Вопросы истории и политики. Взгляд молодых исследователей. Материалы региональной научно-практической конференции студентов и молодых исследователей

Очень долгое время при советской власти на массовом уровне история преподавалась однобоко: мы очень много знали о победившем левом блоке во главе с большевиками, хотя и неточно, и очень приукрашено, и весьма мало о проигравшем правом, который преподносился массовому сознанию в образе «врага», стремившемся вернуть старые порядки. В лучшем случае Белая армия представлялась неким тусклым фоном, мелькавшим где-то вдали, на котором героизировалась история большевиков.

Главной движущей силой белогвардейских формирований Юга, ее костяком являлось российское офицерство. Тот факт, что именно офицеры стали оплотом Белой армии, не вызывает удивления. Н. Н. Головин отмечал: «Сделавшийся душою Белого движения патриотизм имеет специфический отпечаток “психологии войны”». Если можно так выразиться, это “военный патриотизм” с геройством и самопожертвованием, доведенными до наибольшей высоты на одном полюсе, и верою в решающее значение “силы”

— на другом. Этим предрешалась главенствующая роль в Белом движении офицерства»1.

В период Мировой войны офицерский корпус существенно обновился,

особенно его низший и средний слои. Если высшими чинами по-прежнему оставались в основном дворяне, то средние и низшие составляли выходцы из мещан, крестьян и рабочих. Офицерский корпус соответствовал сословному составу населения страны. До войны 53,6% офицеров (в пехоте – 44,3%)

происходили из дворян, 25,7% – из мещан и крестьян, 13,6% – из почетных граждан, 3,6% – из духовенства и 3,5% – из купцов. Среди же выпускников военных училищ военного времени и школ прапорщиков доля дворян никогда не достигала 10%, а доля выходцев из крестьян и мещан постоянно росла (а большинство прапорщиков было произведено именно в 1916–1917

гг.). Свыше 60% выпускников пехотных училищ 1916–1917 гг. происходило уже из крестьян2. Генерал Н. Н. Головин свидетельствовал, что из 1000

прапорщиков, прошедших школы усовершенствования в его армии (7-й),

около 700 происходило из крестьян, 260

только 40 – из дворян.

Советская историография рисовала белых помещиками,

землевладельцами, внедряя в сознание людей, что белые боролись за возвращение своих поместий, дворцов, денег, заводов. На самом же деле офицеры Российской Императорской Армии жили очень скромно по сравнению с офицерами Европы. Михаил Васильевич Алексеев — сын штабс-капитана, выслужившегося из сверхсрочных унтер-офицеров. Антон Иванович Деникин – сын майора, происходившего из крепостных крестьян,

насильно отданных в рекруты.

После захвата власти большевиками офицерскому составу пришлось делать нелегкий выбор: уйти или остаться. С одной стороны, казалось невозможным служить под властью противников традиционной российской государственности. Кроме того, оставаться в строю означало подвергнуть себя большой опасности. С другой стороны, уйти – значило оставить фронт без опытных военных, совершенно неспособных к управлению.

Большевики, благодаря митингам и агитациям, смогли настроить солдат против офицеров. Офицер вне зависимости от происхождения вызывал ненависть одним только своим видом. Это выливалось в жестокие и страшные формы преступлений. Генерал А. П. Будберг записал в своем дневнике: «Большевики хорошо понимают, что на их пути к овладению Россией и к погружению ее в бездну развала, ужаса и позора главным и активным врагом их будет русское офицерство, и стараются вовсю, чтобы его истребить»3.

Зимой 1917–1918 гг. миллионные солдатские массы хлынули с фронта в тыл по всем дорогам, особенно вдоль железнодорожных путей, пошла невиданная еще волна бесчинств и насилий. Офицеры, даже давно снявшие погоны, становились, естественно, первыми жертвами расправ, стоило только случайному проходимцу заподозрить их в принадлежности к

офицерскому корпусу. Множеству офицеров, пробиравшихся к своим семьям, так и не суждено было до них добраться. Опасность угрожала им всюду и со всех сторон – от солдат, которым могла показаться подозрительной чья-то слишком «интеллигентная» внешность, от пьяной толпы на станциях, от местных большевистских комендантов, исполкомов,

чрезвычайных комиссий и т.д., наконец, от любого, пожелавшего доказать преданность новой власти доносом на так называемую «гидру контрреволюции». Офицерам прибивали погоны гвоздями к плечам, топили,

убивали семьи, самая легкое, на что мог рассчитывать офицер, – это расстрел.

Пьяные толпы, окрыленные «свободой» (от любых моральных обязательств), без всякой причины придирались и, как правило, убивали генералов, офицеров, юнкеров и кадет. Даже если не было погон и кокарды

«офицеров» определяли по интеллигентному лицу. Некоторые офицеры в это время специально не брились, одевали лохмотья, чтобы выглядеть похожими на большевиков. Подложные документы не всегда спасали офицеров. Их часто выдавали молчаливая сосредоточенность и внешний облик, офицерская выправка, манера говорить. Если в теплушке находились матросы или красногвардейцы, то опознанных офицеров зачастую выкидывали из вагона на полном ходу поезда. Пользование зубной щёткой уже считалось контрреволюцией и признаком интеллигенции.

Воспитание офицеров не позволяло смотреть безучастно, как разные банды грабили магазины и насиловали женщин. Многие офицеры поплатились жизнью только за то, что осмелились заступиться за женщин перед одурманенной толпой большевиков. Не в силах вынести глумления солдат, некоторые офицеры стрелялись. Вот типичная сценка тех дней: «...поручик Дедов что-то сказал, озлобленные солдаты его окружили,

грозили. Дедов, припертый к стене, выхватил револьвер и застрелился»4.

В советских фильмах можно часто видеть, что белые офицеры наступали в новой парадной форме, со всеми орденами и медалями. Но это не более чем миф. Марковский артиллерийский офицер Э. Н. Гиацинтов вспоминал: «Мне смешно смотреть кинокартины, в которых изображается Белая армия – веселящаяся, дамы в бальных платьях, офицеры в мундирах с эполетами, с аксельбантами, блестящие! На самом деле Добровольческая армия в это время представляла собой довольно печальное, но героическое явление. Одеты мы были кто как попало. Например, я был в шароварах, в

сапогах, на мне вместо шинели была куртка инженера путей сообщения,

которую мне подарил ввиду поздней уже осени хозяин дома, где жила моя мать, – господин Ланко. Он был в прошлом начальником участка между Екатеринодаром и еще какой-то станцией. Вот в таком виде мы щеголяли. В

скором времени у меня отвалилась подошва от сапога на правой ноге, и

пришлось привязать ее веревкой. Вот какие “балы” и какие “эполеты” мы в то время имели! Вместо балов шли постоянные бои»5.

После октябрьского переворота уничтожение офицеров происходило уже организованно, с помощью специальных «Чрезвычайных Комиссий».

Из-за травли, убийств именно офицерский состав стал движущей силой,

противостоящей большевикам. Первой офицерской организацией была

«Алексеевская». Хотя свои цели в Петрограде она выполнить не смогла, но стала основой зарождения Белой армии на Юге России.

Трагедия Белой борьбы заключалась в том, что, принимая на себя главный удар, офицерские части несли наибольшие потери, которые невозможно было восполнить в условиях войны. Офицеров нужно было сохранить, но, с другой стороны, фронт остро нуждался в каждом боеспособном офицере.

На офицерском самопожертвовании и держалось Белое движение.

Этим объясняется, что малочисленная Добровольческая армия целых три года смогла выдерживать напор многократно превосходящих по

численности и вооружению красных войск и даже одерживать

блистательные победы, пока это превосходство не стало абсолютно

подавляющим.

Примечания

1.Головин Н. Н. Российская контрреволюция. Париж, 1937. Кн. 2. С. 131.

2.Кавтарадзе А. Г. Военные специалисты. М., 1988. С. 25−26.

3.Будберг А. Дневник белогвардейца. М., 2001. С. 266.

4.Столыпин А. А. Записки драгунского офицера. 1917−1920 гг. // Русское прошлое. Кн. 3. 1992. С. 12−13.

5.Гиацинтов Э. Записки белого офицера. М., 1992. С. 267.

А. С. Позднякова,

студентка V курса исторического факультета ВятГГУ

(научный руководитель В. И. Бакулин, д-р ист. наук, профессор)

Вятский губернский революционный трибунал

в первой половине 1920 г.

Новый 1920 год в работе губернского трибунала начался с кадровых проблем. Уже 17 января в Вятский губернский комитет РКП(б) была направлена записка, в которой положение следственной комиссии при трибунале было описано так: «…до мобилизации товарища Кипста комиссия состояла из четырех человек… Этот состав уже являлся ненормальным, ибо по штату Следственная комиссия Губернского трибунала должна состоять из Председателя, четырех членов, 7 сотрудников… на каждого следователя приходилось около 50 дел и больше. …До мобилизации товарища Кипста в комиссии фактически работало только 3 человека, так как член комиссии Запольский находился в командировке, а когда мобилизовали председателя,

то комиссия состояла из 2 работников. …По инициативе Губисполкома был

срочно командирован в Малмыжский уезд член комиссии тов. Оше. И

только с 8 декабря работа в комиссии снова начала налаживаться. В

комиссии в настоящее время насчитывается около 100 дел, из которых часть требует срочной командировки следователя… более того, тов. Запольский одновременно с работой в комиссии является заведующим юридическим отделом в Губчрезкоме.

…Комиссия настаивает перед Губернским комитетом партии принять все зависящие от него меры к пополнению в комиссии тремя или двумя партийными товарищами»1.

Меры были приняты: на работу в трибунал уже в январе взяты Аким Кондратьевич Новоселов (как член самого трибунала) и Яков Филиппович Коровкин в качестве сотрудника следственной комиссии2. В самом трибунале оставались работать председатель В. И. Балыбердин и С. У.

Морозов. Но и этого состава было недостаточно для организации нормальной работы, поскольку, во-первых, еженедельно трибунал отправлял в командировку в уезды одного или двоих сотрудников, во-вторых,

следователи были перегружены не только своими делами, но и делами,

поступавшими из чрезвычайной комиссии.

За январь в следственную комиссию поступили всего 10 дел, но с прошлого года незаконченными оставались 943. В течение января были рассмотрены только 14 дел3 в судебной сессии, проведенной в Вятке 23–26

января4.

В 1920 г. продолжалась практика выездных сессий (для разбора дел)

трибунала: с 27 по 31 января они прошли в Орлове и Котельниче5, куда были направлены А. К. Новоселов, Д.А. Аввакумов (как запасной член трибунала)

и В. И. Балыбердин6. Также в начале января 1920 г. состоялась незапланированная поездка в Яранск для разбора дел7.

Февраль 1920 г. в революционном трибунале не был ознаменован кадровыми переменами. Работа шла своим ходом. В течение месяца

выездные сессии имели место в Глазове8, Советске и Яранске9, Слободском10

и Котельниче11. В самой Вятке судебные заседания трибунала состоялись 7, 16, 24 и 25 февраля12. В совокупности на них были рассмотрены 11 дел13.

Это незначительное число расследованных дел объясняется существенными недостатками, которые тормозили работу следственной комиссии. О них

(недостатках) становится известно из служебной записки, составленной на имя председателя трибунала: «1) Полный недостаток работников, как членов комиссии, так и канцелярских служащих… в настоящее время находятся один председатель, два члена и один сотрудник. 2) Частое перемещение работников из следственной комиссии в какие-либо другие учреждения. 3)

Беспорядочное ведение следствия уездными следственными аппаратами, в

результате чего получается, что дела, направленные последними как законченные, для разбора в трибунал, последним возвращается в Следком для соблюдения… формальностей (доследования, предъявления следственного материала и т.п.)»14.

В продолжение предлагаются меры для устранения подобного: «Создать один губернский следственный аппарат, распространяющий свою деятельность на всю Губернию. Существующие до настоящего времени в губернии два следственных органа в лице следственной комиссии Революционного Трибунала и губернской чрезвычайной комиссии порождали массу недоразумений. Попытки достигнуть в этой области какого-либо соглашения… успеха не имели. Дело, рассмотренное следкомом Революционного Трибунала и за отсутствием состава, последнее прекращено, вновь возбуждается Губчрезкомиссией и впоследствии тоже прекращалось. Вышеуказанные явления… говорят за то, что необходимо изъять следственные функции от Губчрезкома, оставив последней функции розыска и предварительного дознания… или ограничить работу следственной комиссии»14.

Своеобразным «решением» этой проблемы явился декрет ВЦИК от 18

марта 1920 г. «О Революционных Трибуналах», по которому следственные функции были полностью переданы чрезвычайным комиссиям15. При трибунале по декрету «для подготовки докладов по поступающим делам и составления заключений… состоят особые следователи-докладчики»16.

Первая половина марта и в организационном, и в кадровом отношении прошла без изменений. Выездные сессии были организованы 13 марта в Куменах17 и 17−20 марта в Уржуме17.

После выхода декрета 18 марта 1920 г. работа в революционном трибунале реорганизуется: уходит Евгений Антонович Оше, проработавший здесь с декабря 1918 г., следственная комиссия сдает дела в другие следственные учреждения, председателем трибунала становится А. С.

Запольский.

Несмотря на изменения, продолжают функционировать судебные сессии. Одна из них состоялась в Вятке с 18 по 29 марта18, вторая была выездной в Глазов19.

В апреле 1920 г. при революционном трибунале работали председатель А. С. Запольский, члены А. К. Новоселов, В. И. Балыбердин (проработал только первую половину месяца), которого сменил вернувшийся с фронта А. И. Рахлин20. Следователем-докладчиком при трибунале был И. Я. Бауман.

Также к работе были привлечены тов. Бирзгал и Н. А. Бабалов21.

15 апреля была проведена единственная выездная сессия в Котельнич,

куда были направлены А. К. Новоселов и И. П. Деришев22.

В апреле 1920 г. организовано было такое важное событие, как

II Всероссийский съезд председателей революционных трибуналов. Из Вятки на съезд в Москву был командирован А. С. Запольский23. Конечно,

главной темой было обсуждение декрета от 18 марта 1920 г. Так, отдельным вопросом в Резолюции, изданной после съезда, стоит вопрос об осуществлении Трибуналом прав судебного контроля над деятельностью

чрезвычайных комиссий и иных учреждений, ведущих борьбу с преступностью.

«Главным и основным средством для установления этих недочетов и орудием действенного контроля съезд считает… право проверки в распорядительном заседании Трибунала правильности направления дел в Трибунал по докладу следователя.

Вторым средством контроля и надзора съезд полагает предоставленные Трибуналам… право проверки следственных действий ЧК как по поступившим уже в Трибунал, так и по находящимся еще в производстве ЧК делам, розыскные действия по которым уже закончены.

Третьим средством контроля является… право посещения мест заключения и поверка закономерности содержания под стражей арестованных»24.

В мае 1920 г. состав Вятского губернского революционного трибунала не изменился. В течение месяца были проведены выездные сессии в Яранск25, Глазов26 и Орлов27. С мая вводится система поощрений за стаж и за посещаемость. За стаж премию получали в размере от 10% до 20% от оклада в зависимости от того, с какого времени человек проработал в трибунале.

Премию за посещаемость получали практически все служащие трибунала,

она составляла 15% от оклада. Более того, с апреля начались выплаты за сверхурочные работы. Так, в мае ее получил следователь-докладчик И. Я. Бауман28.

А. И. Рахлин недолго проработал в трибунале: 5 июня он был откомандирован на Польский фронт29. Членами трибунала оставались И.П.

Деришев, А. К. Новоселов, Н. А. Бабалов, Бирзгал, председательствовал А.

С. Запольский. Следователем-докладчиком работал только И. Я. Бауман.

Ему приходилось нелегко, судя по тому, что уже второй месяц он получал доплату за сверхурочные работы30.

Практически на месяц из работы в трибунале «выпали» Н. А. Бабалов,

Бирзгал и А. К. Новоселов, которые были отправлены в командировку в Котельнич, Уржум, Сарапул и Малмыж для разбора дел31.

В целом работа Вятского губернского революционного трибунала в первой половине 1920 г. протекала в русле общероссийских тенденций. По сравнению с 1918–1919 гг. к 1920 г. было преодолено отставание в выполнении постановлений из центра, а именно в исполнении декрета от 18

марта. После его выхода вся следственная работа изымалась из ведения революционных трибуналов, что решило одну из главных проблем между трибуналами и чрезвычайными комиссиями.

Примечания

1.Государственный архив Кировской области (далее – ГАКО). Ф. Р-1322. Оп. 1. Д. 330.

Л. 1.

2.ГАКО. Ф. Р-1322. Оп. 1. Д. 366. Л. 1об.

3.ГАКО. Ф. Р-1322. Оп. 1. Д. 288. Л. 3.

4.ГАКО. Ф. Р-1322. Оп. 1. Д. 322. Л. 1.

5.Там же. Л. 2.

6.ГАКО. Ф. Р-1322. Оп. 1. Д. 371. Л. 4.

7.Там же. Л. 6.

8.Состоялась с 10 по 14 февраля. Командированы из Ревтрибунала были Д. А. Аввакумов

иС. У. Морозов. ГАКО. Ф. Р-1322. Оп. 1. Д. 322. Л. 5.

9.В Советск и Яранск был отправлен запасной член Н. А. Попов. ГАКО. Ф. Р-1322. Оп. 1.

Д. 371. Л. 10.

10.В Слободском судебная сессия прошла 18 и 19 февраля при участии А. К. Новоселова

иС. У. Морозова. ГАКО. Ф. Р-1322. Оп. 1. Д. 322. Л.6.

11.Состоялась 27 и 28 февраля. Командированы были В. И. Балыбердин и А. К.

Новоселов. ГАКО. Ф. Р-1322. Оп. 1. Д. 322. Л. 7.

12.Там же. Л. 4.

13.ГАКО. Ф. Р-1322. Оп. 1. Д. 288. Л. 6.

14.ГАКО. Ф. Р-1322. Оп. 1. Д. 329. Л. 46.