Девиантное поведение социально-философское осмысление. Коллективная монография

В. А. Жилина. Онтологический срез природы девиантного поведения

и волениях. Жесткие рамки «нормальной жизни» обусловлены именно этой закономерностью и не могут гибко реагировать на изменение среды, которая подвижна. В результате повсе­ дневность расширяет собственные рамки и с необходимостью «обрабатывается» близлежащими сферами, прежде всего политической, сферой государственной власти [108]. Когда символы нормы повседневности политизируются, они становятся жесткими правилами поведения, что не может не сказаться на процессах экзистенции социальных субъектов. В них начинает доминировать догматичная вера. В условиях нарастания процессов отчуждения социального субъекта догматизация веры представляет собой большую опасность, так как нарушает процессы раскрытия мировоззрения. Субъект действительно становится ведомым. И здесь начинает доминировать мода.

В отношении исследования процессов девиации существенен тот факт, что мода в целом как один из факторов социального развития приоритетно перекраивает аксиологическое основание социума. В некоторой обратной связи запускается последовательная детерминационная линия: мода трансформирует ценности, ценности в основаниях желаний субъекта продуцируют многоуровневые реальности для собственного развертывания, что меняет структуру самого социального бытия [39]. Но мода не способна задать самой себе онтологическую форму, ей необходима некоторая семантическая оболочка для статуса реальной причины. Иными словами, мода с необходимостью должна в идеальном поле культуры захватить некий семантический сегмент и толкать его впереди себя, например, в виде идеала. В самом общем приближении к социальному бытию это означает нарастание иллюзорности, что уже чревато многими рисками. В частности, наблюдаемая сегодня в социальной практике тенденция деструктивных социальных явлений претендовать на статус нормы социальных отношений во многом детерминирована именно таким разрастанием иллюзорности. На эти процессы накладываются объективные закономерности глобализации, и, как следствие, начинает формироваться платформа симулякров. Последняя оказывается плодородной почвой для традиционных элементов культуры,

51

ГЛАВА 2. Социальные основания девиаций поведения

которые базируются на образном восприятии действительности. В частности, традиционные институты — искусство, мифология — начинают формировать субъекта, который более не ориентирован на знания или даже на компетенции, а просто является некоторой точкой бифуркации. Начинает формироваться представление о том, что развитие — это исключительно прерогатива системы, а человек в этой системе — лишь элемент всемогущей структуры. Отсюда ответственность минимизируется, любая форма повеления рассматривается как вариант игры, результат которой все равно будет достигнут. Отсюда девиация не только начинает претендовать на статус, равнозначный норме, она видимо расширяет границы, заменяя собой норму.

И здесь следует отметить этнические особенности российской культуры. Если даже сузить проблему нормы поведения допростогоследованиязакону,всеравноследуетпризнать,что так или иначе девиантное поведение в сознании россиянина связано с границами морали. Исторически специфика русской государственной законности состояла в прямой ориентации на нравственность. Иначе говоря, русский закон в своей легитимности ориентирован не столько на правовую норму, сколько на «правду». При этом стоит отметить, что традиция российской государственности очень деликатно соединяла в себе светскость и духовность. Так, Соборное уложение 1649 года, казалось бы, своим названием уже должно предполагать церковную ориентированность государства. Но на деле это весьма светский документ, где, однако, указание на соборность позволяет увязать несовместимые в европейском укладе правовые и нравственные нормы, в частности, через соборную ответственность людей друг за друга. И до петровских реформ, которые видимо разграничили правовую и нравственную реальность социальности русского государства, власть царя и власть церковного лидера юридически не зависели друг от друга. Да, большинство подданных были православными, и христианские законы во многом определяли их уклад, но это мирно уживалось с исполнением государственного закона. Русский Дух столетиями формировался так, что преступление юриди-

52

В. А. Жилина. Онтологический срез природы девиантного поведения

ческой нормы общественным сознанием воспринималось как преступление против Бога, который олицетворял собой прототип европейского категорического императива. Но в отличие от европейского сознания, где императивность принудительная и внешняя, в русской культуре она формируется велением сердца народа. Идеологически извращенный миф, рожденный

внедрах европеизированного восприятия русской культуры, о некоторой варварской окраске русских, их кровожадности

висполнении наказаний и просто гражданского долга нежизнеспособен, так как разбивается о реальные исторические факты. Изначальное отношение к человеку как твари Божьей, например, определяло суть отношения русского менталитета ксмертнойказни.Русскоесознаниеизначальнолишенокатегоричности дилеммы Запада: допустить или не допустить такой вид наказания. Оно изначально иное. Да, например, смертной казни до XVII века подлежал тот, кто допускал в речи инфернальную лексику. Но матерная речь ассоциировалась с языком Сатаны, причем матерящийся трижды сразу проклинал себя: богохульствовал, оскорблял собственную мать и напрямую обращался к Сатане. Поэтому даже правовое наказание, которое

всвоей сути формально вследствие формальности права, шло не от общества, а от самого преступившего норму. Человек наказывал сам себя. По формальным признакам развертывания общей нормативности допетровская Русь наиболее отвечает требованиям демократического общества, когда мнение социума легитимно наравне с правителем, когда отношение правителя к народу выступает критерием эффективности функционирования государства, когда наказанию наиболее опасных преступников (с точки зрения устойчивости естественного права) предшествует увещевание, попытки перевоспитания (например, гонения протопопа Аввакума). Такой традиционный симбиоз морали и права несовместим с насильственным привитием европейской формы правовой нормы.

Разговоры о правовом государстве и гражданском обществе так и остаются в России на уровне спекулятивных рассуждений, вызывая зачастую скрытое неприятие и сопротивление со стороны социума. Общественное сознание, чувствуя

53

ГЛАВА 2. Социальные основания девиаций поведения

искусственность,нарочитуюмодельнуюотстраненностьтаких концепций, попросту их не приемлет. Именно поэтому буксуют не только реформы, но и такие благие дела, как, например, благотворительность. В России она всегда имела иную, не нарочитую форму, направленную на пиар, а шла от души, когда даритель не рекламировал себя, а «служил Божьему делу».

Обратимвнимание,чтотрадициянепускаетформальность даже на уровень властного принятия решения. Ведь ни законодательная, ни исполнительная власть так и не обнародовали до сих пор стройную концепцию гражданского общества и, соответственно, принципы правового государства. Поэтому если на Западе формальный запрет (то есть принятие юридического закона, который закрепляет собой формальную норму поведения) ненормативной лексики или возрастные ограничения доступа к определенным видам информации являются эффективным способом регулирования состояния информативного поля, то в России такие меры вряд ли будут результативными. Сама ненормативная лексика не может рассматриваться как пример девиации.

Истоки проникновения паразитарного слоя языка в детское сознание в условиях русского менталитета нужно искать не

впотере нормы поведения, а в потере смыслового компонента русской культуры. Мат не возникает без причины. Это попытка заделать бреши, пустоты вкультурном становлении, где человек по-западномувсеболееразмывается,анаегоместоставитсяЕго Величество Симулякр. Альтернативой смыслу становится бессмысленность языка. Отсюда поистине бездумное отношение к поступающей информации, которая вредна скорее не своим содержанием, а способом отношения к ней, когда она воспринимается как картина мира вне связи с самим миром. Поэтому

всоветскомменталитетемультфильм«Ну,погоди!»неспособен был привить отрицательные ценностные отношения к жизни и себе подобным, хотя формально элементов насилия, других асоциальных явлений здесь можно зафиксировать множество. Более того, восприятие тех детских поколений позволяло им критично смотреть мультфильм: в разряд «хороших» попадали и заяц, и волк, в зависимости от ситуаций.

54

В. А. Жилина. Онтологический срез природы девиантного поведения

Вслучае потери смысловой составляющей общества, что наблюдается сегодня в русской культуре, понятие информационной безопасности само по себе становится бессмысленным. Размыто понятие «хорошего» и «плохого», следовательно, нет стержня в духовном восприятии, которое и есть истинный заслон от чуждой для данного сознания информации. Голубой щенок ранее заставлял думать о смысле собственной непохожести, теперь это просто символ изгоя. Западная культура, взращенная иной формой регуляции норм поведения, такую трансформацию в принципе способна принять безболезненно. Русская регулятивность общественных отношений требует присутствия в этих отношениях Я, самосознания, а носитель этих отношений все более утрачивает чувство собственной идентификации. Происходит надлом, который намного страшней любого экономического неблагополучия.

Отсюда следует констатировать: девиация в российском обществе не может быть сведена к набору простых поступков человека и их оценке. Девиантное поведение зарождается

внедрах рефлексивного отношения к себе и к культуре. Это объясняет неэффективность сведения деструктивных последствий девиантного поведения — терроризма и экстремизма — к традиционным причинам: безграмотности, маргинальности, политизации религиозных положений и т. д. Тем более не объяснима девиация алкоголизмом или наркоманией. Эти последние явления так или иначе связаны с рождением девиантных стремлений в поведенческих стратегиях.

Вонтологическом измерении следует отметить, что серьезность изменения статуса, образа жизни и как следствие сущности человека размывается этими же изменениями. В собственных постоянно текущих моментах субъект стремится создать себе устойчивость в своеобразном опредмечивании каких-либо новых характеристик, что принимается им за реальную статичность. В видимом упрощении решения возникающих проблем субъект начинает продуцировать варианты собственного поведения, позиционируя себя в качестве ведомого элемента повеления. В результате целостность общества превращается в сумму отдельных частей и начинает выступать методологическим

55

ГЛАВА 2. Социальные основания девиаций поведения

основанием постмодернистского механицизма, который претендует на роль универсального средства решения любого вопроса. Но никакие изменения конкретных свойств не способны нарушить структуру качества. Качество всегда одно, и именно оно определяет сущность. Связь качества и свойства взаимна: последние детерминируют качественную определенность, но и качество, сохраняя автономность свойства, позволяет свойствам граничить друг сдругом. Поэтому все маски девиации как иной нормы не способны скрыть ее суть. Виртуальность, уединенность, абсурдность — это не просто черты способа существования современного человека, это сегодня основания бытия социума. Субъект сам продуцирует условия, где выстраивание уровней реальностей не соотносится более с действительностью, и на каждом уровне виртуального мира становится возможной новая форма девиантного поведения. Врезультате, если прежде девиантное поведения рассматривалось как нарушение устойчивости и стабильности иных членов общества, то теперь девиация нередко констатируется как мнимая устойчивость социума, его реальность, в которой окончательно потеряно «я». Другими словами, девиация объясняется некоторым сверхперсональным сознательным фактором. И это, по сути, раскрывает ее живучесть: она мимикрирует под религиозную неизбежность Абсолюта. Поведенческие стратегии — это теперь поведение образов и образы поведения. Последствия в социальной практике неизбежны. И они выходят далеко за оценки действий конкретного человека. Например, передовой фланг российской науки— Сколково— жестко идирективно оставляет за провинциями статус туземной науки, не способной даже приблизиться к норме науки. То есть вся имеющаяся научная инфраструктура в стране девиантна, норма в виде зарубежных баз цитирования трансцендентна. И это не будет ограничено только конкретным ореолом научных исследований. Достаточно вспомнить «раскол» между прививочниками и антипрививочниками (против COVID-19), который еще и объяснялся некими пропагандистскими приемами. Это свидетельствует о том, что девиация — это форма объективации Духа человека, активно взаимодействующего с миром.

56

В. А. Жилина. Онтологический срез природы девиантного поведения

Нельзя не отметить связь девиантного поведения с такой важной характеристикой развертывания культуры, как идеал. Идеал как объективный фактор культурного поля одновременно представляет собой сознательный фактор (определяя собой долгосрочную цель) и объективную закономерность (заключая

всебе средства реализации цели). Идеалы любого временного состояния культуры многогранны. Среди основных можно выделить: идеал социальных отношений (часто оформленный

вкачестве идеологической модели общества), идеалы социальной роли человека, идеалы самоописания общества, идеалы самоидентификации человека, идеалы чужого. Каждый из этих идеалов имеет сложную структуру и, соответственно, присутствует в поведенческих стратегиях. Сама реальность идеала в обществе специфична тем, что по обратной связи содержание самого идеала во многом зависит от конкретного носителя, через которого он реализуется. Именно здесь и фиксируется реальная подвижность социальных отношений, конфликтно разрешаются противоречия, которые движут социальным развитием и т. д. В текущем состоянии российского общества трансформация обозначенных идеалов выглядит следующим образом. Идеологический идеал светлого будущего общества утрачивает свою «естественность» и намеренно не заменяется иной моделью, а акцентирует носителя на том, что теперь это светлое общество может быть только заимствовано. Складывается не только видимость необходимости привнесения извне. Субъект убежден, что для него идеал малодостижим, следовательно, необходимо утвердить себя иными способами, и самым доступным становится выбор собственной игры с имеющейся нормативностью. Идеал социальной роли меняется в том же направлении. Если ранее доносительство на другого характеризовалось как «ябеда» (морально осуждаемо), потом как «сохранение чести» (морально превозносимо), то теперь это «выполнение гражданского долга» (мораль заменена законом). Обратим внимание: законом, а не правом. А закон привнесен. Налицо опять формирование жесткого образа опасности «порабощения» нормой, которую кто-то конструирует

всилу простых личных выгод и желаний.

57

ГЛАВА 2. Социальные основания девиаций поведения

Следовательно, бунтовать необходимо, но бунт должен быть виртуальным, чтобы просто поменять схему тех самых норм. Идеалы самоописания общества трансформированы в произвольное структурирование исторических и социальных смыслов. А это явное внешнее вмешательство в суть внутренних социальных изменений. В конечном счете в простой социальной логике смыслом становится четкая бессмысленность социального развития. Такие трансформации небезопасны в отношении самих идеалов. В частности, значимый идеал чужого, единственно позволяющий понять «свое», вообще объявляется утратившим силу. А это значит, что определение самоидентичности опять-таки возможно исключительно через ложные бунты в отношении традиционного.

В определении реальных причин девиантного поведения значимым является обращение и к такому специфичному сегменту социальных отношений, как идеология. Неслучайно среди всего многообразия рисков современного общества особое внимание сегодня вызывают риски в тех областях, которые долгое время находились как бы в тени социальных исследований.Создаваласьиллюзияотсутствиявэтихобластяхпроблем, мнимая их устойчивость питала эту иллюзию, и в обществе формировались некие белые пятна, выпадавшие из процессов активного воспроизводства. В самом деле, экономические или юридические риски вполне можно проследить, прогнозировать и тем самым делать их управляемым процессом. Другое дело — риски в области комфорта жизни, в трансформациях смыслового аспекта бытия и т. д. Но любая иллюзия имеет четко определенное время собственного существования, по истечении которого она разрушается. Ситуация усугубляется тогда, когда иллюзия не просто конструирует свой мир через виртуальное погружение в него человека, а пытается агрессивно вписаться в реально существующие элементы действительности. В этом случае при ее разрушении неизбежен кризис той области, на которой паразитировала иллюзия. Причем данный кризис неизбежно будет втягивать в себя те реальные элементы, в которые встраивалась иллюзия. Поэтому риски такого плана представляются наиболее опасными, а их исследова-

58

В. А. Жилина. Онтологический срез природы девиантного поведения

ние — более чем актуальным. Девиантное поведение в этом случае выступает неким своеобразным зеркалом, так как, будучи детерминированным рефлексией этих рисков, данные поведенческие стратегии невольно начинают расширять область их действия.

Помимоэтого,всоциальныхотношенияхсуществуютзоны так называемого постоянного риска. Их особенность заключена в том, что субъект в них постоянно намеренно погружен

всостояние неустойчивой неудовлетворенности. В результате данный сегмент позиционирует себя двойственно. Как правило, такая разновидность общественных отношений претендует быть отражением самой сути человека как доминанта в созидательном процессе «себяделания». Но одновременно они же предстают как универсальное разрушающее действо в отношении человека, когда последний всего лишь материал для манипулирования со стороны социума. Соответственно меняется место социального субъекта: от центра всякой социализации до его полного отрицания («смерть субъекта»). Поэтому прогнозирование, а тем более работа с такими рисками — всегда очень сложный и многослойный процесс. И это объясняет непредсказуемость возникновения рисков девиации.

Среди последней группы рисков особо выделяется идеологический сегмент. Идеология по своей сути неразрывно связана с человеком и историей его развития. Нет ни одного этапа

вчеловеческой истории, где отсутствовала бы некая центральная идея, именуемая впоследствии как Дух эпохи. Обратим внимание, что даже в ретроспективном плане этот самый Дух неоднозначен: настоящее связывает заслуги прошлого именно с ним, но и одновременно именно Дух оказывается винов­ ным за все те беды, которые эпоха переживала. В самом деле,

вСредние века христианство — одновременно и благо цивилизации (интеграция населения, развитие городской среды, становление универсальной системы образования), и такое же по силе зло (инквизиция, охота на ведьм, уничтожение свобод и прав и т. д.) Или недавний советский период: репрессии и великое единение Духа — это грани одного и того же общественного идеала. Такая двойственность идеологии оказывается

59

ГЛАВА 2. Социальные основания девиаций поведения

востребована в объяснении феномена девиантного поведения: с одной стороны, это нарушение блага общества, а с другой — отражение сложной природы человека.

Еще сложнее ситуация внутри идеологических процессов. Во-первых, внутри себя идеология, даже узко понимаемая как доминирующая в обществе определенная доктрина, всегда культивирует миф об отсутствии всякой идеологизации общества. Специфика современного состояния российского общества в том, что сегодня такая «деидеологизация» официально закреплена в правовом поле, в Конституции. Но это никоим образом не свидетельствует об ее реальном отсутствии. Но формально в социальной нормативности намеренно снят некий демаркационный барьер целостности, и даже можно сказать, что нормативность лишается своей сакральности. Создается иллюзия духовной вседозволенности. Во-вторых, идеология, аккумулируя в себе общность эпохи, должна быть четкой, ясной, качественно отграниченной от иного. Однако в реальном развертывании идеологическое воздействие всегда размыто. Именно через намеренную нечеткость собственных границ идеологияявляетсвоюинтегративнуюфункцию,будучиодним из факторов целостности социума. Но сфера действия идео­ логии — это субъект-субъектные отношения. Поэтому именно в этих ее особенностях кроется причина размытия самого социального субъекта. Отсюда, например, отсутствие четкого ориентирования в социальных процессах или информационная «всеядность» — это сегодня не личностно-индивидуаль- ные характеристики отдельных членов общества, а вполне объективный фактор развития. Понятно, что в условиях нарастающей интеграции многих потоков информации, в которые погружен субъект, отсутствие навыка отбора нужных смыслов, потеря внутренней самоидентификации представляет собой куда более явную угрозу по сравнению со всеми традиционно выдвигаемыми глобальными проблемами. Становясь нормой повседневности, она начинает готовить почву для возникновения девиантных стратегий поведения.

В отношении феномена девиации такая подвижность данной группы рисков вызывает сложности в процессах их фик-

60