Вопросы истории и политики. Взгляд молодых исследователей. Материалы региональной научно-практической конференции студентов и молодых исследователей

Пропагандистскому образу врага противоречат взволнованные,

доброжелательные рассказы бывших военнопленных о жизни и значении русской женщины в семье и в обществе, а также о простых русских.

Военнопленные, выступавшие в Австрии на митингах, особенно подчеркивали свою признательность советскому народу9.

Подводя итоги, можно сказать, что со времени открытия советских архивов появилась возможность ознакомиться с секретными документами НКВД – МВД и представить ясную картину архипелага ГУПВИ. На основании советских источников впервые оказалось возможным определить число австрийских военнопленных и интернированных, а также оценить значение использования труда австрийских военнопленных для народного хозяйства СССР, проследить концентрацию военнопленных в отраслях промышленности. Воспоминания военнопленных позволяют говорить о проводимой в лагерях антифашистской работе, а также свидетельствуют о положительных моментах жизни военнопленного. Проблема военнопленных до сих пор привлекает внимание многих исследователей.

Примечания

1. Карнер С. Архипелаг ГУПВИ: плен и интернирование в Советском Союзе: 1941 – 1956.

М., 2002. С. 46.

2.Там же.

3.Killian Herbert: Geraubte Jahre. Ein Osterreicher verschleppt in den GULAG. Wien; Amalthea Signum Verlag, 2005.

4.Военнопленные Второй мировой войны. URL: http://otvoyna.ru

5.Карнер С. Указ. соч. С. 120.

6.Там же. С. 124.

7.Там же. С. 126.

8.Военнопленные в СССР. 1939-1956: документы и материалы / ред. М. М. Загорулько.

М., 2000. С. 903.

9.Там же. С. 861.

А. В. Збоев,

студент IV курса исторического факультета ВятГГУ

(научный руководитель В. Т. Юнгблюд, д-р. ист. наук, профессор)

Разрыв болгарско-американских дипломатических отношений

в феврале 1950 г.

Во второй половине 40-х гг. ХХ в. завершалось формирование советской сферы влияния в Восточной Европе, сопровождавшееся всё большим отстранением западных держав от участия в судьбе стран региона.

Не без основания можно утверждать, что Болгария была страной, где эти процессы носили наиболее последовательный и завершённый характер, что,

вчастности, привело к разрыву дипломатических отношений между Соединёнными Штатами Америки и Народной Республикой Болгария (НРБ)

вфеврале 1950 г.

Значительно ухудшало отношения двух стран преследование болгарскими властями внутренней оппозиции из числа служителей церкви,

представителей оппозиционных партий и других лиц, так или иначе связанных с Западом. Болгарские СМИ широко развивали тему шпионажа и диверсии, организованного в стране «кликой Тито» и её англо-

американскими покровителями. Американские исследователи считали, что такие кампании направлялись из Москвы и преследовали цель спровоцировать конфликт между восточноевропейскими странами и Западом, дабы монополизировать власть в регионе1. Архивные данные подтверждают тот факт, что Кремль действительно был заинтересован в окончательном искоренении западного влияния в Болгарии. Советские представители не раз беседовали с членами болгарского правительства на тему необоснованно большого влияния Запада в стране, указывая на желательность его сокращения2. Руководствуясь интересами укрепления

собственной власти и принимая во внимание советские рекомендации, руководство НРБ предпринимало реальные действия. Культурные учреждения Запада в стране закрывались, распространение иностранной периодики отслеживалось и пресекалось полицией. Более того, предпринимались действия в отношении дипломатической миссии США. Власти уже намекали главе миссии Дональду Р. Хиту, что американцы могли бы обходиться и меньшим штатом сотрудников3; ограничивалась свобода передвижения западных дипломатов по стране4, а значит, и возможности сбора информации; и, что более существенно, полицейским преследованиям подвергались сотрудники американской миссии. Наибольший резонанс здесь вызвало дело М. Шипкова, болгарского гражданина, служившего переводчиком при миссии США. Несмотря на противодействие американцев, полиции удалось арестовать Шипкова, дальнейшая его судьба была неизвестна. Перед Госдепартаментом вставал вопрос: как квалифицировать очередной выпад против них со стороны болгарского руководства – как частную полицейскую инициативу или как преднамеренную провокацию, осуществленную Москвой для того, чтобы «прощупать» пределы терпения американцев или попросту заставить их уйти из Болгарии5.

Новым шагом в конфронтации НРБ и США стало т.н. «дело Костова»

– эпизод из истории политических чисток в Восточной Европе, имевший, однако, и важное международное значение. Трайчо Костов, бывший болгарский «коммунист № 2» в БКП, обвинялся в подготовке антиправительственного заговора. Фигурантом дела заочно стал американский посланник Д. Хит, названный посредником между заговорщиками и титовскими кругами. Провалившийся «заговор» в речи главного прокурора был объявлен «одним из важнейших звеньев целой цепи заговорщической и враждебной политики англо-американских империалистических кругов против народно-демократического режима

нашей страны, против её национальной независимости и государственного суверенитета»6.

Регулярные жалобы сотрудников дипмиссии США в Болгарии и в других странах Восточной Европы ставили перед Госдепартаментом вопрос о целесообразности содержания своих представителей по ту сторону

«железного занавеса». В ходе дискуссии, развернувшейся между госсекретарём Д. Ачесоном, американскими дипломатами в европейских столицах и другими специалистами, были выработаны важные положения.

Отмечалось, что представительства США в регионе осуществляют сбор ценной информации, защищают интересы американских граждан и служат

«маяком свободы» для антикоммунистических сил7. Однако в Болгарии усилия американцев в этих направлениях сводились на нет, потому не исключалась возможность разрыва с ней дипломатических отношений.

Высказывались опасения, что такой шаг мог создать прецедент для вывода миссий и посольств США из остальных стран Восточной Европы, а также создать трудности для американских союзников в Софии. Тем не менее вопрос национального престижа требовал решительного ответа на многочисленные провокации. К тому же посол США в Москве А. Кирк поспешил заметить, что действия болгарского правительства находят полную поддержку Москвы8. Из этого следовал вывод, что кампания по выдворению дипломатов всё равно будет доведена до конца, а значит,

американцы должны попытаться извлечь из этого хоть какую-то выгоду.

Посланник Д. Хит, к примеру, предлагал пожертвовать отношениями с Болгарией как наименее ценным восточноевропейским партнёром США и использовать её в качестве «подопытного кролика», опробовав на ней различные рычаги влияния9.

Установившееся затишье на дипломатическом фронте было прервано болгарской нотой американскому правительству от 19 января 1950 г. В ноте указывалось, что вследствие раскрывшегося участия американского

посланника Д. Хита в заговоре Костова и других акциях, не подобающих его высокому дипломатическому рангу, он объявляется персоной нон грата и подлежит высылке из страны10. Такой ход вызвал бурную реакцию в Вашингтоне, сотрудники Госдепартамента пригласили на беседу болгарского посланника П. Вутова и, выразив своё возмущение действиями болгарского правительства, вручили ему копию ноты, переданной в МИД НРБ, с требованием отозвать ноту от 19.01.1950 и снять требования об отзыве Хита11.

Американцы настаивали на немедленном ответе, однако болгары совсем не спешили его давать. Копия американской ноты была передана в МИД СССР с пометкой, что болгарская сторона не намерена отзывать свои требования к американцам и запрашивает мнение Москвы по этому поводу.

Очевидно, Кремль не возражал против такой позиции. Дипломатическое затишье установилось ещё на месяц. Американцы предупредили, что такое молчание может обойтись болгарам разрывом отношений, однако эти слова остались без внимания. Д. Хит, всё ещё остававшийся в стране, намеревался прояснить ситуацию в личной беседе с министром иностранных дел НРБ В.

Поптомовым, но во встрече ему было довольно грубо отказано. Очевидное нежелание болгар идти на диалог в конечном итоге предопределило действия американцев. 20 февраля Госдепартамент направил ноту,

констатирующую невозможность для США поддерживать отношения с болгарским правительством, не пожелавшим соблюдать даже минимума дипломатической этики12. Через несколько дней Д. Хит и П. Вутов во главе своих миссий покинули страны пребывания. Защиту интересов США в НРБ и НРБ в США взяли на себя соответственно миссии Швейцарии и Польши.

СМИ по обеим сторонам «железного занавеса» проинформировали общественность о свершившемся событии, возложив ответственность за разрыв на противную сторону13.

Американцам так и не удалось повлиять на изменение курса болгарского правительства. Британский представитель в Болгарии Карвелл докладывал: болгарское правительство почувствовало, что «перчатки теперь сняты»14. Продолжилась серия «шпионских процессов», внутреннее развитие в стране могло теперь проходить под меньшим вниманием и при меньшем вмешательстве Запада, ещё больше возросло влияние СССР.

Выпадение Болгарии из зоны видимости Вашингтона негативно было оценено политиками. В условиях нарастающей военной опасности на Балканах и ожидаемой «титоизации» стран Восточной Европы информация из этого региона была крайне важна. Если ещё недавно в Госдепартаменте звучали голоса о бесполезности американских посольств в странах-

«провинциях СССР»15, то уже в документе, подготовленном в апреле 1950 г.,

говорилось о необходимости поддерживать американские представительства настолько, насколько возможно, вопреки давлению коммунистов16. Было признано желательным скорейшее восстановление отношений с Болгарией,

однако оно произошло только лишь в 1959 г.

Таким образом, очевидно, что разрыв болгарско-американских отношений в 1950 г. повлиял на выработку восточноевропейской стратегии США и на дальнейшее развитие самой Болгарии в рамках складывающегося блока стран народной демократии.

Примечания

1.Tomasic D. The Structure of Soviet Power and Expansion // Annals of the American Academy of Political and Social Science, Vol. 271, Moscow's European Satellites (Sep., 1950). Р.

39; Kovrig B. The myth of liberation; East-Central Europe in U.S. diplomacy and politics since 1941. Baltimore; Toronto, 1973. Р. 89.

2.РГАСПИ. Ф. 575. Оп. 1. Д. 93. Л. 139–140; Д. 132. Л. 15.

3.Foreign Relations of the United States (далее – FRUS). 1949. Vol. V. Eastern Europe; the

Soviet Union. Wash., 1976. Р. 352.

4.Ibid. Р. 648.

5.Ibid. Р. 348.

6.Судебный процесс Трайчо Костова. София, 1949. С. 473.

7.FRUS. 1949. Vol. V. Р. 356

8.Ibid. Р. 369-370.

9.Ibid. Р. 363.

10.FRUS. 1950. Vol. IV. Central and Eastern Europe; The Soviet Union. Wash., 1980. Р. 504–

505.

11.РГАСПИ. Ф. 82. Оп. 2. Д. 1132. Л. 38–39; FRUS. 1950. Vol. IV. Р. 507–508.

12.РГАСПИ Ф. 82. Оп. 2. Д. 1134. Л. 3–5.

13.Работническо дело. 1950. № 52 (21 февраля). С. 3–4; Известия. 1950. № 45 (22 февр.).

С. 6; РГАСПИ. Ф. 82. Оп. 2. Д. 1134. Л. 7–11.

14.РГАСПИ. Ф. 82. Оп. 2. Д. 1134. Л. 151.

15.Oral History Interview with John C. Campbell. Р. 194. URL: http://www.trumanlibrary.org/oralhist/campbell.htm.

16.Ibid.

Раздел III. Политика и современные политические процессы

И. И. Кильмаков,

студент I курса исторического факультет ВятГГУ

(научный руководитель Ю. М. Рябов, канд. ист. наук, доцент)

Современное государство: стандарты демократии и критерии

эффективности (по материалам политических дискуссий)

Создание эффективной модели демократического государства – важная тенденция в быстро меняющемся современном мире. И не случайно теория и практика создания такой модели широко обсуждается сегодня

известными учеными, государственными деятелями, руководителями партий, представителями бизнес-сообщества.

Ярким примером основательного обсуждения этих проблем явился мировой политический форум в Ярославле 9–10 сентября 2010 г. «Современное государство: стандарты демократии и критерии эффективности». Он продолжил дискуссию по вопросам демократии,

начатую на ярославском политическом форуме годом раньше.

Анализируя практики построения демократических государств,

участники исходили из того, что каждое государство имеет право на свой путь демократического развития, тем более что ни одна из существующих стран, по мнению социолога из Йельского университета США Иммануила Валлерстайна, не является истинно демократичной, как и применяемые ими практические модели1. О «дефиците демократии», присущем любой стране,

даже самой демократичной, говорил и директор Фонда эффективной политики Глеб Павловский2. «Во всех демократиях есть многое, что нужно постоянно улучшать»,3 – отметил председатель Совета министров Итальянской Республики Сильвио Берлускони. Президент совета по исследованиям в социальных науках Крейг Калхун (США) обратил внимание на то, что «нужны целые процессы и периоды времени, чтобы определенные государства, определенные нации могли к демократии перейти»4. Важно, подчеркивалось в ходе дискуссий, то, чтобы модели демократии следовали определенным стандартам. По этому поводу профессор политологии Йельского университета Ян Шапиро отмечал: «Старые и новые модели должны оцениваться по стандартам эффективности, могут ли они способствовать решительным действиям правительств и избавить общество от проблем»5.

Российский опыт построения и развития демократии находился в центре дискуссии ученых. Развитие России, в силу ряда причин, шло с отставанием от западных стран, и развитие демократии тоже идет медленно.

Однако проблемы, с которыми сталкивается Россия, присутствуют и у других стран. Говоря о российской демократии, Джон Нейсбит (Австрия),

руководитель Института Китая, обосновал, что «России нужно выработать собственную версию демократии, и она позднее станет уникальной»6.

Вопрос построения демократических институтов на столь обширной территории с многонациональным населением побуждает учитывать национальную составляющую. Убедительна, на наш взгляд, точка зрения президента фонда «Политика», исполнительного директора фонда «Русский мир» Вячеслава Никонова, который утверждал, что работают те модели,

которые максимально учитывают национальную специфику. По его мнению,

имитировать демократию нельзя, так как имитационная демократия – это путь в никуда. Он подчеркнул, что «российская демократическая модель будет ни британской, ни американской, ни корейской, ни японской – она будет российской или ее не будет»7.

Подтверждая эту мысль, директор социологии РАН М. К. Горшков в интервью «Российской газете» говорил: «…западное “классическое” понимание демократических ценностей… в России не приживется. Как показали опросы, которые мы ведем с 90-х гг., для наших сограждан демократия стоит на чисто российских трёх “китах”. По мнению среднего россиянина, демократия – то, что служит повышению уровня жизни человека… Кит номер два – социальная справедливость… И третье, самое важное. Россияне называют демократическим только то, что может обеспечить в обществе социальный порядок… Для нас понятие демократии проникнуто скорее социальным содержанием, чем политическим. Запад стоит на прямо противоположных позициях»8.

Особо в современных дискуссиях прослеживается мысль о том, что государство является одним из главных инструментов модернизации общества, и прежде всего экономики. Это глубоко закономерно, так как среди различных институтов политической системы центральное место

занимает именно государство. В государстве заинтересовано не только общество как целостность, но и первичные субъекты политики, которые понимают, что без государства им не удастся в полной мере реализовать свои потребности.

Подтверждая данную идею применительно к России, Роберт Скидельски, глава Центра глобальных исследований, профессор политической экономии Варвикского университета в Великобритании,

высказал мнение о том, что «только демократизация российской политической системы обеспечит российским лидерам стимул, необходимый для модернизации российской экономики… это позволит уровню жизни российских граждан вырасти»9.

Эту мысль поддерживал Герман Греф, председатель правления Сбербанка России: «Первое, что нужно сделать, – модернизировать само государство; воздействие государства в первую очередь на крупные государственные корпорации, которые должны модернизироваться, – это важнейший инструмент, находящийся в руках государства… И что самое главное, демонополизация избыточно монополизированной российской экономики – это базовые институты для любой модернизации»10.

Спорной, с нашей точки зрения, была мысль главы Российской государственной корпорации нанотехнологий Анатолия Чубайса о том, что экономическая модернизация должна создать запрос на политическую модернизацию и демократию, чтобы привести в дальнейшем страну в число мировых лидеров. Он заявлял: «С экономики надо начинать, политикой завершать»11.

Другой точки зрения по этому поводу придерживался профессор политических наук Центра по вопросам демократии Стэндфордского университета, специальный помощник президента США по вопросам национальной безопасности Майкл Макфол: «Я хотел бы напомнить, что у