Лингвокультурология (теоретико-методологические основы). Учебное пособие

понятие и как символ» [37. С. 15]. При этом под концептом понимается не conceptus (условный перевод – понятие), а conceptum – «зародыш; зернышко», из которого «произрастают» содержательные формы его воплощения. Главным же является вывод ученого о том, что описание словарного материала по концептам национального менталитета является принципиально новой формой толкования слов.

Из всех компонентов семантической структуры слова: денотативного (собственно значение, предстающее как отношение слова к предметному миру вещей), прагматического (употребление слова – его назначение) и коннотативного (созначение слова, отражающее «национальный колорит») лишь последний является целью ментального описания. Это обусловлено основной задачей такого описания: «выявление и формулирование семантической доминанты, не изменяющейся с течением времени, как основного признака в содержании выраженного словесным знаком концепта» [35. С. 16]. Выражение же концептом созначения «национального колорита» предполагает все возможные значения в символико-смысловой функции языка как средства мышления и общения.

Предлагаемая трактовка концепта основана на следующих характеристиках «словесного знака».

Во-первых, это типы значения слов: свободное номинативное, синтагматически связанное, окказиональное или потенциальное. Именно последнее признается важным в «ментальном» описании концептов, так как этот тип значения выражает семантическую доминанту языкового знака, которая может эксплицироваться и в необычном контексте.

Во-вторых, это функции слова в качестве знака: номинативная (функция обозначения), коммуникативная (функция общения), прагматическая (функция воздействия), сигнификативная (функция обобщения, символа).

В рассматриваемом – ментальном – описании наиболее важна последняя функция, так как именно она связана с актуализацией национальных концептов в слове.

Таким образом, предыдущие (хотя и конспективно сформулированные) характеристики и определения показывают, что концепт формируется и функционирует в силовом поле между значением слова и смыслом понятия. Значение слова здесь – отношение «словесного зна-

51

ка» к содержанию понятия, т. е. его сигнификат. Смысл понятия - отношение объема понятия к референту.

Если язык – это форма культуры, то он и форма деятельности. Последнее предопределяет постоянное возобновление концепта во всех его содержательных формах. А это значит, что концепт исторически и системно является инвариантом всех возможных его значений, т. е. инвариант дан как отношение смысла слова к вещи.

К функциональным свойствам концепта относятся следующие характеристики.

1.Постоянство существования, т. е. развитие семантики слова с развертыванием внутренней формы слова до логического предела (символ или миф) в границах данной культуры.

2.Художественная образность. Имеется в виду сохранение постоянной связи с производными по однозначному корню.

3.В результате этого сохраняется семантический синкретизм значений корня как семантический инвариант всей словообразовательной модели.

4.Этим самым продолжается встроенность в систему идеальных компонентов данной культуры.

5.Общеобязательность для всех тех, кто сознает свою принадлежность к данной культуре, так как проявление концептов культуры в народном менталитете и составляет обыденное сознание среднего человека этой культуры.

Концепты привлекают к себе внимание философов, историков, этнографов, фольклористов, культурологов, социологов, психологов, филологов и т. д. Лингвистов же концепты интересуют прежде всего как форма репрезентации (представленности) знаний в системе языка, наряду с формой языкового сознания и концептуализации (организации) действительности. А это требует обращения к различным научным дисциплинам.

Исключительная роль принадлежит лингвокультурным концептам: именно в них выражены представления человека и этноса в целом о себе

итак называемом окружающем мире. В каждой лингвокультуре свой «набор» ментальных символов (концептов), предопределяющий языковые значения, особенности коммуникации и смысл текстов конкретного этнического сообщества.

52

Одной из причин возрастающего интереса исследователей к концептам является и то, что их рассмотрение выходит за рамки дифини- ционно-понятийного анализа, так как понятие концепта включает обширную ассоциативную «зону смыслов»[38].

В контексте сказанного мы предлагаем определение лингвокультурного концепта как вербального символического образа понятия, отражающего (образа) ментальные представления носителей языка о соответствующем объекте действительности, определяющиеся системой традиций данной культуры.

Уязвимость нашего определения, как и любого другого, очевидна. Это связано не только с многоаспектностью и сложностью данного понятия: всякое определение есть ограничение (Спиноза). Здесь важно другое.

Любые константы (философские, исторические, теологические, психологические и т. д.) составляют ядро соответствующего культурного пространства. В константах культуры затрагивается тот аспект концепта, который связан с созданием определенных картин мира, а значит – с пониманием взаимодетерминированности языка и культуры. Лингвокультурные же константы можно рассматривать как результат процесса означивания познания этноса. Однако, как ни парадоксальным это представляется на первый взгляд, лингвокультурные концепты имеют свою динамику функционирования. Иными словами, «постоянная величина» эволюционирует, развивается. Динамичность исследования любой лингвокультурной константы предполагает не столько предложение уже готовых и неопровержимых ответов, сколько стимулирование творческих усилий в изучении такого сложного ментального образования, как концепт. Т. е. речь идет о «текучести» лингвокультурем. В разных лингвокультурных традициях степень имплицитности или эксплицитности данного процесса может быть различной, что представляется вполне адекватным в принятой нами трактовке константных единиц.

Таким образом, в самом общем виде концепты можно характеризовать как конструкты представления знаний человека о себе самом и окружающем его мире, т. е. это ментальные образования, которые имеют некий единый смысл.

53

Наряду с понятием «этнический менталитет» (или «ментальность») в работе используется понятие «языковая ментальность».

Языковая ментальность как способ представления мира принимается здесь в трактовке О.Г. Почепцова. При этом речь идет об отражении мира языком, а не описании, так как описание, по автору, является лишь одной из форм языкового отражения мира. Формами отражения (или представления) мира, наряду с описанием, названы и вопросы и побуждения – как и все остальные речевые акты [40. С. 110].

Существенным для трактовки языковой ментальности представляется и следующее уточнение: в языке отражению подвергается не мир

вцелом, а так называемые «пики»: «те его составляющие, которые представляются говорящему наиболее важными, наиболее релевантными, наиболее полно характеризующими мир» [40. C. 111], т. е. представление мира построено на принципе «пиков».

Языковое представление мира рассматривается как языковое мышление, и это объясняется следующим образом: во-первых, представление мира – это не простое «фотографирование», а его осмысление (интерпретация); во-вторых, данное отражение носит языковой характер (оно осуществляется в форме языка).

Итак, соотношение между определенным участком мира и его языковым представлением и является языковой ментальностью. При этом

вопределении языковой ментальности под миром понимается не только мир, окружающий человека, но и мир, который создается самим человеком: мир речевых действий человека и его состояний.

При анализе языкового мышления исходными в понимании мира являются следующие тезисы:

а) мир является единым для всех (несмотря на характерность различных психологических и ментальных миров, данные миры, взятые вместе в целом, являются едиными для всех);

б) мир носит континуумный характер. Мир делится человеком как физически, так и с помощью языка. Последнее деление осуществляется путем выделения концептов, т. е. наложения на мир «концептуальной сетки»,ипутемвыделенияситуаций(наложения«ситуационнойсетки»);

в) мир – информационно полный, т. е. мир содержит информацию о себе в полном объеме. Языковое же представление мира информационно неполно (или неточно), так как, во-первых, таков принцип отра-

54

жения (принцип пиков), во-вторых, человек может не знать мир как индивид, и, в-третьих, он может не знать мир как представитель определенного социума. «Последние два положения показывают, что языковое мышление отражает уровень знаний человека о мире как индивида и уровень знаний человека о мире как представителя некоторого общества, откуда следует, что языковое мышление частично отражает и уровень знаний о мире данного общества»[40. C.112].

Соотнося языковое мышление с мышлением вообще, следует заметить, что языковое мышление - часть общего мышления, так как детерминанты первого во многом являются одновременно и детерминантами второго мышления, как и наоборот. При этом допускается и иная точка зрения: языкового мышления не существует, это мышление вообще, облеченное в языковую форму. Последняя точка зрения вызывает следующие возражения. Во-первых, имеются типы языкового мышления, которые существуют лишь в языковом виде (поэтическое, драматургическое). Во-вторых, существуют, очевидно, такие виды мышления, которые не могут быть подвергнуты вербализации в принципе. В-третьих, некоторые виды мышления не подвергаются вербализации в обычных условиях (музыкальное мышление). И, в-четвертых, «языковое мышление объективно существует»[27, 113].

Таким образом, языковое мышление – представление (деление) мира в языке и с помощью языка, т. е. это языковое представление или отражение мира. Языковая ментальность – способ языкового представления (или деления) мира. Она включает соотношение между миром и его языковым представлением, или образом. Эти два явления тесно взаимосвязаны. Более того, языковая ментальность является аспектом языкового мышления, причем важнейшим. Особенности языковой ментальности сводятся к следующему: а) она заключается в том, какие части мира оказываются охваченными концептами, и б) в том, как данные концепты «покрывают» мир, т. е. каков рисунок, очертания данного «раздела» мира.

Различают два типа языковой ментальности: лексическую и грамматическую. Первая отражена в лексико-семантической системе, особенности второй определяются локальным, темпоральным и другими «фокусами» представления мира. Последние закреплены в первую оче-

55

редь в грамматической системе (в системе времени, категории числа, рода и т. д.).

Вопросы и задания

1.Дайте определение ментальности.

2.Назовите функциональные свойства концептов.

3.Как соотносятся ментальность и языковая ментальность.

Слово – понятие

Так как мы оперируем терминами «слово» и «понятие», обратимся к их трактовке в классическом наследии психологического направления отечественного языкознания – работе А.А. Потебни «Мысль и язык». При этом нам не удалось избежать соблазна «активного» цитирования – классика есть классика. Это представляет профессиональный интерес и с точки зрения сравнения метаязыка классика языкознания и современных лингвистов.

По А.А. Потебне, слово – это «не внешняя прибавка к готовой уже в человеческой душе идее необходимости. Оно есть вытекающее из глубины человеческой природы средство создавать эту идею, потому что только посредством него происходит и разложение мысли. Как в слове человек впервые сознает свою мысль, так в нем же прежде всего он видит ту законность, которую потом переносит на мир. Мысль, вскормленная словом, начинает относиться непосредственно к самим понятиям, в них находит искомое знание, на слово же начинает смотреть как на посторонний и произвольный знак…»[42. С. 114–115].

Отношение понятия к слову автор сводит к следующему: слово – это средство образования понятия; и при этом не внешнее, а внушенное самой природой человека и незаменимое; характеризующая понятие ясность, отношение субстанции к атрибуту, необходимость в их соединении, стремление понятия занять место в системе первоначально достигается в слове…» [42. С. 116]. В этом ученый видит сходство слова с понятием.

Различия между словом и понятием трактуются следующим образом: « Понятие, рассматриваемое психологически, т. е. не с одной только стороны его содержания, как в логике, но и со стороны формы своего появления в действительности, одним словом – как деятель-

56

ность, есть известное количество суждений, следовательно не один акт мысли, а целый ряд их»[42. С. 116].

Переходя к отношению слова к понятию, А.А. Потебня рассуждает: мысль есть или образ, или понятие; но на пояснении слова понятием (или образом) мы останавливаемся лишь тогда, когда «особенно им заинтересованы»; обычно же мы ограничиваемся словом. «Поэтому мысль со стороны формы, в какой она входит в сознание, может быть не только образом или понятием, но и представлением или словом». Отсюда выводится отношение слова к понятию: « Слово, будучи средством развития мысли, изменения образа в понятие, само не составляет ее содержание. Если помнится центральный признак образа,выражаемы словом, то он … имеет значение не сам по себе, а как знак, символ известного содержания»[42. С. 117].

Принимая положение Гумбольдта о том, что язык есть средство не выражать уже готовую мысль, а создавать ее (т. е. что «он не отражение сложившегося миросозерцания, а слагающая его деятельность»), автор конкретизирует его своим уточнением: «На слово нельзя смотреть как на выражение готовой мысли… Напротив, слово есть выражение мысли лишь настолько, насколько служит средством к ее созданию»[42. С. 131]. Затем следует тезис, в справедливости которого часто приходится убеждаться при анализе лингвокультурных концептов адыгских языков: «…внутренняя форма, единственное объективное содержание слова, имеет значение только потому, что видоизменяет и совершенствует те агрегаты восприятий,какие застает в душе»[42. С. 131].

«Психологические» доводы А.А. Потебни о взаимоотношениях слова, понятия, мысли соответствуют и таким утверждениям, как «слово есть настолько средство понимать другого, насколько оно средство понимать самого себя» [С. 97], или: «язык есть средство понимать самого себя» [42. С. 102]. Более того, по мнению автора, «язык есть потому уже условие прогресса народов, почему он орган мысли отдельного лица»[42. С. 155].

В статье «Язык и народность», помещенной в этой же монографии, А.А. Потебня рассматривает не только участие языка в формировании этнического «миросозерцания», но и то, как «развертывается» мысль. Так, автор отмечает, что человек, говорящий на двух языках, переходя

57

от одного языка к другому, изменяет вместе с тем характер и направление течения своей мысли.

Уровень развития современной лингвистики и сегодня вынуждает нас констатировать, вслед за А.А. Потебней, что языкознание не в состоянии объяснить в полной мере, «каким образом первоначальная техника мысли, условленная языком, сказывается в сложных произведениях мысли»[42. С. 163].

Как последовательный представитель психологического направления языкознания А.А. Потебня выдвигает и следующий тезис, основополагающий для лингвокультурологического анализа языка: «Слово только потому есть орган мысли и непременное условие всего позднейшего развития понимания мира и себя, что первоначально есть символ, идеал и имеет все свойства художественного произведения»[42. С.142].

Для органичного перехода к следующему пункту главы приведем и трактовку А.А. Потебни понятия «внутренняя форма слова»: это «образ слова», «ближайшее этимологическое значение», т. е. это ощущаемый авторами высказывания способ представления значения в слове.

Внутренняя форма слова и категоризация действительности

Языковые знаки, обозначающие «константы человеческой психики», моделируются в языке по типу языковых единиц, отражающих предметный (или «физический») мир. Это относится и к идиомам, участвующим в создании языковой картины мира. По утверждению О.В. Лапиной, «внутренняя форма идиом, являясь результатом метафоры, вызывает в сознании образное представление действительности, представляющей собой «реалию» возможного мира, закрепленного в языковой картине носителя языка» [43. С. 143]. При этом лингвокреативным мышлением учитываются реальные связи отношения предметного мира. В создании же фрагментов языковой картины мира отражается осмысление действительности с «отлетом фантазии» и с учетом различного рода мифологии. Это подтверждает мысль о творческом характере языкового мышления. Речь идет о роли чувственного восприятия, фантазии и эмоций и ее отражении в формах языкового знака. Об этом в свое время писал еще В. фон Гумбольдт: «Обозначение отдельных предметов внутреннего и внешнего мира глубже проникает

58

в чувственное восприятие, фантазию, эмоции и, благодаря взаимодействию их всех, в народный характер вообще, потому что здесь поистине природа единится с человеком, вещественность, отчасти действительно материальная, – с формирующим духом. В этой области соответственно ярче всего просвечивает национальная самобытность»[43. С.104].

Анализ культурной семантики концептов во многих случаях основывается на выявлении так называемой «внутренней формы» слов и идиом, т. е. учитывается мотивированность значений слов, связанная с пониманием их строя, с живым сознанием семантических отношений между словесными элементами языковой системы.

По В. Гумбольдту, внутренняя форма слова – это «способ соединения мысли со звуком». Вслед за ним внутреннюю форму слов стали называть способом представления значения в слове.

Всоответствии с определением А. Марти, внутренняя форма слова

–это «созначение», «сопредставление», образующее посредствующее звено между звуками и значениями. Точнее, это образный способ выражения какого-либо значения, предопределенный этнопсихологическими и этнокультурными особенностями. Такая идентификация внутренней формы слова соответствует гумбольдтовской концепции, по которой язык состоит, наряду с уже оформленными элементами, главным образом из методов продолжения работы духа, для которой язык предначертывает путь и форму.

Вконтексте уже указанной трактовки с небольшой модификацией внутреннюю форму слова определяет и В.В. Виноградов: «Внутренняя форма» слова, образ, лежащий в основе значения или употребления слова, могут уясниться лишь на фоне той материальной и духовной культуры, той системы языка, в контексте которой возникло или преобразовалось данное слово или сочетание слов» [16]. Отсюда следует, что выбор внутренней формы слова обусловлен социально и культур- но-исторически. Поэтому внутренние формы слов исторически изменчивы и имеют тенденцию забываться или «стираться» (как мы увидим это на примере многих адыгских лингвокультурных концептов).

Что касается внутренней формы фразеологических единиц, она более «стойкая». Более того, «внутренняя форма – составная часть фразеологического значения. Она тесно связана с образностью, и этот образ не может быть утрачен в оборотах с живой внутренней формой»

59

[46. С. 184]. Под «живой внутренней формой» понимаются признаки номинации, которые осознаются носителями языка.

В соответствии с таким пониманием признание роли внутренней формы в составе лексического значения и определение ее в качестве элемента значения предлагается отличать термин «внутренняя форма» от понятия и термина «этимология языковых единиц»: «Постановка вопроса о внутренней форме как синхронном компоненте семантики слова предполагает в качестве необходимого условия разграничение понятий внутренней формы и этимологии языковых единиц в принципе...

Наряду с подходом, для которого характерно требование разграничения «семантической мотивированности как синхронной черты» (под семантической мотивированностью понимается «живая» внутренняя форма) и «этимологического значения как диахронического явления»..., в лингвистике распространено и классическое осмысление проблемы внутренней формы в этимологическом плане, которое связано с интерпретацией гумбольдтовской идеи внутренней формы Г. Штейнталем, а в отечественном языкознании – А.А. Потебней» [46. С. 237]. При этом, как отмечает В.Г. Варина, толкование А.А. Потебней внутренней формы как механизма развития значения слова дает повод для ее двоякого понимания – и в диахронном, и в синхронном аспектах.

Для современной неогумбольдтианской концепции языка характерен иной подход к определению внутренней формы: на уровне лексических единиц под данный термин здесь подводится их понятийное содержание.

Итак, не останавливаясь на выяснении статуса внутренней формы как признака номинации, отметим лишь то, что при анализе проблемы внутренней формы языковых единиц вырисовываются две «линии»: этимологическая «линия» трактовки этого понятия и «линия» отождествления внутренней формы языковых единиц с их содержанием. Однако не исключается и «некоторая как бы средняя линия между этими двумя крайними, выводящая внутреннюю форму за пределы собственного этимологического плана, но не отождествляющая ее с содержани-

ем слова»[46. С. 238].

Концептуализация определенного фрагмента действительности в идиоме осуществляется установлением аналогии между так называемым новым содержанием и той типизированной ситуацией, закреплен-

60