Отрицание воли

Ш о п е н г а у э р

...как блаженна должна быть жизнь того человека, воля кото­ рого укрощена не на миг, как при эстетическом наслаждении, а навсегда и даже угасла совсем, вплоть до той последней тлею­ щей искры, которая поддерживает тело и гаснет вместе с ним. Такой человек, одержавший наконец решительную победу по­ сле долгой и горькой борьбы с собственной природой, остается еще на земле лишь как чисто познающее существо, неомрачен­ ное зеркало мира. Ничто уже больше не может его удручать или волновать, ибо он обрезал все те тысячи нитей желания, кото­ рые связывают нас с миром и в виде алчности, страха, зависти, гнева влекут нас в беспрерывном страдании туда и сюда \

Но если мы от нашей личной нужды и зависимости обратим свой взор на тех, кто преодолел мир, в ком воля, достигнув полного самопознания, вновь нашла себя во всем и затем свободно сама себя отринула, и кто только ожидает момента, когда исчезнет ее последняя искра и с нею тело, которое она животворит, — то вместо непрестанного стремления, вместо постоянного перехо­ да от желания к страху и от радости к страданию, вместо никогда не удовлетворяемой и никогда не замирающей надежды, в чем и проходит сон жизни волящего человека, — вместо всего этого нам предстанет глубокий покой и мир, который выше всякого разума, та полная умиротворенность души, то несокрушимое упо­ вание и та ясность, одно только отражение которых на лице, как его воспроизвели Рафаэль и Корреджо, есть целое и несомнен­ ное Евангелие: осталось только познание, воля исчезла12.

1 The World as Will and Representation. Vol. 1. P. 390. 2 Ibid. P. 411.

Шопенгауэр

тожества нашей с о б с тв е н н о й сути с сутью всех ве щ е й или с с е р д ­

цем этого м ира) те с н е й ш и м о б р а зо м св я з а н ы , т а к что те, к то и с ­

поведует о д н о из эти х у ч е н и й , п о с те п е н н о с к л о н я ю т с я к п р и н я тию остальны х, д аж е п о м и м о с о б с т в е н н о й вол и . Не м о ж ет б ы т ь

Аскет, не довольствуясь заботами о благополучии дру­ гих, активно подавляет проявления воли к жизни в своем теле. (Собственные несчастья, таким образом, есть четвер­ тый стимул к действию, наряду с эгоизмом, злобой и со­ страданием.) Шопенгауэр описывает аскета так:

Сознательное воздержание в сексуальной сфере — где так сильно может проявляться воля к жизни — сопровож­ дается добровольной бедностью, смирением, постом, само­ уничижением и самоистязанием. Все эти действия пресле­ дуют хорошо обдуманную цель, поэтому мы не можем отож­ дествлять аскетизм с абсолютным безволием. Полное безволие — явление непредсказуемое, оно подобно «се­ ребристому мерцанию», исходящему от страдания. Конеч­ но, страдание может быть умышленным, однако истинное спасение не зависит от замыслов и планов.

Между тем мистицизм является просто «сознанием то ж ­ дества нашей собственной сути с сутью всех вещей». Ш о ­ пенгауэр полагает, что сумел описать на языке ф илософ ии

состояние, достигаемое мистиками. Но так как их опы т не может быть передан, Шопенгауэр достигает границ ф ило­

софии:

Работа Шопенгауэра начинается словом «мир», закан­ чивается же словом «ничто». Те, чья воля обернулась про­ тив феноменального мира, отрицают его — и остаются ни с чем. Однако затем, когда их взгляды меняются, они прихо­ дят к пониманию того, что весь мир и есть ничто. Отказы­ ваясь признавать какую-либо ценность за выпадающими на долю человека радостями и горестями, утратившие волю субъекты обнаруживают новую ценность в полном непри­ ятии обычных человеческих ценностей.

Нравится нам концепция Шопенгауэра или нет, нас прежде всего должна заботить ее логическая непротиво­ речивость. Мы достаточно часто задавались вопросом о том, можно ли представить свое существование в не­ дифференцированном мире, где нет ничего индивидуаль­ ного. Но, даже если оставить эту проблему в стороне, оста­ ется неясным следующее обстоятельство: как мы можем со-1

1The World as Will and Representation. Vol. 2. P. 612.

зм и м песси и е и ан в о ств е ущ С

Ш опенгауэр

гласиться спокойно наблюдать собственное единение с сущностью мира, если эта сущность именно то, чего мы так хотели бы избежать: ненавистная воля к ж изни? Одна­ ко и на этот вопрос у Шопенгауэра есть ответ. Осознать мир как единое целое, неотъемлемой частью которого я явля­ юсь, важно потому, что это освобождает меня от рутины борьбы, счастья и страдания, — а не потому, что таким об­ разом я начинаю видеть в мире что-то хорошее. С точки зрения Шопенгауэра, ни в мире, ни тем более в моем «я» ничего хорошего нет. Но, оставаясь в стороне и придержи­ ваясь отвлеченного взгляда на то, что внушает мне ужас, я еще могу спасти какие-то ценности, по крайней мере с большей вероятностью, чем если буду слепо отождеств­ лять себя лишь с небольшой частью мира.

Последнее, что касается отречения от воли: не ясно, всегда ли это отречение должно быть волевым актом? Ведь чтобы отречься от воли, я должен на более высоком уров­ не проявить волю к этому отречению. Здесь не было бы никакого противоречия, если бы «высшая» воля не нахо­ дилась в подчинении у воли к жизни. Тогда я мог бы воле­ вым решением отвергнуть собственную волю к жизни. Но коль скоро Шопенгауэр утверждает, что каждый волевой акт — это выражение воли к жизни и что отрицание воли к жизни — нечто, предполагающее волевое усилие, его по­ зиция кажется противоречивой. Решение этой проблемы можно найти, предположив, что отрицание воли не являет­ ся сознательным действием, а происходит само по себе: искреннее сопереживание каждому существу или величай­ шая степень страдания превосходят эгоизм настолько, что становится невозможным более стремиться к осуществле­ нию собственных желаний. «Воля к жизни оборачивается против себя самой» — так описывает это состояние Шо-