобализация культурного пространства сопровождается

1 Хантингтон С. Кто мы? Вызовы американской национальной идентичности. С. 53.

222

возрождением, расцветом локальных культур, а соответственно, и актуализацией локальных идентичностей (этнических, региональных, местных). Осмысление данного противоречия привело к появлению термина «глокализация», автором которого является британский ученый Р. Робертсон, и развитию различных теоретических моделей глобализации, основанных на дихотомии «глобальное/локальное» 1.

Поясняя данное противоречие, З. Бауман в своем исследовании «Индивидуализированное общество» пишет: «Наши зависимости сегодня полностью глобальны, а наши действия, однако, как прежде, локальны» 2.

Как уже отмечалось, в России диалектика глобального и локального — ​один из основополагающих принципов исторической и культурной динамики, что, по мнению В. Е. Багно, является особенностью всякой пограничной культуры. Культуры пограничные особенно восприимчивы к внешним влияниям и в то же время они ревностно оберегают свою самобытность. Именно этой особенностью объясняется, по мнению ученого, «столь характерное для них постоянное колебание между двумя полярными тенденциями: охранительной и космополитической, «всемирной отзывчивостью» и «сохранением традиций», сочетание которых и является не только естественным, но и единственно возможным для подобного типа культур динамичным фактором их развития» 3.

В России как цивилизации с пограничной культурой и пограничным сознанием данное противоречие доходит до крайних состояний, что проявляется, в частности, в неоднозначности процессов, связанных с актуализацией локальных идентичностей, основанных на ценностях и символах традиционной культуры российских народов.

1Robertson R. Mapping the Global Condition: Globalization as the Central Concept // Global Culture / еd. by M. Featherstone. L., 1990; Бауман З. Индивидуализированное общество. М.: Логос, 2002; Бауман З. Глокализация, или кому глобализация, а кому локализация // Социальные гуманитарные науки. Сер.

11.Социология. 2000. № 1; Бауман З. Глобализация. Последствия для человека и общества. М., 2004; Бек У. Что такое глобализация? М., 2001 и др.

2Bauman Z. The Individualized Society. Cambridge, UK; Malden, MA: Polity Press, 2001. P. 149.

3Багно В. Е. Пограничное сознание, пограничные культуры. С. 420.

223

На фоне государственно-политического кризиса середины 80-х —​ начала 90-х годов для большинства российских народов осознание принадлежности к определенной локальной группе стало гораздо более важным и надежным средством социальной адаптации, чем нацио- нально-государственная принадлежность.

Вцелом это явление характерно для большинства народов мира. Известный современный исследователь этнонациональных процессов

Э.Хобсбаум объясняет его следующим образом: «Люди ищут группы, к которым они могли бы принадлежать устойчиво и долго, в мире, где все движется и перемещается, и ничто не является надежным» 1.

ВРоссии и эта, вторая тенденция также обрела специфические черты. С одной стороны, это гипертрофированная центростремительность процессов денационализации и этнизации российских народов, которая проявилась в видимом росте этнического самосознания и резком увеличении числа этнических общностей, зафиксированном в ходе переписей населения.

Так, если по результатам последней советской переписи (1989) в стране было зафиксировано 127 этнических общностей, то по итогам первой российской переписи (1994) «насчитывалось уже 176 национальностей с четкой этнической самоидентификацией. Очередная перепись 2002 г. дала в предварительных списках около 800 вариантов этнической идентификации, которые были потом систематизированы в более 160 народов Российской Федерации.

Сдругой стороны, отмечается острый, конфликтный характер этого процесса, поскольку наряду с проявлениями национальной самобытности на поверхность вышли старые противоречия и обиды, которые была перенесены с Советского Союза на Российскую Федерацию и стимулировали «агрессивный этнонационалим и межнациональное недоверие» 2.

Как показало время, подобный всплеск этнического самосознания не принес желаемого результата, поскольку был обусловлен не столько возвратом к базовым культурным ценностям этнических сообществ, сколько желанием как можно скорее установить границы, отгородить-

1Цит. по: Бауман З. Индивидуализированное общество.

2Абдулатипов Р. Г. Этнонациональная политика в Российской Федерации.

С.441.

224

ся друг от друга. Это связано с тем, что этот процесс был во многом спровоцирован этнонациональными элитами.

Именно в силу этого обстоятельства этнический фактор политизировался и стал инструментом борьбы за власть, а также тесной связью с экономическими процессами, где политические партии и движения, опирающиеся на идеологию этноцентризма, становятся инструментом экономического передела в рамках определенных регионов» 1.

Одновременно происходило размывание таких ключевых основ идентичности, как язык и культура, что способствовало «переносу центра тяжести на образ этнической истории, и это делает этничность еще более очевидным конструктом, чем это было еще совсем недавно» 2. В этой связи уместно вспомнить один из основных тезисов сторонников конструктивизма, утверждающих, что границы проводятся не для того, чтобы отгородить и защитить уже существующие идентичности. Напротив, по мнению норвежского антрополога Фредерика Барта, этнические или «общинные» идентичности являются побочным продуктом лихорадочной разметки рубежей. Лишь после того, как вкапываются пограничные столбы, возникают мифы об их старинности, а молодые культурно-политические истоки идентичности маскируются рассказами об их долгой истории 3.

Именно такие конструктивистские технологии были использованы этнонациональными элитами в ряде российских регионов. Подтверждением этому может служить появление в начале 90-х годов новых этногенетических мифов (мифов о происхождении), этноцентристских по своей сути, фиксирующих явления «альтернативной истории», «борьбы за предков», получившие широкое распространение в этот период российской истории 4.

Новые этногенетические мифы исполняли интегрирующую роль

всоздании и поддержании групповой этнической идентичности, не

1Костина А. В. Соотношение и взаимодействие традиционной, элитарной и массовой культур в социальном пространстве современности: автореф. дис. … докт. культурологии. М., 2009. С. 33–34.

2Шнирельман В. А. Этногенез и идентичность: националистические мифологии в современной России // Этнографическое обозрение. 2003. № 4. С. 3.

3См.: Бауман З. Индивидуализирующееся общество.

4См., например: Шнирельман В. А. Этногенез и идентичность: националистические мифологии в современной России.

225

просто описывая происхождение народа и его исторический опыт, но

иотбирая нужные факты и интерпретируя их в интересах лидеров этнонационалистических движений.

Врезультате у одного народа, как это произошло, например, в Татарстане, появлялось несколько разных версий этногенетического мифа, а соответственно, версий происхождения и исторического пути, исполняющих разные политические функции. У другого, например, осетин, обнаружился конфликт в «выборе» предков. В результате «осетинские предки одновременно описываются как коренные кавказцы

икак победоносные завоеватели-кочевники, прибывшие из евразийских степей».

Вкупе с другими мерами это «нацелено на формирование у осетин аланской идентичности, заявка на которую уже присутствует в новой государственной символике Северной Осетии-Алании». Однако, как отмечает специалист в области современной этногенетической мифологии В. А. Шнирельман, сложности с идентичностью усугубляются тем, что «на предков-алан кроме осетин претендуют, с одной стороны, балкарцы

икарачаевцы, а с другой — ​чеченцы и ингуши. К примеру, ингуши недвусмысленно заявили об этом, дав своей новой столице название Магас, напоминающее о славной столице средневековой Алании» 1.

Таким образом, возможности конструктивизма в современных условиях, бесспорно, возрастают, но вместе с тем мы еще раз убеждаемся, что в тех ситуациях, когда манифестация идентичности не имеет под собой объективных исторических и культурных оснований, конструируемая на основе этногенетической мифологии идентичность не реализует своих интегрирующих и адаптивных функций, провоцирует раскол внутри сообщества и конфликты с другими этническими группами.

Таким образом, сложности с этнической самоидентификацией, возникшие у многих российских народов, были обусловлены не только политизацией данного процесса. Необходимо назвать еще одну причину. Несмотря на устойчивое мнение, что в российской культуре и социальных отношениях всегда, вплоть до настоящего момента сохраняется мощный пласт архаики, обнаруживается переплетение старого и ново-

1 Там же. С. 7–9.

226

го, традиции и новаций, ни в одной другой стране мира разрушение традиционного общества и нивелирование ценностей традиционной культуры не происходили так стремительно и бесповоротно, как в России советского и постсоветского периода. Причем в наибольшей степени это касается русской культуры и традиционного образа жизни русских. «Нынешние поколения русских едва ли не столь же далеки от своих культурных корней, как современные греки от великой Древней Греции» 1. Но и другие народы оказались в аналогичной ситуации. Именно поэтому идентификационный ресурс традиционной (этнической) культуры в российском обществе сегодня выражен слабо.

Все эти обстоятельства позволяют утверждать, что подобные формы этнического самоопределения не способствовали утверждению этнической идентичности для большинства народов России, поскольку идентичность не только предполагает манифестацию принадлежности к определенной этнокультурной общности и ее единства, но и отражает процессы глубинного эмоционального, почти сакрального переживания этого единства как в актуальном, так и в континуальном контекстах.

Сложности этнического самоопределе- Феномен ния стали одной из причин переключения региональной поисков идентичности в иное русло: в конце идентичности 90-х — начале​ 2000-х годов заговорили о феномене «региона» как «единице выживания»

ио новой актуальной форме российской этнокультурной идентичности— региональной.

Наряду с этим все более пристальное внимание исследователей привлекает в последние годы феномен актуализации «локальной»

и«местной» форм идентичности 2.

1Бызов Л. Г. Социокультурная трансформация российского общества

иформирование неоконсервативной идентичности // Мир России. 2002. № 1.

С.120.

2См., например: Дзякович Е. В. Трансформации локальных идентичностей в социокультурном пространстве современных российских регионов. М.: Лабиринт, 2010. 204 с.; Дзякович Е. В., Стрелкова Е. И. Бренды российской глубинки. Прихоперье: метаморфозы местной идентичности. М.: Лабиринт, 2009. 122 с. и др.

227

Иногда исследователи рассматривают региональную и локальную формы идентичности как тождественные.

Вдругих случаях отождествляются региональная и местная идентичности: «региональная идентичность — ​это системная совокупность культурных отношений, связанная с понятием «малая родина». Региональная идентичность сопряжена с понятиями «культура укоренённости» и «укоренённость», предполагает развитую пространственную рефлексию» 1.

Втретьем случае исследователи, рассматривая явления региональной и местной идентичностей как близкие, склонны, тем не менее, их дифференцировать, одновременно отождествляя местную и локальную формы: «Социокультурные или ментальные контексты современных российских регионов обладают разными возможностями

иусловиями для формирования местных, локальных идентичностей. В отдельных случаях … можно наблюдать практически полное совпадение между региональной идентичностью и местной идентичностью. В ряде случаев … отмечается частичное или полное расхождение этих понятий, что приводит к когнитивному диссонансу представителей локальной идентичности» 2.

Однако общим моментом, который выделяют исследователи, является характеристика региональной и локальной форм идентичности как «территориальных».

Причинами возрождения региональной/локальной идентичности стали, по мнению отечественных этносоциологов, особенности социально-политического реформирования постсоветской России, развитие федеративных отношений, которые явились уступкой центра национальным элитам республик в условиях серьезного кризиса солидаристских ценностей 3.

1Крылов М. П. Региональная идентичность в европейской России: автореф. дис. … докт. географ. наук. М., 2007. С. 7.

2Дзякович Е. В. Трансформации локальных идентичностей в социокультурном пространстве современных российских регионов. М.: Лабиринт, 2010.

С.183.

3Дробижева Л. М. О социальных и политических проблемах формирования толерантности // Публичная сфера и культура толерантности. Общие проблемы и российская специфика. М., 2002. С. 23.

228

Однако не менее важной причиной активного формирования локальных идентичностей является потребность в глубинных ценностных основаниях самоопределения современного человека. В этой связи нам представляется чрезвычайно важным вывод, к которому приходит Н. Н. Федотова 1, заметив, что люди, которые вынуждены «жить глобально», нередко сакрализуют свой локальный опыт. А пласт сакрального в идентичности личности в условиях глобализации определен именно локально. Именно здесь находит выражение наиболее личное, глубоко укорененное в человеке. Это сфера, где человек соотносит себя с фундаментальными ценностями, со смыслополаганием и дорогими сердцу источниками своего становления. Именно в этом смысле, — ​заключает автор концепции, — ​локальная идентичность может быть рассмотрена как вид сакрального, сохраняющегося при всех возможных изменениях.

Таким образом, культура локальных сообществ (региональная, местная) содержит в себе мощный идентификационный ресурс, основанный на местной традиции. В культурно-символическом пространстве локального сообщества формируются самобытные образы идентичности, этнически окрашенные способы манифестации уникальности и самобытности культуры, от имени которой выступает индивид.

Вместе с тем необходимо учитывать, что актуализация партикулярных оснований идентичности стимулирует тенденцию к фрагментации российского культурного пространства, утрате его целостности и единства и, соответственно, сдерживает формирование общероссийской идентичности.

Таким образом, можно констатировать, что кризис идентичности, ее сложные трансформации являются важным фактором исторической и социокультурной динамики, не учитывать который невозможно, размышляя о перспективах России в глобальной конкуренции.

***

Эволюция исторических форм этнокультурной идентичности не сводится к линейному движению от родовой формы идентичности (природной в своей основе) к этнической, национальной и цивилизационной (с постоянно нарастающей культурной опосредованностью), но пред-

1 Федотова Н. Н. Мультикультурализм и политика развития // Журнал социологии и социальной антропологии. 2006. Т. 9. № 3. С. 75–109.

229

ставляет собой процесс интеграции и дистрибуции идентификационных оснований. При этом механизмы, эффективно функционировавшие на прежнем этапе жизнедеятельности, на новой стадии нередко становились дисфункциональными или переходили из разряда доминирующих в разряд дополнительных. В процессе исторической и культурной динамики каждый переход к доминированию нового типа человеческой организации сопровождался усилением индивидуализации личности и значительно расширял спектр ее идентификаций в социуме. В результате в «активе идентификационныхоснований»субъектовэтнонациональныхсообществ оказываются результаты сложившейся иерархической «вертикали», разновременные слои которой могут актуализироваться и переструктурироваться под воздействием экзогенных или эндогенных факторов.

Вусловиях глобализации происходит дрейф, переструктурирование или возвращение «предельных идентичностей». И если в индустриальную эпоху в качестве таковой выступает национальная идентичность, то современному миру в условиях тотальной деконструкции еще предстоит определиться с тем, на каких основаниях он будет формироваться.

На нынешнем эволюционным витке диахроническая вертикаль структуры этнокультурной идентичности «достраивается» «цивилизационным» пластом, если иметь в виду под цивилизацией вслед за

С.Хантингтоном «наивысшую культурную общность людей и самый широкий уровень культурной идентификации» 1. Необходимость адаптации в сложном мире, стремление к синкрезису становится нисколько не менее, а возможно, и более значимой потребностью современного человека. Но и способы «встраивания» в этот мир становятся все более сложными и разнообразными.

Однако и цивилизационная форма идентичности не «снимает» все предшествующие ей исторические формы, а предлагает расширенные возможности самоопределения человека в мире. Но в определенных ситуациях и она будет «распадаться» до государственного, этноконфессионального или этнолингвистического, а возможно, и до родового начала.

Вкультуре ничто не умирает, а только меняет масштабы своего распространения и влияния.

1 Хантингтон С. Столкновение цивилизаций. С. 51.