Смерть

Как относится каждый из нас к самому очевидному факту нашего существования, а именно к тому, что это существо­ вание непременно когда-нибудь прекратится? Шопенгауэр считает, что мы склонны бояться смерти не в силу какой-то разумной причины, но лишь потому, что являемся абсолют­ ным воплощением воли к жизни: «бесконечная жажда жиз­ ни» присуща нам с рождения, как и всем животным. Страх смерти может быть оправдан тем, что процесс умирания сопровождается болью, однако в этом случае объектом страха выступает боль, но не смерть. Шопенгауэр приводит несколько доводов в пользу того, что боязнь смерти не поддается разумному объяснению. В одном случае он ис­ ходит из принципа симметрии: до своего рождения мы бесконечно долго находились во мраке несуществования, и до этого нам нет никакого дела, такое же равнодушие мы должны были бы испытывать и к своему возвращению в состояние небытия. Другое, «эпикуровское», доказательство состоит в следующем: мы не долж­ ны бояться смерти именно потому, что она знаменует со­ бой несуществование: когда мы есть — смерти нет, когда есть смерть — нас нет.

пессимизм и Существование

Шопенгауэр

Ш опенгауэр утверждает, что смерть — это не что иное, как прекращение человеческого бытия, однако замечает, что определить смерть можно и несколько по-другому. Мнение больш инства сегодня колеблется между точкой зрения на смерть как на прекращ ение жизни и верой в бессмертие. Однако оба подхода в равной степени не­ правильны. Это становится очевидным, если принять во внимание кантовское разделение мира на феноменальный и ноуменальный. Я являюсь лишь частью феноменального мира. Как феномен я в течение определенного времени занимаю определенную часть пространства, после чего прекращаю свое существование. С этой точки зрения смерть означает мое полное уничтожение. Но поскольку я явля­ юсь также вещью в себе, мое существование не может пре­ рваться со смертью:

«Истинная внутренняя природа» и «этот мир» в дан­ ном случае означают нечто одно, поскольку мир как вещь в себе неделим и целостен. Итак, я есть мир. Каждому, кто примет эту точку зрения, утешением послужит мысль о том, что смертное существо, которое мы обычно называем «я», не заслуживает особенного беспокойства.

Мы постоянно отождествляем себя с теми индивидами, которыми являемся. Шопенгауэр стремится избавить нас

1 The World as Will and Representation. Vol. 2. P. 491.

Щ [

Ш о п е н га у э р

было сказано по поводу неэгоистического отношения к миру сострадательного человека, кроме того, имеет отно­ шение к смерти: невозможно вписать свое «я» в картину высшей реальности.

Сложно сказать, утешительна ли для нас такая картина смерти. Шопенгауэр старается внушить нам мысль о том, что единичная смерть не имеет большого значения для мира. Однако для человека, полностью разделяющего с Шопенгауэром такую точку зрения, будет ли иметь хоть какую-то ценность чужая жизнь? Шопенгауэр склонен ду­ мать так:

...смерть — это величайшая возможность не быть более со­ бой... Умирание — это миг освобождения от односторонности индивидуального, которое не есть суть человеческого бытия, а, скорее, ее своеобразное искажение1.

в обмен на удовольствия жизни добровольно и охотно мирить­ ся со всеми трудностями и несчастьями, каковым он оказывает­ ся подвержен К

Именно для такого человека размышления Шопенгауэ­ ра о невозможности полного исчезновения человека по­ сле смерти послужат утешением.

Вооружившись данными ему знаниями, он будет безразлично взирать на смерть, приближающуюся к нему на крыльях време­ ни. Он будет считать ее всего лишь иллюзией 21.

Такой человек будет полагать, что его жизнь как инди­ видуума конечна, но прекращение этой жизни бессильно принизить ее значение.

Согласно Шопенгауэру, с этой же жизнеутверждающей точки зрения можно оправдать самоубийство. Объяснение (весьма причудливое на первый взгляд) таково. Если я на­ деляю положительным значением жизненные удоволь­ ствия, несмотря на то что они всегда влекут за собой стра­ дания, я, таким образом, рискую тем, что страдания могут перевесить удовольствия. Если у меня останется желание жить, но при этом я буду верить в то, что лишь страдание достижимо, моим решением будет прекращение жизни. Впрочем:

Никак не будучи отрицанием воли, оно представляет собой фе­ номен ее могучего утверждения. Ибо сущность отрицания со­ стоит в том, что человек отвергает не страдания, а наслаждения

1 The World as Will and Representation. Vol. 1. P. 283— 284. 2Ibid. P.284.

зм и м сси е п и е и н а в о ств е ущ С

Ш о п е н г а у э р

жизни. Самоубийца хочет жизни и не доволен только условия­ ми, при которых она ему дана. Поэтому он отказывается вовсе не от воли к жизни, а только от самой жизни, разрушая ее от­ дельное проявление Ч

Итак, человек, желающий бесконечного повторения жизни, и человек, прекращающий свою жизнь тогда, когда его страдания становятся безмерными, занимают одну и ту же позицию. Тем не менее оба терпят неудачу, им не при­ ходит на ум та истина, которая так очевидна для Шопенга­ уэра: постоянное страдание есть неотъемлемое свойство жизни. Осознание этой истины также может выражаться в отрицании воли к жизни. Понимание того, что страдани­ ем наполнено существование всякого индивида, атакже что достижение целей неотделимо от страдания, заставляет прекратить поиск каких-либо ценностей в жизни челове­ ческого существа, даже несмотря на те моменты удоволь­ ствия, которые в ней есть. Отсюда своеобразное отноше­ ние к смерти:

...умереть охотно, умереть радостно, умереть с удовольстви­ ем — это преимущество того, кто отступается, прерывает свое существование и отрицает волю к жизни... Он с готовностью отказывается от известного нам существования; его выбор в на­ ших глазах — ничто, так как наше существование по сравнению с тем, что ждет его, — ничто. Верующие буддисты называют это состояние нирваной, то есть угасанием 21.

1 The World as Will and Representation. Vol. 1. P. 398. 2 Ibid. Vol. 2. P. 508.