История отечественной литературы. История русской литературы X–XVIII вв.. Учебное пособие

4.Проследите, как в учебной и научно-исследовательской литературе решается проблема художественного метода Державина. Определите свою позицию и аргументируйте ее.

5.Подготовьте сообщение на одну из предложенных тем:

•Державинская традиция в творчестве А. С. Пушкина.

•Философия природы в лирике Державина и Тютчева.

•Тема Поэта в «Памятнике» Горация, Державина и Пушкина (индивидуальные задания).

6. Напишите рецензию на книгу О. Н. Михайлова «Громовой пролети струей» о Г. Р. Державине (М., 1998). На основе хронологической таблицы, помещенной в конце этой книги, составьте летопись жизни

итворчества поэта.

ЛИТЕРАТУРА

1. М. В. Ломоносов, Г. Р. Державин. Оды. Стихотворения. – СПб.: Лениздат, Команда А, 2014. – 160 с.

2. Ходасевич В. Ф. Избранные произведения [Электронный ресурс]: стихи. Державин. О Пушкине. Некрополь. Воспоминания. – Электрон. текстовые данные. – М.: Статут, 2014. – 640 c. – Режим доступа: http:// www.iprbookshop.ru/29335. – ЭБС «IPRbooks», по паролю.

3. Замостьянов А. Гаврила Державин. – М.: Молодая гвардия, 2013. –

478с.

4.Густова Л. И. «Славлю сельску жизнь на лире…» Усадьба в рус-

ской поэзии XVIII – первой трети XIX веков [Электронный ресурс]. – Электрон. текстовые данные. – СПб.: Петрополис, 2013. – 216 c. – Режим доступа: http://www.iprbookshop.ru/20307. – ЭБС «IPRbooks», по паролю.

5.Ходасевич В. Ф. Державин. – М.: Статут, 2011. – 248 с.

6.Смолярова Т. Зримая лирика. Державин. – М.: Новое литературное

обозрение, 2011. – 608 с.

7. Кошелев В. А, Кошелев А. В. Державин в жизни и творчестве: учеб. пособие. – М.: Русское слово, 2012. – 176 с.

8. Васильев С. Стилевые традиции Г. Р. Державина в русской литературе XIX – начала XX веков. – М.: Изд-во Лит. ин-та им. А. М. Горького, 2007. – 256 с.

121

Материалы к занятию

(Белинский В. Г. Сочинения Державина // В. Г. Белинский. Собр. соч.: в 3 т. Т. II. – М.: ОГИЗ, ГИХЛ, 1948)

«<…> Смотря на Державина, как на русского Пиндара, Горация и Анакреона вместе, должно прежде решить вопрос: были ли в его время исторические и общественные элементы, которые могли бы дать готовые материалы для его таланта, готовое содержание для его поэзии? Вот в чем вопрос, а совсем не в том, что Державин был потомок Багрима, северный бард и что в его поэзии щедрою рукою рассыпаны алмазы, сапфиры, изумруды и яхонты…

Какую идею предназначено выражать России, – определить это тем труднее и даже невозможнее, что европейская история России началась только с Петра Великого и что поэтому Россия есть страна будущего. Россия, в лице образованных людей своего общества, носит в душе своей непобедимое предчувствие великости своего назначения, великости своего будущего. И не увлекаясь ни детскими фантазиями, ни ложным патриотизмом, можно сказать смело, что есть факты, превращающие это предчувствие в убеждение. Все великие народы имели своих великих представителей или в исторических, или в мифических лицах. Много имела первых древняя Греция, но ни один из них не выразил собою так полно национального духа, как мифическое лицо божественного Ахилла, воспетого царем греческих поэтов – Гомером. Мы, русские,

имели своего Ахилла, который есть неопровержимо историческое лицо, ибо от дня его смерти протекло только 118 лет, но который есть мифическое лицо со стороны необъятной великости духа, колоссальности дел и невероятности чудес, им произведенных. Петр был полным выражением русского духа, и если бы между его натурою и натурою русского народа не было кровного родства, – его преобразования, как индивидуальное дело сильного средствами и волею человека, не имели бы успеха. Но Русь неуклонно идет по пути, указанному ей творцом ее. Петр выразил собою великую идею самоотрицания случайного и произвольного

впользу необходимого, грубых форм ложно развившейся народности

впользу разумного содержания национальной жизни. Этою высокою способностию самоотрицания обладают только великие люди и великие народы, и ею-то русское племя возвысилось над всеми славянскими племенами; в ней-то и заключается источник его настоящего могущества и будущего величия. До Петра русская история вся заключалась

122

в одном стремлении к сочленению разъединенных частей страны и сосредоточению ее вокруг Москвы. В этом случае помогло и татарское иго, и грозное царствование Иоанна. Цементом, соединившим разроз-

ненные части Руси, было преобладание московского великокняжеского престола над уделами, а потом уничтожение их и единство патриархального обычая, заменявшего право. Но эпоха Самозванцев показала, как еще не довольно тверд и достаточен был этот цемент. В царствование Алексия Михаиловича обнаружилась живая необходимость реформы и сближения Руси с Европою. Было сделано много попыток в этом роде; но для такого великого дела нужен был и великий творческий гений, который и не замедлил явиться в лице Петра. Со смертию его надолго закатилось солнце русской жизни, и до царствования Екатерины II едва поддерживались установленные Петром формы, без дальнейшего развития, движения вперед. Великая продолжила дело Великого, и Русь быстро двинулась по пути преуспеяния. Екатерина II заботилась не о поддержании уже устаревших форм эпохи Петра, а о их развитии. – Это была великая эпоха в истории Руси, хотя в то же время эта эпоха почти столько же домашнее дело в отношении к Руси, сколько и эпоха Петра: обе они были залогом будущего всемирно-исторического содержания. Но для поэзии просто, без дальнейших европейских претензий, эпоха Екатерины II была благоприятна: в продолжение ее мог явиться по крайней мере зародыш поэзии, – и он явился.

Скажут: Россия, еще до Екатерины Великой, держала твердый голос

на сейме европейском, и ее политическое значение тяжело лежало на весах европейской политики. Это совершенная правда, которой мы и не думаем оспоривать; но мы говорим не о политическом всемирноисторическом значении, а о нравственном всемирно-историческом значении, которое проявляется в науке, в искусстве, в современно исторической идее самого политического стремления. Нам опять скажут, что в царствование Екатерины II Россия была уже образованною страною и что дух XVIII века в ней так же отражался, как и в Пруссии, при Фридрихе II; что Россия не только читала в подлиннике тогдашних знаменитых писателей Франции, но что эти знаменитые писатели даже переводились на русский язык. Это справедливо, только с этим нельзя согласиться безусловно. В царствование Екатерины II просвещение и образованность были действительно европейские и более или менее в духе XVIII века; но они сосредоточивались при дворе, не выходя за его пределы. Тогда только один класс общества

123

был причастен европейскому просвещению и образованности: это – высшее дворянство, имевшее доступ ко двору, или, лучше сказать, вельможество, не имевшее в этом отношении ничего общего с другими

классами общества. Но один и притом самый меньший по числу класс общества еще не составляет целого общества, особенно, если он своим высоким положением разъединен с другими классами. В царствование Александра Благословенного и среднее дворянство, значительное по числу, явилось просвещеннейшим и образованнейшим сословием сравнительно с другими. Поэтому очень понятно, что в то время все замечательнейшие писатели наши принадлежали исключительно этому сословию. В настоящее благополучное царствование просвещение и образованность заметно распространились не только между средним сословием (разумея под этим словом так называемых „разночинцев“), но и между низшими классами: по крайней мере теперь не редкость образованные и даже просвещенные люди из купеческого и мещанского сословия, из которых некоторые даже пользуются более или менее почетною известностию в литературе. И потому никак нельзя сказать, чтоб теперь не было в России общества и даже общественного мнения. Но в царствование Екатерины ничего этого и быть не могло, по закону исторической последовательности. Тогда действительно переводили по-русски философские сказки Вольтера и „Новую Элоизу“ Руссо, но их читали, как читали „Нещастного Никанора, русского дворянина“, „Приключения Мирамонда“ Эмина, „Письмовник“ Курганова и тому

подобные книги, добродушно не подозревая никакой разницы между теми европейскими творениями и этими самодельными произведениями домашней стряпни. И XVIII век отразился только на одном вельможестве, как мы выше заметили. Но как Державин, за свой талант, вошел в знать, то и на нем не мог не отразиться, более или менее, XVIII век. Можно сказать, что в творениях Державина ярко отпечатлелся русский XVIII век».

Державинская традиция в русской литературе (Илюшин А. А. Державин // Исторический лексикон: XVIII век. – М., 1996).

«В русской памяти надолго остались поэтические „формулы“ Державина, ставшие афоризмами и пословицами. Они часто цитируются, вошли в наш речевой обиход: „Я царь, я раб, я червь, я Бог“, „Отечества и дым нам сладок и приятен“, „Где стол был яств, там гроб стоит“, „Не пью, любезный мой сосед“, „…истину царям с улыбкой говорить“,

124

„Осел останется ослом, // Хотя осыпь его звездами; // Где должно действовать умом, // Он только хлопает ушами“. Пушкинская из „Пира во время чумы“ строка „И бездны мрачной на краю“ – перефразировка

державинского стиха „Скользим мы бездны на краю“. Литературные истоки „Размышлений у парадного подъезда“ Н. А. Некрасова обнаруживаются в оде Державина „Вельможа“: обездоленные просители в передней, сладко спящий сибарит-сановник… В цикле „Думы“ у К. Ф. Рылеева есть стихотворение о Державине, который представлен образцом гражданской доблести. Раздавались и скептические голоса: дескать, он был не поэт-гражданин, а царедворец, угодник. Но как же так: ведь есть у него „Властителям и судиям“ – тираноборческие стихи в защиту угнетенных, высоко оцененные Ф. М. Достоевским и И. С. Тургеневым! Не был забыт Державин и поэтами „серебряного века“. В. Ф. Ходасевич написал о нем целую книгу; О. Э. Мандельштам, сам переводчик Петрарки, восхищался державинским сонетом „Задумчивость“, тоже из Петрарки; державинская традиция безудержной поэтической эмоциональности чувствуется в стихах М. И. Цветаевой.

А какая гордая, державная фамилия у этого поэта! И имя архангелово: Гавриил. Недаром ему мнилось: „Един есть Бог, един Державин“…»

125

ЗАНЯТИЕ 3. Поэтика «Путешествия из Петербурга в Москву» А. Н. Радищева

1.Проблема жанра произведения Радищева в современном литературоведении. Черты литературного путешествия и романа в книге.

2.Оригинальность композиционного решения произведения. Типы связок между частями. Открытый характер структуры книги.

3.Специфика развития сюжета. Система ложных посылок. Традиционные мотивы путевой литературы, их роль в сюжетной организации произведения.

4.Художественное время и пространство в «Путешествии из Петербурга в Москву». Хронология и маршрут путешествия. Образ Дороги как сплав реального и символического. Прошлое, настоящее и будущее России в книге Радищева.

5.Автобиографический характер произведения. Проблема разграничения образа Путешественника и автора книги. Приемы создания художественного образа.

6.Вопрос о художественном методе «Путешествия» А. Н. Радищева. Черты классицизма, сентиментализма, предромантизма и раннего русского реализма в произведении.

Задания

1.Читая произведение Радищева, начертите в тетради схему пере-

движений Путешественника, внесите в нее временные «реалии» из текста книги. Что дает исследователю знание конкретного маршрута

ихронологии путешествия? Как соотносятся в книге художественное и реальное время и пространство? Чем отличаются хронотопы Путешественника и автора произведения?

2.Найдите в тексте «Путешествия» и выпишите в тетрадь примеры использования Радищевым различных стилистических пластов. Как соотносятся в произведении речь автора и речь героев?

3.Перечислите основные элементы композиции «Путешествия из Петербурга в Москву». Определите основные принципы деления текста на композиционные единицы, типы связок между ними.

4.Сравните оды «Вольность» Радищева и Пушкина. В чем сходство

иразличие политических и эстетических позиций их авторов?

5.Проанализируйте статью А. С. Пушкина «Путешествие из Москвы в Петербург», посвященную книге А. Н. Радищева.

126

6. Подготовьте сообщения на темы «А. Н. Радищев и А. С. Пушкин», «А. Н. Радищев в русской критике».

ЛИТЕРАТУРА

Тексты

1. Радищев А. Н. Путешествие из Петербурга в Москву. – СПб.: Азбука, 2015. – 288 с.

Исследования

2. Минералов Ю. И. История русской литературы XVIII века. – М.: Высшая школа, 2007. – 383 с.

3.Лебедева О. Б. История русской литературы XVIII века: учеб. для вузов [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://www.infoliolib.info/ philol/lebedeva/index.html.

4.Орлов П. А. История русской литературы XVIII века: учеб. для ун-тов [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://www.infoliolib. info/philol/orlov/orl0.html.

5.История русской литературы: в 4 т. Древнерусская литература. Литература XVIII века [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http:// lib.rus.ec/b/141319.

Материалы к занятию

А.С. Пушкин «Александр Радищев» (Пушкин А. С. Полное собр. соч.:

в10 т. – М., 1964. – Т. 7. – С. 353–354, 358–360)

«Если мысленно перенесемся мы к 1791 году, если вспомним тогдашние политические обстоятельства, если представим себе силу нашего правительства, наши законы, не изменившиеся со времен Петра I, их строгость, в то время еще не смягченную двадцатипятилетним царствованием Александра, самодержца, умевшего уважать человечество; если подумаем, какие суровые люди окружали еще престол Екатерины, – то преступление Радищева покажется нам действием сумасшедшего. Мелкий чиновник, человек безо всякой власти, безо всякой опоры, дерзает вооружиться противу общего порядка, противу самодержавия, противу Екатерины! И заметьте: заговорщик надеется на соединенные силы своих товарищей; член тайного общества, в случае неудачи, или готовится изветом заслужить себе помилование, или, смотря на многочисленность своих соумышленников, полагается на безнаказанность. Но Радищев один. У него нет ни товарищей, ни соумышленников. В случае неуспеха – а какого успеха может он

127

ожидать? – он один отвечает за все, он один представляется жертвой закону. Мы никогда не почитали Радищева великим человеком. Поступок его всегда казался нам преступлением, ничем не извиняемым,

а „Путешествие в Москву“ весьма посредственною книгою; но со всем тем не можем в нем не признать преступника с духом необыкновенным; политического фанатика, заблуждающегося конечно, но действующего с удивительным самоотвержением и с какой-то рыцарскою совестливостию…

„Путешествие в Москву“, причина его несчастия и славы, есть, как мы уже сказали, очень посредственное произведение, не говоря даже о варварском слоге. Сетования на несчастное состояние народа, на насилие вельможи проч. преувеличены и пошлы. Порывы чувствительности, жеманной и надутой, иногда чрезвычайно смешны…

В Радищеве отразилась вся французская философия его века: скептицизм Вольтера, филантропия Руссо, политический цинизм Дидрота и Реналя; но все в нескладном, искаженном виде, как все предметы криво отражаются в кривом зеркале. Он есть истинный представитель полупросвещения. Невежественное презрение ко всему прошедшему, слабоумное изумление перед своим веком, слепое пристрастие к новизне, частные поверхностные сведения, наобум приноровленные ко всему, – вот что мы видим в Радищеве. Он как будто старается раздражить верховную власть своим горьким злоречием; не лучше ли было бы указать на благо, которое она в состоянии

сотворить? Он поносит власть господ, как явное беззаконие; не лучше ли было представить правительству и умным помещикам способы к постепенному улучшению состояния крестьян; он злится на ценсуру; не лучше ли было потолковать о правилах, коими должен руководствоваться законодатель, дабы с одной стороны сословие писателей не было притеснено и мысль, священный дар божий, не была рабой и жертвою бессмысленной и своенравной управы, а с другой – чтоб писатель не употреблял сего божественного орудия к достижению цели низкой или преступной? Но все это было бы просто полезно и не произвело бы ни шума, ни соблазна, ибо само правительство не только не пренебрегало писателями и их не притесняло, но еще требовало их соучастия, вызывало на деятельность, вслушивалось в их суждения, принимало их советы – чувствовало нужду в содействии людей просвещенных и мыслящих, не пугаясь их смелости и не оскорбляясь их искренностью. Какую цель имел Радищев? чего именно желал он? На сии вопросы

128

вряд ли бы мог он сам отвечать удовлетворительно. Влияние его было ничтожно. Все прочли его книгу и забыли ее несмотря на то, что в ней есть несколько благоразумных мыслей, несколько благонамеренных

предположений, которые не имели никакой нужды быть облечены в бранчивые и напыщенные выражения и незаконно тиснуты в станках тайной типографии с примесью пошлого и преступного пустословия Они принесли бы истинную пользу, будучи представлены с большей искренностию и благоволением; ибо нет убедительности в поношениях и нет истины, где нет любви».

А. И. Герцен (Герцен А. И. Письма издалека (Избранные литератур- но-критические статьи и заметки). – М, 1981. – С. 221–222, 226)

Предисловие к книге «О повреждении нравов в России» князя Щербатова и «Путешествие» Радищева А. (1858)

«Князь Щербатов и А. Радищев представляют собой два крайних воззрения на Россию времен Екатерины. Печальные часовые у двух разных дверей, они, как Янус, глядят в противоположные стороны. Щербатов, отворачиваясь от распутного дворца сего времени, смотрит

вту дверь, в которую взошел Петр I, и за нею видит чинную, чванную Русь московскую, скучный и полудикий быт наших предков кажется недовольному старику каким-то утраченным идеалом.

А.Радищев – смотрит вперед, на него пахнуло сильным веянием последних лет XVIII века. Никогда человеческая грудь не была полнее

надеждами, как в великую весну девяностых годов, – все ждали с бьющимся сердцем чего-то необычайного; святое нетерпение тревожило умы и заставляло самых строгих мыслителей быть мечтателями. Еммануил Кант, сняв шапочку, говорил, удрученный величием событий, при провозглашении французской республики: „Ныне отпущаеши!..“ С восторженными идеалами того времени Радищеву пришлось жить

вРоссии – слезы, негодование, сострадание, ирония – родная наша ирония, ирония-утешительница, мстительница – все это вылилось

вего превосходной книге. Радищев гораздо ближе к нам, чем князь Щербатов; разумеется, его идеалы были так же высоко в небе, как идеалы Щербатова – глубоко в могиле; но это наши мечты, мечты декабристов.

Радищев не стоит Даниилом в приемной Зимнего дворца, он не ограничивает первыми тремя классами свой мир, он не имеет личного озлобления против Екатерины – он едет по большой дороге, он сочувствует страданиям масс, он говорит с ямщиками, дворовыми,

129

рекрутами, и во всяком слове его мы находим с ненавистью к насилью – громкий протест против крепостного состояния. Тогдашняя риторическая форма, филантропическая философия, которая

преобладала в французской литературе до реставрации Бурбонов и поддельного романтизма, – устарело для нас, но юмор его совершенно свеж, совершенно истинен и необычайно жив. И чтобы он ни писал, так и слышишь знакомую струну, которую мы привыкли слышать и в первых стихотворениях Пушкина, и в „Думах“ Рылеева, и в собственном нашем сердце.

Что для него были убеждения – это он доказал, возвратясь из ссылки. Вызванный самим Александром I на работу, он надеялся провесть несколько своих мыслей и пуще всего мысль об освобождении крестьян в законодательство, и когда – пятидесятилетний мечтатель – он убедился, что нечего и думать об этом, – тогда он принял яду и умер!»

Предисловие к «Путешествию из С-Петербурга в Москву» А. Н. Радищева (1858)

«В VII томе сочинений А. Пушкина помещена его статья о А. Радищеве. Статья, не делающая особенной чести поэту. Он или перехитрил ее из цензурных видов, или в самом деле так думал – и тогда лучше было бы ее не печатать».

130