Девиантное поведение социально-философское осмысление. Коллективная монография

Г. Ю. Квятковский. Как возможна современная социология девиантного поведения

В отношении идеалов и норм научного познания вряд ли можно утверждать, что они остались без изменения — как раз в этом элементе оснований научного знания произошли значительные изменения. С одной стороны, социология остается инструментом преобразования общества, как ее представлял себе еще О. Конт, но установленные им ориентиры — «разум» и «прогресс» — в незначительной степени используются современными социологами. С другой стороны, снизилось значение общенаучных нормативов «базового протокола науки» (объективности и истины получаемого знания) в пользу репрезентативности количественных исследований, фиксации действительно различающихся между собой объектов качественного исследования, эмпирического обоснования и формальной правильности эмпирического знания предварительно сконструированной теории (и наоборот). Можно утверждать, что идеалом современного социологического знания является общество, максимально эффективно реагирующее как на массовое распространение какой-либо новой практики, так и на качественное отличие этой практики от принятой ранее, причем основной реакцией общества на новизну будет являться интеграция этой новизны в свою структуру с наименьшим всплеском конфликтных отношений по поводу данной практики внутри общества. Фактически этот идеал близок к идеалу О. Конта — разум, порядок и прогресс, — но при этом во главу угла ставится порядок, а разумность и прогрессивность оцениваются лишь с инструментальной (технической) стороны. В этом проявляется определенного рода напряжение между социологией и социальной философией, исходящей из позиции «нормативного гуманизма» Э. Фромма, ставящей во главу угла прогрессивные преобразования, сохраняющие всеобщую человеческую природу и способствующие ее развитию в направлении роста социального здоровья.

Наконец, фундаментальных принципов познания науки социологии (объективность, всесторонность, причинность, историзм, развитие, системность, комплексность) изменения коснулись в той степени, в которой изменилось само содержание этих понятий в науке. Например, понятие «объективность»

21

ГЛАВА 1. Размышления о девиантности в контексте развития общества начала XXI столетия

прошло путь эволюции «от рационального образа через механическое отображение к интерпретированному изображению» [8, с. 509], понятие «историзм» сверялось с изменчивым историческим нарративом, а использование понятия «всесторонность» постоянно требовало уточнения структур, представляющих те или иные «стороны» описания объекта. Тем не менее, можно зафиксировать, пожалуй, лишь одно значимое изменение фундаментальных принципов познания в социологии — оно связано с умножением стратегий социологического исследования: если традиционно было принято выделять три стратегии социологического исследования (описание, объяснение, анализ), то в более поздней литературе принято заменять стратегию анализа (полагая, что объяснение само по себе включает аналитические процедуры) на стратегию понимания, направленную не столько на углубление знаний об объекте, сколько на качественно иное представление результата, учитывающее различие интерпретаций объекта [100].

Аналогичный путь прошла в своем развитии социология девиантного поведения. В социологических теориях середины XIX в. при характеристике отношений между социальной теорией и собственно обществом проводится мысль об объективности, непреложности, всеобщности и непрерывности социальных законов, идей порядка и прогресса, что автоматически исключает исследование социальных отклонений как явлений, имеющих самостоятельную сущность. Суждения о них были исключительно отрицательными, вследствие чего они лишь с существенными ограничениями могут быть использованы для построения доказательной базы, поскольку отрицательные определения позволяют лишь выделить предмет мышления из некоторого круга предметов, а построение категорических умозаключений, использующих в качестве посылок только отрицательные суждения, невозможно. Так, О. Конт в «Духе позитивной философии», не касаясь напрямую вопросов социологии девиантного поведения, упоминает следующие преимущества положительного мышления: положительное согласование порядка и прогресса, систематизацию человеческой морали, рост социального чувства;

22

Г. Ю. Квятковский. Как возможна современная социология девиантного поведения

при этом, как само собой разумеющееся, считается, что любое отклонение от правил положительного мышления для О. Конта является свидетельством «прежнего» социального строя, а также атавистических форм мышления, характерных для предшествующих стадий общественного развития [51]. Для Г. Спенсера важнейшим препятствием к общественному счастью является неточность философских концепций, которыми руководствуются те, кто управляет обществом («истинное понятие о том, в чем должна заключаться человеческая жизнь,доступнотолькодляидеальногочеловека…мыможем делать об этом предмете только приблизительные заключения» [80, с. 9]), и по мере замены абстрактных философских концепций точно сформулированными законами социальной статики мера счастья в обществе будет нарастать, а число поступков, разрушающих идеалы общественного счастья, будет снижаться. И даже Э. Дюркгейм, рассматривая самоубийство как социологический феномен, интересуется самоубийством лишь в той степени, в которой изучение социальных фактов позволяет «открывать законы, которые лучше всякой диалектической аргументации доказывают возможность существованиясоциологиикакнауки» [36,с.2].Понимаясамоубийство как «общий недуг, поразивший все европейское общество», Дюркгейм тем не менее в исследовании дает лишь «несколько указаний» на его причины и средства ослабления; основная же цель его эссе — легитимация социологии как самостоятельной науки, иллюстрация того, что «брак, развод, семья, религиозная община, армия и т. д. влияют на него [процент самоубийства] по точно определенным законам…» [36, с. 3]. Таким образом, на этапе становления социологической науки социальные девиации рассматриваются как явления, в своей дисфункциональности лишь утверждающие объективные принципы социологического знания и в некоторой степени смягчаемые его широким распространением — по мере становления всеобщего образования, принятия принципов новой науки, перевода социальной исследовательской работы на эмпирические рельсы подобные социальные недуги сократятся, если не прекратятся полностью.

23

ГЛАВА 1. Размышления о девиантности в контексте развития общества начала XXI столетия

Современная социология отходит от трактовки социальных норм как объективно существующих правил — первоначально в пользу трактовки норм как своеобразных конвенций между участниками социального взаимодействия, направленных на максимизацию позитивного результата (выраженного, как уже говорилось выше, в терминах «разума, порядка и прогресса»), затем в пользу конвенций, направленных на фиксацию ожидаемых форм поведения. Так, Н. Смелзер утверждает существование разных типов норм (норм-правил и норм-ожи- даний), а также вводит в предмет социологии девиантного поведения вопросы трактовки понятия «девиантность», природы девиантности и природы общественного согласия, далее он же указывает, что «девиантность определяется соответствием или несоответствием поступков социальным ожиданиям» [75, с. 198]; этим же путем в предметную область социологии девиантного поведения попадают вопросы репертуара социальных ролей и способов их усвоения в процессе социализации, проблема самоидентичности личности и т. д.

Отдельную группу составляют теории, сформулированные в контексте «эво-эко-дево»-перспективы, учитывающие равную значимость процессов эволюции и развития, анализирующие развитие общества в контексте эволюции — эти теории предлагают совершенно иную оптику, в которую проблематика социологии социальных отклонений становится неразличима (так, в книге П. Буайе «Анатомия современных обществ» в качествеправилметодасоциологупредлагается«неантропомор­ физировать людей» и «игнорировать признаки прежних теорий», сосредоточившись на поиске разнообразия в поведении людей [12, с. 35–43]). Здесь можно видеть смещение исследовательских установок, ведущее к размыванию целей социологии девиантного поведения — вместо того, чтобы отслеживать нормативное состояние общества, фиксировать отклонения от него и определять, в какой степени они препятствуют достижению общественного идеала, социология девиантного поведения сосредоточивает усилия на феноменах, девиантных «самих по себе», препятствующих позитивному развитию личности «по умолчанию».

24

Г. Ю. Квятковский. Как возможна современная социология девиантного поведения

Итак, можно констатировать, что современная социология девиантного поведения находится в ситуации методологического кризиса, обусловленного одновременной парадоксальной реализацией двух противоположных тенденций. Первая из них связана с отрицанием современной социологией самого факта существования социальных норм как объективных регулятивов социального поведения. Исходя из положения о социальном конструировании социальных норм, социолог приходит к выводу о том, что несуществование объективных социальных норм и даже сами попытки конструирования таковых отражают состояние конфликтных отношений социальных групп, ведущих борьбу за власть устанавливать социальные нормы. В силу этого социология девиантного поведения становится социологией конфликта, неустранимого и слабо формализуемого, поскольку в поле конфликта постоянно включаются новые акторы в лице реальных и квазисоциальных групп разного уровня — от классов и страт до микрогрупп, соответствующихсемьеиконтактнымгруппамвнутрипроизводственного коллектива. Вторая тенденция связана с кристаллизацией представлений о круге явлений, исследуемых социологией девиантного поведения, для чего необходимо существование социальных норм. Тактическим решением данного противоречия является превращение социально девиантного поведения в личностный конструкт, объединяющий все худшее, что препятствует развитию человека на уровне меры социального в человеке. В результате приблизительно с 1990-х гг. какая бы ни велась борьба за власть и знание между различными социальными группами, где бы ни проходили фронты этой борьбы, какие бы проблемы и решения ими ни манифестировались, социология девиантного поведения преимущественно исследует проблемы наркомании, алкоголизма, расшатывания поведенческих паттернов, ранней сексуальности молодежи и т. д. С одной стороны, это свидетельствует о сложившемся базисе социологии девиантного поведения как научной дисциплины, с другой стороны, это является свидетельством ее превращения из специальной теории, исследующей определенный круг явлений в их различных проявлениях, в отраслевую,

25

ГЛАВА 1. Размышления о девиантности в контексте развития общества начала XXI столетия

исследующую собственный круг явлений и слабо взаимодействующую с иными отраслями социологического знания.

Эта двойственность положения социологии девиантного поведения отражена в статье Я. И. Гилинского «50 лет российской девиантологии: обзор научных работ» [22]. С одной стороны, в ней упоминается, что в один ряд с различными девиациями можно поставить творчество (как позитивную девиацию), а также гомосексуализм (который автор не относит к однопорядковым девиациям, но считает возможным изучать его в ряду девиаций, поскольку он воспринимается как девиация), указывается на сложность девиантных феноменов, их сложные взаимосвязи с политическими и экономическими отношениями, с другой стороны, в статье проводится обзор исследований, посвященных традиционной тематике социологии девиантного поведения (алкоголизм, наркомания, проституция, самоубийства, преступность), ссылаясь на то, что «во все времена были, есть и будут деяния, не соответствующие принятым „нормам“… во все времена государство и общество пытались противостоять этим „отклонениям“» [22].

Сложившаяся ситуация парадоксальна, поскольку апеллирует одновременно и к существованию, и к несуществованию объективных социальных норм, а также определяет два различных места социологии девиантного поведения в структуре научного знания. Представляется, что данное противоречие является следствием применения стратегий научного познания, отражающих состояние общества в ретроспективе, но не схватывающих специфику современности. Мы согласны с тем, что разработка ультраактуальных социологических теорий имеет ценность исключительно для фиксации некоторых ранее игнорировавшихся фактов, но эти теории не будут иметь эвристического объяснительного и аналитического потенциала именно в силу своей привязки к текущему моменту, длящемуся относительно недолго. Но в то же время мы полагаем, что социологии социальных отклонений следует провести значительную работу по модернизации своего предмета и исследовательских стратегий, которые позволят фиксировать не только ставшие привычными формы девиантного по-

26

Г. Ю. Квятковский. Как возможна современная социология девиантного поведения

ведения, но и сравнительно новые, постоянно появляющиеся

иобновляющиеся — к примеру, буллинг, игроманию, киберзависимость, снижение образовательного и творческого потенциала школьников и студентов, поведенческие трансформации вследствие цифровизации общества, изменения нормативных стратегий социализации и т. д. Важнейшим вопросом, лежащим в основании социологии социальных отклонений, должен стать вопрос о реальной «нормальности» социальных и поведенческих структур в условиях постоянно обновляющегося общества, а поставить этот вопрос в рамках социологии можно, лишь дав ответ на философский вопрос о природе человека

иимперативах человеческого существования.

Здесь уместно повторно обратиться к работам Э. Фромма «Здоровое общество» и «Революция надежды». Его позиция нормативного гуманизма, заявленная в «Здоровом обществе» (1956), базируется на том, что «основные страсти и побуждения человека проистекают из целостного человеческого существования, причем одни из них ведут к здоровью и счастью, другие — к болезни и несчастью» [88, с. 19]. Исходя из этой позиции, подкрепленной позицией Фрейда, отмечавшего специфическую природу человека, в силу которой он «обречен жить в ситуации конфликтов, которые могут быть преодолены лишь временно и частично» [95, с. 91], следует, что специфика человеческого существования заключается в успешном разрешениипротиворечийсобственногосуществования.Втоймере, в которой силы, страсти и побуждения человека оказываются таким образом удовлетворены, человек обретает счастье и душевное здоровье [88, с. 33–34]. Этому душевному здоровью способствует реализация таких потребностей, как: а) приобщенность (потребность в единении с другими живыми существами); б) преодоление и созидательность (потребность вый­ ти за пределы пассивного существования); в) укорененность и братство (потребность создать культурные связи, заменяющие природные узы, которых человек лишается, будучи заброшенным в мир); г) тождественность и индивидуальность (потребность в осознании себя как целостного и обособленного существа); д) потребность в системе ориентаций [88, с. 40–90].

27

ГЛАВА 1. Размышления о девиантности в контексте развития общества начала XXI столетия

«Революция надежды» (1968) связывает выделенные выше потребности с условиями человеческого существования, неизменно присущими любому представителю человеческого рода, вне зависимости от того, какими способами он реализует свою человеческую природу — все возможности человеческого существования берут свое начало в этих условиях: а) «уменьшениезависимостиотинстинктовпомерепродвиженияэволюции животных, достигающее нулевой точки в человеке» [89, с. 94]; б) «колоссальное увеличение размеров и усложнение мозга по сравнению с весом тела» [89], что ведет к формированию внеинстинктивных регуляторов человеческой деятельности: осознанию ненадежности собственного существования, необходимости принятия решений, принятию ценностей как основания деятельности и т. д. По мнению Фромма, осознание условий человеческого существования и переход к сценариям здорового существования человека может удержать человечество от сползания к дегуманизированному технократическому «обществу 2000 года», где принятие решений делегировано системам искусственного интеллекта, предельно рационализирующим процесс решения, но не учитывающим цель человеческого существования.

Представляется, что описанное Фроммом здоровое общество вполне может рассматриваться в качестве методологического ориентира для социологии девиантного поведения, тем более, что Фромм и его единомышленники вполне допускают возможность как сознательного уклонения отдельного индивидаотреализациипозитивногосценарияегосуществования,так и отвержения обществом сценария его позитивного развития в силу укоренившихся стереотипов общества потребления, роста технократического оптимизма, упадка авторитета научной философииит.д.Ксожалению,призывК.Штренгера«понять, что ожидание счастья, будто бы изначально навсегда положенного каждому, есть просто-напросто химера — в этом состоит великий вызов нашего времени» [95, с. 98–99] в актуальных условиях остается всего лишь декларацией. Однако сама теория Фромма содержит конкретные указания на перспективные направления исследования социальных девиаций, препятству-

28

Г. Ю. Квятковский. Как возможна современная социология девиантного поведения

ющих реализации индивидуального психического здоровья

исчастья и построению здорового общества. Так, а) приобщенности в качестве негативной потребности противостоит нарциссизм, потребность в реализации исключительно собственных потребностей, страстей и побуждений, без оглядки на аналогичные потребности других представителей человечества; б) преодолению и созидательности противостоит разрушительность, потребность в преодолении ограниченности собственного существования путем деструкции собственной жизни или чужих жизней; в) укорененности и братству противостоит «кровосмешение», понимаемое как потребность поддерживать прежде всего паразитические биологические связи в ответ на ощущение собственной заброшенности (инфантилизм, «токсичные» родственные и супружеские отношения); г) тождественности и индивидуальности противостоит стадный конформизм (потребность в компенсации чувства целостности «я» путем некритичного принятия ценностей каких-ли- бо групп или организаций); д) потребности в системе ориентаций противостоит иррациональность (потребность принятия любой системы ценностных ориентаций без ее рационального осмысления) [95, с. 40–90].

Представляется, что фроммовскую идею здорового общества можно довести до индикаторов, пригодных для использования в конкретном социологическом исследовании. То, что его работы изучаются в первую очередь философами и психологами, не должно останавливать представителей иных научных дисциплин.

Подводя итог всему вышесказанному, отметим, что, по нашему мнению, современное состояние социологии девиантного поведения не может рассматриваться как нормальное. Превращение специальной теории в отраслевую ведет к утрате междисциплинарных связей, которые, собственно, и составляют стержень данной дисциплины, а также к девальвации ее теоретической базы. Обращение к идеям социальной философии Э. Фромма может существенно обогатить научные идеалы

инормы социологии девиантного поведения.

29

ГЛАВА 2. СОЦИАЛЬНЫЕ ОСНОВАНИЯ ДЕВИАЦИЙ ПОВЕДЕНИЯ

Е. Г. Прилукова

Девиантное поведение: социальный контекст и перспективы натурализации

Современный мир — мир высоких технологий, производства вещей, ориентированных на рост потребления и массовой коммуникации,—задаваяпараметрысуществованияобщества и человека, вновь возвращает нас к проблеме девиантного поведения. Понятие «девиантное поведение» восходит к термину «девиация», берущему начало от позднелатинского deviacio — «отклонение», которым в социально-гуманитарном знании принято обозначать действия индивида (-ов), отклоняющиеся от общепринятых социальных норм [64; 101 и др.].

Однакоразвертываниедеятельностииразвитиевнейчеловека приводят к существенным трансформациям социальной организации и вечному поиску открытия его новых безграничных возможностей. Кардинально изменившиеся социальные связи позволяют человеку оказываться среди опредмеченных данностей мира производства вещей, многие из которых таковыми по своей природе уже не являются («фабрики желаний» по воспроизводству потребления предлагают и продуцируют эмоции).Вконечномитогепроисходитнепрерывноепроизводство самого человека как вещи, а логика «невещных вещей» распространяется на все сферы его жизнедеятельности, в том числе на стиль поведения и мышления. Нарушается привычное (в рамках принятой или признанной нормы) поведение, снижается рационально-критическое отношение к миру и проявляются образцы «нового» поведения [104; 106], воспринимаемые массовым общественным сознанием чаще всего как негативные. Именно они на первоначальном этапе и получают статус девиантного, или отклоняющегося. Различные формы проявления отклоняющегося поведения привлекают к себе

30