Социальная адаптация журналиста. Учебное пособие

тель показывает человек 60-х годов позапрошлого века, времени крутых поворотов и перемен. Тогда казалось, что стоит только чуть приналечь плечом и все переменится.

Оказалось, что это не так – радикалы столкнулись с проблемой социальной инерции. И тогда начали говорить о постепенных преобразованиях. Даже Иван Тургенев, создатель знаменитого нигилиста писал в частном письме:

«Времена изменились, теперь Базаровы не нужны. Для предстоящей общественной деятельности не нужно ни талантов, ни даже особенного ума – ничего крупного, выдающегося, слишком индивидуального; нужно трудолюбие, терпение... нужно уметь смириться и не гнушаться мелкой, темной, даже низменной работы»1

Под низменной работой он понимал те дела, которых обычно избегали люди образованные. Так, например, Иван Пущин, лицейский товарищ Пушкина, офицер гвардии, вышел в отставку и стал чиновником Уголовной палаты. Если обратиться к более близким примерам, то хорошую иллюстрацию к теории малых дел предлагает Василь Быков в своей повести «Дожить до рассвета».

Ф а б у л а п о в е с т и. В первую военную осень лейтенант Ивановский убеждает начальство, что его нужно отправить на задание – взорвать огромный склад немцев. Ему дают девять бойцов и подрывные устройства. Группа переходит линию фронта, пробивается к месту, теряя людей. Но оказывается, что немцы уже перебазировали склад. Ивановский отсылает оставшихся назад, а сам остается с одним солдатом. Тот тоже погибает, а лейтенант получает тяжелое ранение. Он не хочет умирать просто так, надеется, что сумеет оставшейся гранатой взорвать хотя бы машину. Но судьба ему подсылает только одного немца и то – обозника. Ивановский взрывается сам, убивает немца...

Здесь писатель предлагает нам две этические проблемы. Первая – социальная, которая заключается в ответственности командира за отданный приказ. У того же Быкова в повести «Атака с ходу» командир роты губит всех солдат, потому что боится начальства. Капитан уже отправил донесение, что сумел захватить у немцев некую высоту. А противник, перегруппировавшись, вернул утраченное. И командир отдает бессмысленный приказ – снова атаковать сильного противника, потому что не решается доложить о неудаче. Ивановскому тоже

1 Абрамов Я. В. в истории культуры и общественной мысли России. Ставрополь, 2013. С. 34.

41

знаком страх перед начальственным разносом. Потерпев неудачу, он размышляет, как ее объяснить в штабе. Ведь он убедил всех, что сможет справиться. Ему не хочется возвращаться неудачником. Но он не собирается делать подчиненных заложниками своего провала. Он отправляет солдат обратно, а сам остается. Выбирает одного человека для помощи. «Далее начинался особый счет его командирской чести, почти личный его поединок с немецкой уловкой, и бойцы к этому поединку не имели отношения...»

Вторая этическая проблема – личная: как примириться с малостью задач, которые тебе отводит жизнь. Ивановский, профессиональный солдат, согласен умирать. Смерть на поле боя входит в этос солдата. Но всем хочется умереть не зазря, забрать с собой побольше врагов. А тут – базы нет, громкого удара не получится. Ивановский, мучаясь от боли в простреленной груди, размышляет:

«Но ведь должна же его мучительная смерть, как и тысячи других, не менее мучительных смертей, привести к какому-то результату на этой войне... Должен же в этом быть какой-то, пусть не очень значительный, но все же человеческий смысл.

И вдруг он поверил, что будет. Что непременно будет, что никакие из человеческих мук не бессмысленны в этом мире.

Он делал последний свой взнос для родины во имя своего солдатского долга. Другие, покрупнее взносы перепадут другим. Будут, наверно, и огромные базы, и надменные прусские генералы, и злобные эсесовцы. Ему же выпали обозники. С ними он и столкнется в своем последнем бою.»

Такие проблемы важны не только для русской литературы, для русской жизни. Джозеф Конрад – английский писатель – пишет в своей повести «Юность»:

Бывают плавания, которые служат как бы иллюстрацией к жизни, являются символом нашего существования. Вы боретесь, работаете в поте лица, едва не убиваете себя, иногда и убиваете, пытаясь что-то совершить, – и не можете. Не по своей вине. Вы просто ничего не можете сделать – ни великого, ни малого – ничего на свете; не можете даже жениться на старой деве или доставить до места назначения злополучный груз угля в шестьсот тонн.

Судно, на котором плывет рассказчик, должно доставить уголь в Бангкок, но не может. То противный ветер (а дело в эпоху парусных судов), то течь. А когда они уже вроде бы выходят в океан, загорается

42

груз. Но они все-таки приходят в пункт назначения, хотя и в шлюпках. А на корме «Джуди», так называется судно, выписан девиз: Do or die. Делай или умри...

Наверное, такой же девиз стоит взять многим на вооружение. Как известно, у русской интеллигенции есть два проклятых вопроса: кто виноват и что делать? Василий Васильевич Розанов в ответ заявил определенно: как что делать? Летом варить варенье, зимой пить чай с вареньем... Здесь он тоже выступает сторонником Малых дел.

Яков Абрамов свою статью – «Малые и великие дела» – написал как отклик на повесть Антона Чехова «Дом с мезонином». Помните, там спор между рассказчиком – художником и сестрой Мисюсь – Лидой.

«Я был ей не симпатичен. Она не любила меня за то, что я пейзажист и в своих картинах не изображаю народных нужд и что я, как ей казалось, был равнодушен к тому, во что она так крепко верила».

Художник – максималист. Он считает, что малые дела Лиды – больницы и библиотеки – бессмысленны, пока не устранена социальная причина бедствий народа. То есть нужна революция. Яков Абрамов становится на сторону Лиды. «Прогресс общества вовсе не обуславливает собою прогресса личности, и личность в прогрессирующем обществе отнюдь не прогрессирует»1. И далее формулировал весьма жестко: Наша интеллигенция считает себя или слишком героическою, или ни на что не способною. У нас все герои, или тряпки. Не пора ли народиться среднему типу – человеку, способному на простое, честное дело. Нужда в таком человеке великая, и будущее принадлежит ему»2. Сам же Абрамов трудился много и совершал дела не малые. До сих пор в Ставрополе проходят Абрамовские чтения, посвященные этому незаурядному публицисту.

К сожалению, в начале двадцатого века победили в нашей жизни те люди, что «мечтали о том, как сразу перепрыгнуть в золотой век без медленной работы, которая должна вестись повсюду и везде, вплоть до последнего захолустного угла».3 Сколько было таких поворотов в российской жизни, и всегда потом мы оказываемся у разбитого корыта и начинаем все с самого начала: пошел старик к синему морю и закинул свой невод. Сколько приходится видеть таких судеб, когда человек

1 Абрамов Я. В. в истории культуры и общественной мысли России. Ставрополь, 2013. С. 73.

2 Там же. С. 75.

3 Там же. С. 76.

43

вроде бы начинает бойко, а потом вдруг теряет ход, смиряется и отсиживается в своем углу. Если мы считаем, что способны на многое, не только подчиняться, то должны подтверждать это каждодневно и ежечасно.

Американец Ричард Флорида предложил теорию креативного класса. Его книга называется: «Креативный класс: люди, которые изменяют будущее». Он пишет в ней не о королях и президентах, а о тех, кто способен создать новое в самой будничной жизни. Он считает, что творческая деятельность, креативность – отличительная черта человека как вида. Она определяется, как способность создавать новые формы и не ограничивается рамками профессиональной деятельности, проникает во все сферы нашей жизни.

Жизнь и общество проникаются креативным этосом. Дух современности диктуется нашей приверженностью креативности в ее многообразных проявлениях. Креативность предполагает определенные типы мышления и характера, которые необходимо культивировать как на индивидуальном уровне, там и в обществе, окружающем человека. Креативность нельзя приравнивать к интеллекту, она включает способность к синтезу, требует уверенности в себе и готовности идти на риск. Творческая деятельность часто носит откровенно подрывной характер, поскольку она разбивает существующие стереотипы мышления и поведения.

Человек, считающий креативность редкой и уникальной способностью, не может верить в то, что благодаря упорству или образованию ему удастся стать частью творческой элиты... Совершенно другой подход возможен для того, кто полагает, что креативность базируется на обычных способностях, общих для всех, а также на опыте и компетентности, которых мы все можем добиться.

«Многие авторы представляют творческое мышление как четырех ступенчатый процесс с фазами подготовки, инкубации, озарения и верификации.

Подготовка – сознательное изучение задачи. Инкубация – включается подсознание. Озарение – новый синтез.

Верификация – все, что следует за процессом решения».1 Креативный этос основан на дисциплине и сосредоточенности,

поте и крови. Иногда мотивацией служат деньги, но исследования по-

1 Флорида Р. Креативный класс: люди, которые меняют будущее. М., 2007. С. 47.

44

казали, что поистине творческие люди – от художников и писателей до ученых и разработчиков свободного программного обеспечения – руководствуются внутренними мотивами.

В советское время говорили: в жизни всегда есть место подвигу. И люди ждали возможности совершить подвиг, а зачастую умирали, так и не дождавшись. Наверное, сейчас стоит изменить слоган: В жизни всегда есть место делу. И это дело мы можем и должны отыскать сами.

45

ИНДИВИДУУМ В ИСТОРИЧЕСКОМ ПРОЦЕССЕ

Утопия и антиутопия как способы реализации интеллектуальных интенций

Борис Натанович Стругацкий несколько раз говорил, разъясняя своим читателям смысл ранних своих книг: «Мы с братом просто хотели описать мир, в котором нам хотелось бы жить». В самом деле, мир, который создавали братья Стругацкие для своих персонажей, был достаточно утопичным. Хотя это был мир, в котором хотелось жить не только им, в нем хотелось жить их читателям. Сознание наше мифологично, а надежды на будущее – весьма утопичны.

Утопия – жанр современной литературы. Название происходит от греческого слова и обозначает, применительно к сегодняшнему менталитету, – место, которого нет. В утопическом повествовании описывается устройство общества и государства, которого нет в сегодняшней цивилизации, но которое автор считает идеальным образцом мироустройства.

Именем Утопия назвал некий остров Томас Мор. Министр короля Генриха VIII ждал смертной казни и рассуждал в камере о возможностях наилучшего устройства государства. Но первой Утопией – в значении «место, которого нет», – назвал модель идеального государства Платон. Кроме того, утопические мотивы присутствуют в мифологиях практически всех народов.

В двадцатом столетии были весьма востребованы идеологические утопии. Атеизм вытеснил из обыденного сознания надежду на лучшую жизнь в другом мире, и массы потребовали, чтобы им устроили рай на Земле. Советский менталитет был весь пронизан утопичными ожиданиями. Никита Сергеевич Хрущев объявил, что коммунизм будет построен к 1980-му году, что нынешнее поколение будет жить при коммунизме. То есть – реализуется высший принцип социальной справедливости – от каждого по способностям, каждому по потребностям. Многие в это поверили. Проблема заключалась в том, что мало кто понимал – какие же потребности существуют у человека. Если развести по крайним точкам некоей социо-психологической прямой, то на одном конце индивид мечтает о доме, в котором есть все возможное. На другом конце человек, желает отыскать дело, в котором он мог бы реализоваться как личность.

46

Одного можно определить, как существо потребляющее, другого – как человека делающего. Утопия одного сознания реализовалась на уровне здравого смысла. Если говорить о литературной обработке подобных мечтаний, то проще всего вспомнить «Машину времени» Герберта Уэллса. Британский писатель описывает далекое будущее, как безмятежное существование избранной расы – элоев. Милые, красивые люди проводят жизнь в развлечениях и ожидании пищи. Условия существования им обеспечивают подземные жители – морлоки. Правда, ночью морлоки выходят на поверхность Земли и съедают зазевавшихся элоев.

Утопия человека делающего реализована в ранних книгах братьев Стругацких. Среди них на первом месте оказывается повесть «Возвращение. Полдень XXII век».

Ф а б у л а п о в е с т и построена на том, что в XXII-й век попадает космический корабль, стартовавший из 2017 года. В связи со всякими физическими пертурбациями корабль «Таймыр» прокалывает время и оказывается на Земле спустя целое столетие.

Когда писатели сочиняли книгу и время старта, и время финиша отстояло от них достаточно далеко. Сейчас мы оказываемся современниками космонавтов «Таймыра», и можем посмотреть на мир будущего вместе с ними.

Человечество в этом мире занимается только исполнением дела. Люди не служат, не прислуживаются, они работают там, куда привела их жизнь. Но каждый исполняет свое дело истово, с сознанием собственной значимости. Штурману Кондратьеву врачи запрещают возвращаться

вкосмос, он становится подводником, китовым пастухом и вполне реализует свои возможности. Кстати, подобная фабульная линия есть

вромане Артура Кларка «Большая глубина».

Впринципе, этот мир казался раем для шестидесятников, да и для того поколения, что следовало за ним. Мы все считали, что главное в жизни – найти свое место в общественном устройстве, а остальное – приложится. В одной из повестей Стругацких того периода герой говорит, что жизнь держится на трех китах: работа, друзья и любовь. Его юный собеседник замечает, что вообще-то без любви прожить можно. И примерно то же самое изрекает один из друзей Сени Шалая: насчет трех китов, на которых стоит мир. Но Мир Полудня стоит на одном ките – работе.

Ничего не должно мешать людям заниматься делом. Семьи, как общественного института, не существует: детей отдают в благоустро-

47

енные интернаты, где небольшие группы адаптируют в жизни хорошо подготовленные воспитатели.

Перед нами утопия в чистом виде. Утопия, в которой многим тогда очень хотелось жить, вести чистую интеллигибельную жизнь. И тот, кто не может найти себе дело по душе, даже своим друзьям кажется человеком несчастным. Как, например, Либер Полли: симпатичный юноша, но нигде не может прижиться. Ходит от одного друга к другому, но никак не может решиться за что-то взяться определенно.

Эту утопию Стругацкие взрывают в книге, написанной в 1964-м году. Повесть «Далекая Радуга» рассказывает читателю об одноименной планете, которую земная цивилизация отдала на откуп физикам. Они проводят там эксперименты, требующие затрат временных, энергетических, основали там субструктуру и существуют достаточно безмятежно. Человек в этом обществе измеряется только в одном направлении – насколько он талантлив в науке. «Сечет» – говорили мы примерно в то же время. Так Роберт красивый молодой человек, модель для земных скульпторов, выглядит в этой среде маргиналом, поскольку – не то, что бездарен, но недостаточно талантлив.

Но этот мир чистого разума разрушает сам себя. Опыты физиков вызывают выброс энергии, которую они называют волной. До сих пор, они справлялись с этой стеной энергии, которая движется по планете и стирает все живое. Однако очередное испытание привело к техногенной катастрофе. С этой Волной физики привычными средствами справиться уже не способны. Жители Далекой Радуги собирают в единственный звездолет детей и отправляют его на орбиту, где Земля сможет спасти их, а сами остаются ждать разрешения своей участи.

Утопия, созданная Стругацкими в конце 50-х, начале 60-х годов, разваливается, трещит по многим направлениям. Мы здесь рассмотрим одно, весьма актуальное для сегодняшнего общества. Что нужно человеку кроме работы? Нужно ли ему еще читать прозу, стихи, слушать музыку?

В те времена физики и лирики в самом деле сходились в жарких дебатах. Одна из центральных газет опубликовала письмо инженера Полетаева, в котором автор утверждал, что ему художественная литература, в принципе, не нужна. Мол, пока вы там читаете свои стишки, я успеваю проглядеть две-три монографии по специальности. И кто же нужнее обществу? – спрашивал Полетаев. Что-то физики в почете, что-то лирики в загоне, – писал Борис Слуцкий.

48

Примерно в это же время Чарльз Сноу – британский мыслитель – написал работу «Две культуры». Он утверждал, что интеллектуалы раскалываются на два лагеря – естественников и гуманитариев. Каждый лагерь перестает понимать другой. Стругацкие пытаются ему возразить. Один из них – Аркадий – гуманитарий, другой – Борис – астрофизик. И на Далекой радуге некий персонаж формулирует свое кредо: «Какой там раскол? Куда денется средний человек?.. Я научный работник. Да, три четверти моего времени и три четверти моих нервов принадлежат науке. Но без искусства я тоже не могу» Обратим внимание, что в этой системе представлений и ценностей даже развлечение все-таки интеллектуально.

Но главный пункт спора, диалога, который ведут авторы с читателем – сомнения в необходимости исследования внешнего мира. Чрезмерного увлечения таким исследованием, таким расширением человека. На этом пути мы забываем о мире внутреннем. И он восстает против нас. Голому разуму неуютно живется на свете. Об этом предупреждает Камилл, киборг, получившийся от скрещивания человека и машины. Он бессмертен, он пророк, и в конце книги его спрашивают начистоту – как же ему живется? Плохо – отвечает Камилл.

Куда уйти от своей психической призмы? От врожденной способности чувствовать… Ведь нужно любить, нужно читать о любви, нужны зеленые холмы, музыка, картины, неудовлетворенность, страх, зависть… Вы пытаетесь ограничить себя – и теряете огромный кусок счастья… Вы оскопляете себя… И тогда вас ожидает одиночество…

Так гибнет замечательная утопия. Мир, в котором всем нам тогдашним хотелось жить, показал свою несостоятельность. Невозможно жить одним разумом, жизнь куда сложней, чем мы можем ее представить. Любая утопия построена на рациональном элементе, а человек – существо иррациональное.

Вспомним «Записки из подполья» Федора Достоевского. Герой, подпольный человек, уверяет, что Человек как таковой никогда не успокоится в существовании:

Да осыпьте его всеми земными благами, утопите в счастье совсем с головой так, чтобы только пузырьки вскакивали на поверхности счастья, как на воде; дайте ему такое экономическое довольство, чтобы ему совсем уж ничего больше не оставалось делать, кроме как спать, кушать пряники и хлопотать о непрекращении всемирной истории – так он вам и тут человек-то, и тут из одной неблагодарности, из одного пасквиля мерзость сделает.

49

Сделает, потому что хочет доказать свое существование, учинить тот самый рабский бунт, о котором мы рассуждали раньше. Можно спросить – а причем здесь человек, когда у Стругацких восстает мир физический. Но это лишь аллегория. Авторы начинают понимать, что главное в мире – это человек. Что общество тоже некая субстанция, которая живет по своим законам, имеет, говоря языком физики, свою меру инерции.

Антиномии прогресса

Прогресс – понятие, которое знакомо нам с детства. То есть оно на слуху у каждого человека, но далеко не каждый отдает себе отчет в том, что же на самом деле оно означает. Прогресс – направление движения от низшего к высшему, движение вперед, к более совершенному и передовому, переход на более высокую ступень развития, изменение к лучшему. Так разъясняет этот термин Словарь иностранных слов. Философский словарь разъясняет и критерии развития – прогрессивного и регрессивного: «Критерием общественного Прогресса служит прежде всего степень развития производительных сил, экономического строя, а также определяемых им надстроечных институтов, развития и распространения науки и культуры, развития личности, степень возрастания общественной свободы». Прогресс кажется нам несомненным свойством жизни человечества в целом. Но на самом деле представление о поступательном движении человечества к все более радужной жизни появилось сравнительно недавно.

В античности считали, что человечество, напротив, все больше соскальзывает в сторону упадка. Был золотой век, а дальше все пошло вниз, вниз и вниз. Эпохи все дешевели и дешевели.

•золотой век;

•серебряный век;

•медный век;

•век героев;

•железный век.

«Век шествует путем своим железным...» – сокрушался уже в XIX столетии поэт Евгений Баратынский. Но чуть раньше, в XVIII веке француз Тюрго, Анн Робер Жак Тюрго – экономист и государственный деятель – предположил, что мы идем, поднимаемся все выше, все дальше уходя от начала, истока человеческой истории, которое теряется где-то в потемках. «Прогресс– это длинный, крутой подъем, который ведет ко

50