Актуальные проблемы развития культуры. Учебное пособие

Актуальные проблемы развития культуры

В лоне каждой из цивилизаций вызревала своя самобытная ментально-культурная традиция. Но было в их ментальной экзистенции немало однопорядковых формообразований, представляющих собой подходящие объекты для сравнительной аналитики. Речь идет о войне и об ее культурно-ментальной рефлексии социальными сословиями Европы и России.

Культурно-ментальные горизонты европейской цивилизации складывались под непосредственным и непрерывным воздействием военной активности. Практически всю рассматриваемую эпоху Европа без устали воевала. Только в XVI веке Европа пережила 36 войн, общая продолжительность которых составила 95 лет. В XVII веке количество войн снизилось до 29 войн, но они оказались продолжительнее и шли с большей интенсивностью 97 лет1. С 1688 по 1745 год Франция находилась в состоянии войны 30 лет, то есть воевала каждый второй год. Австрия — 63 года, то есть воевала постоянно, а 5 лет — вела одновременно две войны2. Другими словами, европейское общество находилось в состоянии общеевропейской перманентной войны. Казалось бы, вырвавшаяся из скрепов средневековой схоластики, прикоснувшаяся к гуманистическим и жизнелюбивым идеям Ренессанса европейская культура, наконец, смирит ожесточение в сердцах современников. Казалось, ужасы религиозных войн, не раз ставивших Европу на грань цивилизационного коллапса, наконец охладят воинственность европейцев.

Но тщетно лучшие умы эпохи взывали к разуму европейских монархов, политиков и целых народов. Напрасно они обменивались пламенными воззваниями и призывали друг друга к здравому смыслу. В своем пристрастии к войне европейцы были последовательны как ни в какой иной сфере реальной действительности. Завершив очередную войну, они тотчас начинали готовиться к следующей. Как будто бы в глубинах цивилизации сами собой рождались противоречия и антагонизмы, влекущие европейцев за грань мира и согласия. Что же подталкивало

1Tilly С. Coercion, Capital and European States. Oxford, 1993. Р. 73.

2Chandler D. The Art of Warfare in the Age of Marlborough. Spellmont, 1990. Р. 21.

91

Тема 10. Воинственность как культурно-ментальный феномен позднего феодализма

европейскую цивилизацию на путь самоуничтожения и саморазрушения? Откуда эта всеевропейская популярность войны, эта всепоглощающая воинственность, которую не могли утолить ни кровь тысяч и тысяч жертв, ни слезы вдов и сирот, ни разоренные села и сожженные города? Где ее истоки? Этот вопрос, в общем-то, не нов. Он всегда занимал и мыслителей, и политиков, и профессиональных историков. И ответы на него в рамках традиционных исторических доктрин известны. Здесь и несовершенная природа человека, и нарастание торгово-экономи- ческих противоречий, и первоначальное накопление капитала, и религиозные распри, и в конце концов взаимные династические претензии правящих домов.

Оспаривать экономические и социально-политические тенденции не имеет смысла. Позволим себе лишь заострить внимание на существенные детали. Это — сопутствующая и благоприятная для этих процессов культурно-ментальная атмосфера. Она немаловажна, немаловажна настолько, насколько вообще значимы в социальной истории психологическая мотивация, культурно-нравственные ценности или общественные настроения.

В любом цивилизационном процессе ментальная атмосфера играла важную роль, создавая культурное своеобразие, самобытную ауру, которая очеловечивала, одухотворяла экзистенциональные реалии. Если экономика запускала глубинные механизмы войн, то культурные факторы создавали атмосферу благоприятных для нее настроений, представлений, ожиданий.

Действительно, европейская цивилизация этой эпохи порождала не только торгово-экономический подъем, естествен- но-научный рационализм и идеи общественного договора. Феноменом эпохи выступала особая ментальность европейского общества, во всяком случае, его основных сословий, доминирующей чертой которой выступала воинственность.

Как ни странно, эта ментальная доминанта являлась естественной производной от традиционных дворянско-рыцарских ценностей. Кодекс рыцарской чести предписывал такие высоконравственные добродетели, как честь, мужество, благород-

92

Актуальные проблемы развития культуры

ство, великодушие и др. Но над всеми этими качествами безраздельно господствовало стремление к славе. Слава выступала интегральной ценностью, объединяющей в себе все основные рыцарские качества. Многие современники подчеркивают эту всепоглощающую жажду европейского дворянства. Так, посвященная во все тонкости Версальского этикета мадам Совиньи видела в ней истинный критерий благородства: «Любой подтвердит, что дворянин достоин уважения настолько, насколько он ценит славу и стремится к ней, поэтому все свои помыслы он должен посвящать ей»3. Ей вторит ее современник, известный фрондер, кардинал Ретц: «Ничто не возвышает так мужчин над окружающим миром, как любовь к величию и славе»4.

Перед жаждой военной славы не могли устоять не только кавалеры, но и дамы. Молодые аристократки предпочитали только настоящих солдат. Война, казалось, была насквозь проникнута любовной романтикой и чувственностью5.

Далее следовала честь, сословно-нравственная добродетель, по своему достоинству не уступающая славе. Примечательно то, что честь европейского дворянства, по А. Гуревичу, — это «…не столько внутреннее сознание собственного достоинства, самосознание человека, ощущающего свои индивидуальные качества, отличающие его от других, сколько слава, которой пользуется человек среди окружающих»6.

Достоинства, о которых никто не узнает, недорого стоили в европейском ценностном этикете. Героизм, великодушие, даже скромность обязательно должны стать достоянием сообщества. Корпоративная культура властно влекла дворянина в окружение себе подобных. Только там он будет оценен по достоинству, только так можно было подтвердить честь, показать природное благородство, получить признание. Отсюда стремление все время быть на людях, где дворянин находил и аудиторию, и сцену

3Lettres de madame de Sevigne. Paris, 1822-23. V. 7. Р. 394.

4Lynn J.A. The Wars of Louis XIV 1667-1714. London and New York, 1999. Р. 28. 5Primi Visconti. Memoires sur la cour de Louis XIV 1673-1681. ed J.-F. Solon, Paris. 1988. V. 146.

6Там же.

93

Тема 10. Воинственность как культурно-ментальный феномен позднего феодализма

одновременно. Такой сценой выступало придворное общество, дворцовые кулуары, карточная партия, балы, охота. Но они более подходили для утонченного вкуса, элегантности, живости ума. Главным поприщем демонстрации мужества, благородства, великодушия, хладнокровия оставалась война. Молодые придворные больше всего стремились испытать себя в бою, в сражении. Традиционные сословные ценности властно влекли дворянство в стихию войны, формируя в нем естественное стремление к опасности и риску.

Для Людовика XIV, наиболее знаковой фигуры эпохи, война являлась индикатором мужества и величия. Современники отмечали: «Он проявляет настоящую страсть к войне и приходит

вотчаяние, когда его удерживают от участия в походе»7. Объясняя нападение на Голландию в 1672 году, Людовик XIV вспоминал: «Я не пытаюсь оправдываться, ведь для монарха честолюбивые помыслы всегда простительны, и особенно для такого монарха, страстно желавшего всеобщего признания, каким

вмолодости был я»8.

Стремление к окружению себе подобных ничуть не снижало индивидуалистической сущности дворянства. Наоборот, желание проявить себя было насквозь проникнуто самолюбием, самолюбованием. Окружению отводилась скромная роль запечатлеть, оценить и сделать достоянием общественности личностные достоинства героя. Даже противник на войне играл второстепенную, подчиненную роль. Вектор индивидуальной мотивации был направлен не столько на него, сколько на собственную личность. Военная целесообразность и необходимость, тактика

истратегия, дипломатия и логистика — все отдавались в жертву сословному индивидуализму.

Меняется нравственно-оценочная парадигма европейской войны. В XVI–XVII вв. из массовой общественной трагедии война постепенно превращается в узкосословное дело дворянства

ипрофессиональных солдат.

7Wolf J.B. Louis XIV. New York, 1968. Р. 78. 8Там же. С. 217.

94

Актуальные проблемы развития культуры

Естественное для войны насилие размывается культурноментальной куртуазностью. Ожесточенность нивелируется нарочитой галантностью, варварство и насилие декорируются манерностью нравов. Дворянство скрашивает неустроенность войны привычным удобством и даже роскошью. Военные действия ограничиваются теплым временем года и ведутся в районах с достаточно развитой инфраструктурой. Дневные переходы, как правило, не были утомительными, 5–10 км, после чего армия располагалась в заранее разбитых лагерях, где могла стоять месяцами. Щедрость, даже расточительство, считались признаком хорошего тона, и даже полевая неустроенность не в силах была образумить дворянство. Оно залезало в долги и закладывало имения, лишь бы не ударить лицом в грязь друг перед другом. Офицеров в походе сопровождали громоздкие обозы со всем необходимым для приятного времяпрепровождения. Герцога Сен-Симона, служащего в полку королевских мушкетеров, в походе сопровождало множество слуг, личная полевая кухня, сервиз серебряной посуды, готовясь к походу «по крайней мере так основательно, как пристало старшему офицеру», а таких, как он, в армии Людовика XIV было множество. Личный багаж генерала Петресборо в Испании в 1706 году состоял из 16 повозок и 50 вьючных мулов9, из них 8 повозок «превосходного вина и закусок»10. Шумные застолья привычно чередовались с карточной игрой и любовными похождениями. Традицией становилось гостеприимство командира полка, выражавшееся в регулярных застольях для офицеров. Маршал Д’Артаньян считал «одним из достоинств полковника щедрость и умение закатывать богатые пиры, так чтобы стол ломился от угощений и вино текло рекой»11. Подчеркнутым радушием и богатым застольем отличался маршал Тальяр. Среди лишений войны французское дворянство не отказывало себе ни в чем. Так, среди трофеев Бленхеймской битвы

9Letters from the Earl Peterborough to General Stenhope in Spane. London, 1834. Р.34. 10Там же. С. 35.

11Lynn J.A. Giant of the Grand Siècle. The French Army. 1610-1715. Cambridge, 1997. P. 240.

95

Тема 10. Воинственность как культурно-ментальный феномен позднего феодализма

1704 года, где французско-баварская армия потерпела страшный разгром, числилось 40 экипажей с «дамами для услуг господ офицеров»12.

Безусловно, война и в галантную эпоху все же остается войной, с неизбежными жертвами, кровью, насилием, смертью. Но эпоха неуклонно стремится обратить ее к цивилизованным, гуманным формам. Лик европейской войны не столь ужасен, как в предшествующую эпоху, эпоху всеобщего религиозного помешательства. Она менее разрушительна и ожесточенна, лишена религиозных и идеологических оснований, поэтому — свободна от взаимной ненависти противников. Она насыщена романтической героикой позднего Ренессанса и барокко, приятно будоражит дворянскую кровь между наскучившими балами и карточными партиями. Внешняя театральность доминирует над военной целесообразностью. Позерство и самолюбование довлеет над боевой активностью. Нравственный порог между декорированным миром и «галантной» войной снижается. Война и мир всегда рядом. Война где-то идет постоянно. Европейское сознание привыкает к ней, как к чему-то обыденному, привычному. Поэтому и переход от войны к миру происходит легко и буднично. Каких-то особых моральных переживаний, нравственных терзаний, угрызений совести, лишений и трудностей европейская война не вызывает. Как отмечает М. Говард, «для Луи XIV и его двора, по крайней мере в молодости, война представлялась чем-то типа сезонной охоты»13. «Война в кружевах» становится неотъемлемой стороной сословно-дворян- ской обыденности.

«Галантная» война становилась чрезвычайно популярной. Во Франции на рубеже XVII–XVIII веков в армии служило от 1/3 до 1/2 дворян призывного возраста. Этот феномен А. Корвисье назвал «беспрецедентной аристократической мобилизацией»14. Не отставали от них и немецкие земли, в которых «…уровень милитаризации населения был чрезвычайно высок. В XVIII веке

12Churchill W. Marlborough, his life and time. New York, 1968. P. 340. 13Howard M. The Causes of wars and others essays, 1983. P. 13. 14Corvisier A. Louvois. Paris, 1983. P. 341–343.

96

Актуальные проблемы развития культуры

вГанновере, Гессен-Касселе, Брауншвейге и Пруссии, по крайней мере, каждый четвертый мужчина от 18 до 45 служил в той или иной армии»15. «Только в Гессен-Касселе при населении

в0,5 млн армия насчитывала 14 тыс. Каждый 19 житель служил в армии»16.

Боевой дух французского офицерства считался чрезвычайно высоким, о чем свидетельствуют многие очевидцы. Перед военным походом среди аристократической молодежи царил небывалый подъем. Герцог Сен-Симон вспоминал, как он лихорадочно искал деньги, чтобы приобрести для своих мушкетеров все необходимое для похода: «Я бы умер от стыда, если б моя рота не была б готова к началу кампании»17. Вобан, дослужившийся от рядового до маршала, с гордостью констатировал: «…вся нация обожает войну, и с легкостью берется за оружие с единственной целью вознеси честь дворянского имени и приумножить славу рода…»18. Это отмечали и их противники, испанцы: «Среди французской аристократии полно праздной буйной молодежи, готовой любой ценой доказать собственную отвагу и честь»19.

Склонность шведского дворянства к войне отмечал Адам Людвиг Левенгаупт, видный военачальник Великой Северной войны: «На войне и за границей его (дворянина — А.К.) и самая малость радует больше, нежели так называемые радости, на которые он со стыдом и тщеславием дома у себя на родине время убивает»20.

Немаловажное значение в создании позитивного ментального образа войны играл и утилитарный фактор. Наступление рыночных товарно-денежных отношений вызвало кризис феодального хозяйства. Особенно несладко приходилось среднему и мелкому дворянству. В новых экономических условиях часть их окончательно разоряется. Многие устремляются искать счастья

15Childs J. Armies and warfare in Europe 1648–1789, Manchester. P. 57. 16Там же. С.61.

17Saint Simon. Mémoires. A de Boislisle. Paris, 1879. V. 1. P. 113. 18D’Aiglun A.R. ed. Vauban sa famille et se écrit. Paris, 1910. V. 1. P. 269. 19Rousset C. Histoire de Louvois. Pаris. V. 1. P. 22–23.

20Энглунд. Полтава: Рассказ о гибели одной армии. М., 1995. С. 28.

97

Тема 10. Воинственность как культурно-ментальный феномен позднего феодализма

иблагополучия на государственной и военной службе. Для таких война представлялась естественным и надежным способом поправить свое материальное положение.

Запечатленная в героико-романтических образах, война вызывала положительные эмоции и позитивный настрой и формировала особую ментальность высших сословий, доминирующей чертой которой являлась воинственность.

«Галантная» культура не прошла и мимо простого народа,

исделала немало, чтобы защитить его от бедствий войны. Конечно же, в полной мере это сделать было невозможно. Крестьянство и городские низы страдали от войн, испытывая на себе разрушения, голод, контрибуции, грабежи или экстренные налоги. Тем не менее, простое население старались изолировать от военных действий. Этот обычай, унаследованный от рыцарских времен, в XVII веке был официально закреплен в международном праве. Он нашел отражение во многих военных инструкциях, уставах, регламентах. В своем трактате по военному искусству видный военачальник эпохи Р. Монтекуколли акцентирует на то, что народ нельзя допускать к ведению войны21.

Если крестьянство и городские низы оставались индифферентны по отношению к войне, то молодая буржуазия по воинственности не уступала дворянству. Ее состав был пестр и неоднороден: торговцы, преуспевающие цеховые мастера, купцы, банкиры, представители нарождающейся бюрократии, промыш- ленники-предприниматели. Если ментальным мотивом воинственности дворянства выступало благородство, честь и долг, то молодую буржуазию подталкивали к войне более приземленные устремления, прежде всего, банальная жажда наживы. В ее характере здравый смысл сочетался с авантюризмом, а предприимчивость с агрессивностью. Купец начинает свою культурноисторическую миссию, являясь одновременно и первооткрывателем, и моряком, и солдатом в одном лице, а его бизнес часто был сопряжен с риском и опасностью.

21Записки Раймонда графа Монтекуколи, или Главные правила военной науки. М., 1760. С. 65.

98

Актуальные проблемы развития культуры

Вкупе с новым дворянством они формировали общественное сознание и определяли государственный курс Англии и Голландии. Они диктовали ценовую политику, согласовывали таможенные условия, устанавливали торговые квоты и т. д. Буржуазия действовала решительно и не останавливалась перед вооруженным насилием, если ощущала угрозу своим коммерческим интересам. В. Зомбарт так охарактеризовал эту социальную прослойку: «Это пышущие силой, охочие до приключений, привыкшие к победам, грубые, жадные завоеватели весьма крупного калибра, с тех пор все более и более исчезающие»22.

Бродель считал, что ментальность европейцев, суть — энергичность, предприимчивость, честолюбие — звала в неизведанные дали мореплавателей, разжигала алчность и тщеславие в завоевателях, риск и деловитость в купцах и торговцах.

Н. Данилевский рассуждал о природе «насильственности» европейцев, суть которой «…не что иное, как чрезмерно развитое чувство личности, индивидуальности, по которому человек, им обладающий, ставит свой образ мыслей, свой интерес так высоко, что всякий иной образ мыслей, всякий иной интерес необходимо должен ему уступить, волей или неволей…»23. Если продолжить эту мысль, то нетрудно будет отыскать истоки европейского эгоцентризма в частной антрепризе и в личной выгоде. В XVI–XVII веках эта черта приобретает качество ментально-поведенческого императива.

Таким образом, воинственность являлась устойчивой ментальной характеристикой европейского общества рассматриваемой эпохи. Политически активные социальные слои были явно предрасположены к войне. Дворянство видело в ней смысл своего существования. Предпринимательская энергичность молодой буржуазии балансировала на грани разумного, часто перерастала в агрессивность. Частная антреприза в погоне за прибылью подталкивала к простым силовым решениям. Современник той эпохи, писатель и историк К. Фрескот грустно замечал по этому

22Зомбарт В. Буржуа: Этюды по истории духовного развития современного экономического человека : URL : http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/Sociolog/Zomb/07.php. 23Данилевский Н.Я. Россия и Европа. М., 2003. С. 205.

99

Тема 10. Воинственность как культурно-ментальный феномен позднего феодализма

поводу: «Мир не всегда присущ нашей цивилизации, и, честно говоря, мы и не особенно стремимся к нему, и каждый раз, обретая его, мы осознаем, что это ненадолго»24. Современные исследователи, изучая настроения европейского общества эпохи позднего феодализма, приходят к выводу о «культурной предрасположенности цивилизации к войне»25.

Иные культурные традиции, ценностные и поведенческие императивы складывались в глубинах православной цивилизации. Ментальная культура русских служилых сословий формировалась в мире, где земская общинная психология доминировала над индивидуально-личностными мотивами, а «тягло» государственной службы — над свободами и правами сословий.

Если в Западной Европе процесс разложения феодального хозяйства уже набирал силу и разорившиеся дворяне связывали свою судьбу с государственной и военной службой, то на востоке Европы все происходило иначе. Феодальное хозяйство, а вместе с ним и военно-поместная система, только укреплялись, никакие кризисы в обозримой исторической перспективе им не угрожали. Помещичье земледельческое хозяйство господствовало и являлось основным фактором, формировавшим менталитет российского военного сословия. Хозяйственно-бытовые интересы преобладали в сознании помещика и ослабляли слу- жебно-карьерную мотивацию.

Необходимо заметить, что само дворянство еще только складывалось в рамках аморфного разномастного сословия «служилых людей» и имело много общего с податными слоями общества. Подавляющая часть «служилых людей» относилась к разряду мелких и мельчайших помещиков, вынужденных выживать за счет своих поместий. Около 85 % новгородских помещиков в середине XVII века перебивались на грани бедности26. В то же время попытки взять с обонежских помещиков даточных

24Freschot С. Histoire du Congress et la Paix d’Utrecht. Utrecht, 1716. P. 6. 25Howard M. Weapon and Peace. 1983. P. 6; Black J. The Origins of War in Early Modern Europe. Edinburg, 1987. P. 236.

26Воробьёв В.М. Дегтярёв А.Я. Русское феодальное землевладение от «смутного времени» до конца петровских реформ. Л., 1986. С. 144.

100