Т. Гомперц - Греческие мыслители том 1

^акуда исполнилось в обратном смысле, чем это полагали. Не заселение (этого поля), нарушающее запрет, породило несчастье, достигшее государство, но война создала необходимость засе­ ления, и оракул, хоть и не упоминал о войне, но очень хорошо предвидел, что это заселение может произойти не иначе, как в случае крайней нужды». Это суеверие представляется ему не только пустым, но и губительным, так как при таких обстоя­ тельствах, «которые еще допускают спасение при помощи сил человека, оно заставляет толпу обращаться к прорицаниям, изречениям оракула и тому подобным вещам, что вызывает (ложные) надежды и тем причиняет гибель». Указание на един­ ственное оправдавшееся пророчество, ему известное, о том, что Пелопоннесская война будет длиться «трижды девять лет», вряд ли имеет иное значение ввиду приведенных выше заяв­ лений, кроме того, что он видел здесь удивительное совпадение, достойное упоминания. Так нужно смотреть и на перечисление грозных и опустошительных явлений природы, сопровождав­ ших события великой войны и усиливавших ее ужасы. В этом месте вступления, перед началом великой драмы, когда готов подняться занавес, писатель, желавший выставить в ярком свете мощь и величие избранного им сюжета, не мог взывать к осторожности. Но он делает это в другом месте, когда говорит о прорицаниях пророков и о делийском землетрясении, которое, «как думали и говорили», возвестило начало войны; он не преминул вставить многозначительный намек: «И если что подобное случалось где-нибудь, обо вс е м с т а р а т е л ь н о о с в е д о м л я л и с ь » .

Великий афинянин был совершенно чужд верований своего народа, это неоспоримый факт. В его устах слово «мифический» имеет то же презрительное значение, что и в устах Эпикура. Однако хотелось бы узнать не только то, что он отвергает, но и то, что он утверждает, и прежде всего, как он относится к великим проблемам возникновения мира и руководства миром. Ни одно слово его сочинения не дает нам на это даже намека. Мы уже сказали, что у него исчезла вера в сверхъестественное вмешательство. Будучи одарен специальным талантом для на­ блюдения и объяснения природы, он и помимо целей борьбы с суеверием, любит сводить к естественным причинам удиви­ тельные или признаваемые многозначительными явлениями,

472 Т. Г ом п ерц . Г р еч еск и е м ы сл и т ел и

как затмения, грозы, наводнения, водоворот Харибды. Мы на­ помним о его добросовестном разъяснении географических яв­ лений, обусловливающих постепенное соединение группы ост­ ровов у истока Ахелоя * с материком, затем о его мастерском описании афинской чумы, вызывавшей во все времена удивле­ ние специалистов. Если его тянуло к физикам и «метеорологам» и если мы должны радоваться счастливому обстоятельству, что он предпочел историю естествознанию, то вряд ли можно пред­ полагать, что он удовольствовался бы одним из решений великой мировой загадки, будь то теория Левкиппа или Анаксагора. Его оттолкнуло бы не противоречие их с верованиями народной религии, а их дерзновение и недоказуемость. Человек, сожа­ леющий о невозможности получить верные сведения о ходе битвы от участников ее с обеих сторон, так как каждый может сообщать только о происходившем в непосредственной его бли­ зости — как может он соглашаться с теми, которые думают, что могут рассказать про возникновение мира с достоверностью очевидца? В результате глубокого размышления мы видим часто воздержание от суждения, вызываемое сомнением. Нет сомне­ ния, что Фукидид постоянно размышлял о великих вопросах, интересующих ум человека.**

Неутомимость его стремления к истине, не отступающая ни перед какой жертвой, ни перед каким трудом, и повышенные требования, которые он ставит при ее достижении, составляют, может быть, наиболее характерную черту нашего историка. Как ни важна была для него художественная законченность, он, однако, не задумывался нарушать общую гармонию и даже единство языка приведением аутентичных свидетельств и под­ линных договоров, написанных на дорийском наречии. Одна­ ко — не говоря о некоторых несущественных ошибках, которые доказывают только то, что не требует доказательств, а именно, что и Фукидид мог ошибаться — разве его привычка приводить речи исторических лиц, верная передача которых часто невоз­ можна, не стоит в противоречии с его правилом? На это можно

* См. прим, и доб. Т. Гомперца. Харибда — морское чудовище докосмического происхождения, которое в течение дня трижды поглощало и трижды извергало морские воды. См.: Аполлодор. Эпитома VII 21, 23 Ахелой (о‘ ’Ахе^фод) — река в Этолии и Акарнании, самая полноводная река в Греции протяженностью 220 км. (Прим, ред.)

** См. прим, и доб. Т. Гомперца.

Ч аст ь т рет ья . Г л а в а восьм ая . Р а сц вет и ст ори ч еск ой н а у к и 4 7 3

ответить, что сам историк высказался в одном месте своего труда о своем приеме и этим устранил всякие недоразумения. Если в изображении событий он стремится к возможно более полной «точности», то он отказывается (таковы приблизи­ тельно его слова) от подобной недостижимой цели при передаче речей: они только «приблизительно» фактические, отчасти же истинность их внутренняя, основанная на соответственной си­ туации и на характере говорящих. Таким образом, включение речей было тем художественным средством, которое позволяло ему вкладывать душу в тело истории.

5. Поразительно употребление Фукидидом этого художест­ венного средства, которое не выдумано им, но впервые приме­ нено в большом масштабе. Не говоря о драматическом ожив­

Для первой цели оказалось очень удачным, что речи образуют части диалогов, в которых представители противоположных направлений сменяют один другого и тем оттеняют друг друга, например, при дебатах о сицилийском предприятии в афинском народном собрании, когда Алкивиад и Никий * выступали один против другого. Каждое слово первого полно огня, бури, страсти, свойственной этой гениальной натуре, а на этом фоне резко выделяется осторожная мысль и едкая насмешка многоопытного старца, который проявив себя сильным в критике, оказался неспособным на практике. Иногда какая-нибудь личность ха­ рактеризуется не только тем, что она говорит, но и тем, о чем она умалчивает. Не случайность, что Перикл в своей сильной надгробной речи, в которой рядом с ее глубоким содержанием было много необходимых при этом случае условностей, совер­ шенно не касается образов народной религии. Мы узнаем в этом определенный умысел автора, желание указать на полную отчужденность свободомыслящего ученика Анаксагора от какой бы то ни было мифологии.** Речами, наконец, даются харак­ теристики не только индивидуумов, но и племенных и сослов-

*См. прим, и доб. Т. Гомперца. Никий (до 469—413 гг. до н. э.) — “Финский политический деятель и военачальник, боролся за прекращение Пелопоннесской войны. (Прим, ред.)

**См. прим, и доб. Т. Гомперца.

Ч аст ь т рет ья . Г л а в а восьм ая . Р а с ц в е т и ст ори ч еск ой н а у к и 4 7 5

дтся и неподходящим лицом для передачи своих мыслей. В этом отношении было трудно, если не невозможно, не выйти за Пределы художественного, ибо ситуации, дающие повод для рассуждения, столь же исторически реальны, как и лица, в НИХ участвующие. Мы не утверждаем, что историк всегда пре­ одолевал все трудности. Однако насколько мы можем судить, неудачные случаи очень редки, и кроме того в них есть свое­ образная прелесть. В э т и х н е д о с т а т к а х х у д о ж е с т в е н - в ого п о с т р о е н и я я р к о п р о с в е ч и в а е т л и ч н о с т ь . В надгробной речи Перикла, этой до квинтэссенции сгущенной философии афинской государственной жизни, в этом удиви­ тельном творении, в котором античный материал как бы об­ работан перворазрядным умом современности, каким-нибудь Токвиллем, * в этом, может быть, самом драгоценном алмазе греческой прозы особенно ярко оттенена одна характерная осо­ бенность афинской общественной жизни, и н д и в и д у а л ь н а я свобода, беспрепятственное, не стесняемое никаким насилием большинства свободное устроение частной жизни. Об этом наи­ более ценном даре государственного строя Афин историк за­ ставляет говорить также и Никия в его последней речи непо­ средственно перед решительной битвой в гавани Сиракуз. Вряд ли мы ошибаемся, полагая, что это упоминание гораздо менее естественно в устах старого полководца, человека с формальной безупречностью, преданного старинным обычаям, чем в устах друга философов, Перикла; здесь гораздо больше принята во внимание ситуация, чем лицо, в ней участвующее, и на этот раз устами Никия говорит с нами сам Фукидид, который дает волю своему чувству, забывая о личности оратора. Некоторые подобные шероховатости скрываются от нас, так как с харак­ тером лиц мы знакомимся большей частью именно по Фукидиду, и изображение их другими нельзя поставить в уровень с его

ство м а с т е р а . Один пример поможет обосновать это сужде- ®ne. Ни одна из фигур на сцене великой исторической картины Ве пользуется меньшим расположением Фукидида, чем кожев-

* Алексис де Токвилль (1805—1859) — французский общественно-

политический мыслитель, поборник федеративного государственного уст- Р°иства. (Прим, ред.)

476 Т. Г ом перц . Г речески е м ы сл и т ел и

ник Клеон.* Однако как отлично умеет он пользоваться речью ненавистного ему человека, чтобы указать на темные стороны на фоне блестящих свойств афинского народа, свойств, так часто и навязчиво указываемых. Что образование афинян стра. дает перегрузкой, что тонкость их мышления часто вредит уверенности и здоровью, что сыны Аттики сбиты с толку оби­ лием взглядов и что они более остроумны, чем рассудительны,_ все это явно убеждения самого историка, которые кажутся ему наиболее яркими в устах грубого демагога, мало затронутого высшим образованием. Историк заставляет его сказать своим

следите за дебатами самых насущных вопросов данной минуты, как если бы дело шло о бесцельном состязании на словах. Вы видите факты, только преломленные в речах; на них вы взи­ раете, чтобы заключить о будущем, чтобы судить о прошедшем; видимость и действительность, реальность и ее изображение поменялись для вас своими местами!

Имя Клеона связано с вопросом о беспартийности Фукидида. Ни в каком пункте вопрос о его беспартийности не подвергался большему сомнению и, как мы охотно прибавим, наиболее основательно, чем по отношению к Клеону. Нет сомнения, что шумная стремительность Клеона, его плебейское отношение ко всему утонченному отталкивали нашего историка и сделали его слепым в отношении заслуг Клеона. Ошибка, в которую впал и Аристотель в «Государстве афинян». Но то, что мы можем это утверждать, этим мы обязаны исключительно тому мате­ риалу, который в таком изобилии и в безупречной форме предо­ ставляет нам сам Фукидид. В особенности события на острове Сфактерии, рассказанные историком, и выведенное им суждение находятся в резком противоречии, которое не может ускользнуть от самого поверхностного читателя. Клеон обещал привести в Афины в течение двадцати дней, живыми или мертвыми, че­ тыреста спартанских гоплитов, находящихся на острове Сфак­ терии и отрезанных от остальных сил. Он располагает значи-

* Клеон (ум. в 422 г. до н. э.) — владелец кожевенных мастерских и политический деятель в Афинах, враждебно настроенный к Периклу, выступал за радикальные меры в ведении Пелопоннесской войны, выска­ зывал недовольство софистической риторикой в политических речах (Прим, ред.)

ЕГЭ ЕГЭ Е Э ЕГЭ 1л cJ 1л cJ 1л EJ 1л cJ ЕГЭ 1л cJ Eng

Гдс1гдс1гдс1гдспгзс1паслгдс1гас1гзс1гдс1гасд

1л cJ Е Э Е Э Е Э Е Э Е Э Е Э Е Э Е Э Е Э Е"й]

Примечания и добавления к I тому

Эпиграф к первой части заимствован из Н. S. Main, The RedeLecture of May 22, 1875, p. 38.

* (Стр. 6). Cp. Bursian, Geographie von Griechenland I 5—8. Nissen, Italische Landeskunde I 216: «Нигде нельзя найти на таком маленьком пространстве такое великое множество разнообразных бухт, предгорий,

* (Стр. 7). Подробнее о расширении географического горизонта см. Н.Berger, Geschichte der wissenschlaftlichen Erkunde I, 16 ff., Ed. Meyer, Geschichte Agyptens, S. 367. — О поселенцах с острова Самоса в Ливийской пустыне упоминает Геродот III 26.

*(Стр. 9). Та же точка зрения у В. Erdmannsdorfer: «Das Zeitalter der Novelle in Hellas» (Preussische Jahrbiicher, 1869).

*(Стр. 10). О «котлах» и «треножниках» см. Илиаду 9, 264 сл.; Одиссею 13, 13 сл. и 217; они упоминаются для обозначения единиц ценности в критских законах (Comparetti в Museo italiano III passim)

и, наконец, в качестве побочного знака воспроизводятся на критских монетах. Если даже, как предполагает Svoronos (Bulletin de corr. hellXII 405), законы разумеют именно эти монеты, то все же свидетельство указанных мест у Гомера достаточно красноречиво.*

* (Стр. 12). Творцы хоровой песни: вспомним Стесихора и его

своеобразную обработку мифа о Елене, cp. Ot. Muller, Geschichte der griechischen Litteratur I 2 363 ff.

* (Стр. 13). Относительно как азиатского, так и египетского вли­ яния на так называемый микенский стиль ср. Schuchhardt, Schliemanns Ausgrabungen, Leipz. 1890, S. 358 и Reisch, Die mykenische Frage в yerhandlungen der 42 Versammlung deutscher Philologen, S. 104. В то время как в Аттике и на островах микенский стиль продолжал раз­ виваться дальше, в Пелопоннесе развитие его внезапно прекратилось, по всей вероятности вследствие завоевания дорян. Египетское влияние на начатки статуарного искусства признают, между прочим, Collignon, Histoire de la sculpture grecque I 119 и Lechat, Bull, de corr. hell. XIV 148.

** (Стр. 13). Греческие наемники увековечили себя надписью на ногах колосса в Abu-Simbel в Нубии (Inscript. Graecae antiquissimae ed. Roehl, Berlin 1882, p. 127). Псамметихи I и II имели под своими началами тысячи таких наемников, ср. Е. Meyer, Op. cit. 360 сл. В Вавилоне в качестве наемного воина жил Антименид, брат поэта Алкея (Strabo 13 617).

*(Стр. 15). О климате Ионии говорит Геродот I, 142. К проис­ хождению ионян ср. Ed. Meyer в Philologus Neue Folge, II 273, также

v.Wilamowitz в Hermes XXI 108. О многосторонности дарований их и причине ее ср. великолепные замечания Grote к его Hist, of Greece III 2 236 сл. — Относит, «кровного смешения» ср. Sprenger, Versuch einer Kritik von Hamdanis Beschreibung и т. д. (стр. 367 в отд. оттиск из Zeitschrift d. deutschen morgenland. Gesellschaft, Bd. 45): «Можно сказать, что мусульманская культура, которую мы обыкновенно на­ зываем арабской, произошла от скрещения арабской крови и духа с персидской ».*

***(Стр. 16). Автор, рассмотревший эти вопросы в своей прежней маленькой работе: «Traumdeutung und Zauberei* Wien 1866, и доныне разделяет точку зрения Юма, который следующим образом формули­ рует ее в своей «Естественной истории религии»: There is an universal tendency among mankind to conceive all beings like themselves, and to transfer to every objekt those qualities with which they are familiarly acquainted and of which they are intimately conscious» (Essays and treatises, Edinburgh 1817, II 393).

Наука о религии в наше время страдает от недостатка точно уста­ новленной терминологии. Важный термин «анимизм» употребляется Тем самым выдающимся исследователем, который, главным образом, а ввел его в литературу (и основными трудами которого мы обильно Пользовались), то в тесном, то в более общем смысле; обращаем вни­ мание на его собственное объяснение (Tylor, Primitive Culture II 100).

4 8 0 Т. Г ом перц . Г реч ески е м ы сл и т ел и

Еще неопределеннее термин «фетишизм», который означает то покло­ нение великим явлениям и объектам природы, то почитание целого ряда неодушевленных предметов, то, наконец, обоготворение незна­ чительных отдельных предметов, как то: странной формы камня, при­ чудливо окрашенной раковины и т. д. Разнообразие значений этого термина сильно препятствовало росту знания. Законная реакция против того предположения, что почитание фетишей последнего рода было первичной формой религии вообще, по нашему мнению, пошла слишком далеко и привела, например, Герберта Спенсера к неоснова­ тельному отрицанию всякого значения за фетишизмом. Правильное предположение о том, что объекты почитания, называемые фетишами, часто являются вторичными религиозными объектами, что нередко они вызывают почитания лишь как обиталища (временные или посто­ янные) какого-нибудь духа или божества, обобщено было до утверж­ дения «that fetishism is a sequence of the ghost-theory» (H. Spencer, Principles of Sociology, I 345). Мы считаем себя вправе употреблять это слово в его обычном, хотя и противоречащем этимологии значении (относительно этимологии см. Reville, Prolegomenes de l’histoire des religions 3 130), и повторяем, что попытка английского мыслителя свести всякое почитание природы к поклонению духам и в особенности душам предков вовсе не кажется нам убедительной.

Кажущаяся убедительность доказательства того, что вся религия сперва была почитанием предков или духов, покоится на следующем обстоятельстве. На наших глазах происходят постоянные возрастания числа подобных богов (напр., в Индии, см. Grant Allen, The evolution of the idea of God, p. 32 & Lyall, Asiatic studies,2 1—54). Великие фетиши природы давно как бы совершенно забыты, и важнейшими жизненными интересами людей заведуют божества, в свою очередь ставшие древними. Между тем значение всех о б щ е п р и зн а н н ы х богов с течением времени неизбежно стирается. Возникает потребность в новых отдельных божествах, долженствующих заключить более тес­ ный союз со своими почитателями. Поэтому-то продолжающийся на наших глазах процесс религиозного творчества и является, главным образом, культом душ.

Данная в тексте картина образования религиозных представлений должна обнимать собой со во к уп н о ст ь всех, по нашему убеждению, участвующих в нем сил, независимо от того, проявляют ли они свою деятельность в каждом отдельном случае или нет. Исследования пос­ ледних десятилетий внесли в эту область несравненно большую, чем прежде дифференциацию. Так долго недостававший пример совершен­ ной безрелигиозности доставлен. Р. и F. Sarrasin в их труде «Die Weddas auf Ceylon», Wiesbaden 1892/з, по отношению к туземцам