Т. Гомперц - Греческие мыслители том 1
.pdfЧасть третья. Глава третья. Побочные ветви натурфилософииЗб1
вые ДРУГ ДРУГУ элементы, отчасти же противоречивые свойства человеческой натуры. Участие в схватке бога огня Гефеста и повелителя моря Посейдона, Аполлона и его сестры Артемиды, отождествляемых с богом солнца и богиней луны, — и наконец, бога реки Ксанфа — давало некоторый повод для такого тол кования. За остальным обратились к излюбленному в древности неисчерпаемому средству — этимологии и к разным нравоучи тельным соображениям; примером может служить достойная какого-нибудь Elihu Buritt’a выдумка, что бог войны Арес есть олицетворенное неразумие и потому противоположность вопло щенного в Афине разума. При этом именно случае упоминается имя Т е а г е н а как древнейшего «апологета» гомеровской поэ зии. И Д е м о к р и т , и А н а к с а г о р не отказывались посильно содействовать аллегорическому истолкованию народной поэзии; о Диогене Аполлонийском уже было говорено выше; в А н т и - сфене, ученике Сократа, мы тоже встретим представителя этого направления, которое из школы киников перешло к сто икам и там достигло самого пышного расцвета.
ЕГЭ ЕГЭ ЕГЭ ЕГЭ ЕГЭ ЕГЭ ЕГЭ ЕГЭ ЕГЭ ЕГЭ Б Э
ГД СП ГД С1 |
ГД ГД |
ГД Г*1 ГД СП ГД |
ГД ГД ГД ta| f3 g| ГД ГД ГД С] |
|
ЕГЭ ЕГЭ |
1з Э |
Б cJ Б Э |
Э Ез Э 1з Э Б Э |
Б Э ЕПЗ |
[Д СД |Д |
ГД Г»1 |Д С] |Д GT| |Д С| |Д ГД |Д С] ГД |
ГД t«1 [ДС] |
||
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Н а ч а л о н а у к и о духе
Постоянно возобновляемые попытки к компромиссу между старонациональным взглядом на жизнь и новым жизне- и ми росозерцанием указывают на глубокий разрыв между ними. Незаметный рост опытного познания природы, богатая пища, почерпнутая критическим умом из углубившейся спекуляции философов, из расширения интеллектуального кругозора бла годаря прогрессам географии и этнографии, из борьбы меди цинских школ и из установившегося доверия к чувственному восприятию в противовес всякого рода произвольным гипоте зам — все это достаточно известно нашим читателям. Нам нуж но теперь познакомиться вкратце с теми переменами, которые произошли в государственной и общественной жизни греков после эпохи тиранов (ср. стр. 9—12). В Афинах, которые стали с тех пор центром умственной жизни греков, а также и в других местах борьба сословий закончилась победой горожан. Преимущества аристократии были понемногу устранены и об
ладатели движимости (торговцы и ремесленники) постепенно получили преобладание над владельцами земли. Городское на селение увеличивалось вследствие движения из сел к городу и вследствие переселений из других стран; иностранцы, в том числе много бывших рабов, в большом количестве вошли в число граждан. Реформа Клисфена (509 г. до Р. X.),* после
довавшая вскоре после падения Писистратидов, имела в виду именно слияние этих элементов. Решающий момент этой эво люции в направления полной демократии совпадает с персид
* Разделение Аттики по территориальному принципу. (Прим, ред.)
Часть третья. Глава четвертая. Начало науки о духе |
363 |
скиМИ войнами. Отразить могущественнейшего врага можно было только при использовании всех наличных сил. Как раньше успех оказывался на стороне тяжеловооруженных пеших горо жан в борьбе с конницей аристократов, так теперь решительное влияние оказало применение масс во флоте. Всеобщая воинская повинность в течение нескольких десятилетий привела к все общей политической равноправности. Опираясь на свои морские силы, Афины вскоре стали во главе союза, при котором посте пенно вместе с политическими условиями изменились и эко номические условия этого государства. Прибыльные торговые монополии, значительные доходы от таможенных сборов, от взносов и судебных уплат союзников, наконец, дележ владений отпавших союзников — таковы были источники, которые оку пали содержание многочисленных горожан. Возникшее на этой почве народовластие послужило образцом для государств, на ходившихся в зависимости от Афин, а отчасти и для других. Однако и при полной, и при умеренной демократии наиболее влиятельным орудием в политической жизни большей части Эллады вскоре стала речь.* Даже больше. Ибо не только в совете и в народном собрании, но и в народном суде, проис ходившем иногда при участии сотен присяжных, повсюду речь была тем оружием, умелое пользование которой доставляло победу. Талант и способность речи были не только единственным путем к могуществу и почести, они были также и единственным средством защиты от всякой несправедливости. Кто был лишен этого оружия, тот был так же беззащитен у себя на родине и в мирное время, как если бы он ринулся в бой без щита и меча. Поэтому вполне естественно, что в демократических об щинах этой эпохи впервые стали культивировать искусство риторики, и что оно вскоре стало играть значительную роль в преподавании молодежи.
Но риторика имеет две стороны; она наполовину диалектика, наполовину стилистика. Для того чтобы обладать ею в совер шенстве, нужно уметь быстро соображать и разбираться в раз умных точках зрения соответственно разнообразным сторонам общественной жизни, нужна и уверенность в выборе способов ВЬ1Ражения. Однако тенденция нового времени не исчерпывалась
ЭТИм могучим и разносторонним стремлением к ф о р м а л ь н о -
См. прим, и доб. Т. Гомперца.
364 |
Т. Гомперц. Греческие мыслители |
му образованию. Новое и богатое с о д е р ж а н и е мышлению и исследованию давала политическая жизнь. Новый уклад госу дарственных и общественных отношений вызывал массу про блем. На них набрасывались, ими занимались со страстью. Всякий интересовался результатом рассуждения; столкновение мнений и направлений было столь же оживленно, как и столк новение интересов. И как от риторики, этой формальной вспо могательной дисциплины политики, распространялось в разные стороны это умственное движение, так еще более от самой политической науки. За вопросами: что правильно и справед ливо в этом частном случае при этих данных обстоятельствах? непосредственно следовал другой вопрос, более общий: что во обще правильно и справедливо в государстве? Возбужденная политикой любознательность не могла остаться в пределах пос ледней и распространялась на все области человеческой дея тельности и творчества. Наряду с политикой выступила эконо мика, педагогика, учение об искусстве и прежде всего этика. И далее, рядом с таким общим вопросом о н о р м а х челове ческого поведения возник вопрос о происхождении этих норм,
огенезисе государства и общества.
Вчисле факторов, влияющих на развитие наук, необходимо упомянуть о духовном укладе той эпохи. В значительной мере утвердилось критическое направление, враждебное авторитету. Оно должно было еще более укрепиться при тех социальных
иполитических условиях, которые характеризуют пятое сто летие. Основа всякой критики есть сравнивающее наблюдение. Для такого наблюдения богатый материал дало соприкосновение
греков с чуждыми племенами во время персидских войн. Раз витие торговли и личных сношений среди членов аттического морского союза имеет, может быть, еще больше значения. Зна чительная часть обширной расчлененной Эллады была теперь связана в одно целое. Между отдельными городами союза и главным городом циркулировал непрестанный поток, с одной стороны, малоазийских греков и островитян, с другой — афи нян. Скопление в городах масс разноплеменного народа, при надлежащего разным государствам, должно было вызывать об мен мнениями и сведениями и содействовать тому, что было метко названо трением умов. Наконец, нужно припомнить е Ш е
то обстоятельство, что вторжение ч у ж д ы х к ул ьто в, после довавшее после персидских войн, значительно повлияло на
Часть третья. Глава четвертая. Начало науки о духе |
365 |
аспространение сеК т в Афинах; * на этой почве произошло объединение афинян и иностранцев; исключительному господ ину национальной религии был нанесен удар, а это значительно содействовало эмансипации умов.
2. Таковы, насколько мы можем судить, были те условия, при которых произошел огромный прогресс в интеллектуальной жизни Греции и человечества. Рядом со своей старшей сестрой, наукой о природе, выступила эти ка , или н а у к а о ду х е, причем сразу во всей широте. Ибо она никогда не отрицала своей связи с практическими потребностями, из которых она возникла. Отсюда ее свежесть, жизненность, а вместе часто ощущаемый недостаток точности понятий и систематической полноты. Устранению этих недостатков мешала потребность в художественной законченности выражения. Специалистов во всех этих областях не было, не считая составителей речей. Для этих последних существовали сухие и методически разработан ные руководства их искусства. Все остальное обращалось к широким кругам образованной публики и должно было удов летворять вкусу, избалованному первоклассными произведения ми искусства. Окончательный, однако, союз красоты с истиной был заключен лишь на вершинах познания. Но развитие науки требует точного разграничения понятий и полной их ясности, что несовместимо с непосредственной ее популяризацией. В этом направлении поработали два выдающихся человека: П р о д и к , занимавшийся различением синонимов, и сын занимающей нас эпохи, тот, влияние которого было наименее заметно и наиболее плодотворно. Мы говорим о Сократе, сыне Софрониска. Свои ми разговорами, лишенными всяких прикрас, которые начи нались с обычных житейских тем и доходили до самых высоких вопросов, он умел направлять мысль и испытывать ее глубину и чистоту; его перекрестный допрос как бы требовал свидетель ства у всякого понятия, раскрывал всякую неясность, всякое скрытое противоречие. Таким путем он значительно содейство-
очищению и прояснению понятий, что было особенно не- °®ходимо для тогдашнего времени.
См. прим, и доб. Т. Гомперца.
366 Т. Гомперц. Греческие мыслители
Если Сократ, о котором подробнее мы будем говорить позже стоял выше своих современников, то в другом отношении он вполне совпадал с ними. Мы имеем в виду ту повышенную оценку всего рассудочного, которую можно назвать Интел, л е к т у а л и з м о м . Это наиболее характерная черта той эпохи. Вместе с доверием к мышлению, явившимся как результат критики и боязни авторитета, возросла и т о н к о с т ь мысли. Прежде всего это обнаружилось на италийской и сицилийской почве. Наши читатели живо помнят изощренную аргументацию элейца Зенона. Полвека ранее законодательствовавший в Ка тании Харонд * удостоился следующей характеристики Арис тотеля: «Точностью и тонкостью он превзошел даже современ ных законодателей». Возьмем один пример из многих. Опеку над сиротами Харонд разделил между родственниками отца и матери таким образом, что на долю первых выпадала забота об имуществе, на долю вторых — о личности опекаемого. Бла годаря этому управление имуществом попадало в руки тех, которые, как вероятные наследники, были наиболее заинтере сованы в успешном ведении дел, тогда как жизнь и здоровье сироты поручались тем, кто не имел интереса вредить ему. С того времени сознательное обустройство жизни и стремление к подчинению твердым разумным нормам все увеличивались. Настало время, когда бессознательный опыт должен был все более уступать осознанным правилам. Не было области жизни, которой бы не коснулась эта тенденция. Где не реформировали, там по крайней мере кодифицировали. Чаще, однако, и то и другое шло рядом. По всем отраслям стала возникать специ альная литература, во множестве появились учебники.** Вся человеческая деятельность, от приготовления пищи до изготов ления предметов искусства, от гулянья и до ведения войны, подверглась регулированию и сведению к принципам. Несколько примеров помогут уяснить сказанное. Систематически тракто вались поварское искусство М и т е к о м, тактика и борьба ору жием — философом Д е м о к р и т о м , диететика, как отдельная от медицины дисциплина — Г ер од ик ом из С ели мбр ии ,
*См. прим, и доб. Т. Гомперца. Харонд из Катаны (кон. VI в. Д°
н.э.) — составил законы для халкидских колоний на Сицилии и Юж Италии. (Прим, ред.)
**См. прим, и доб. Т. Гомперца.
г
Часть третья. Глава четвертая. Начало науки о духе |
367 |
даже искусство управления лошадьми нашло своего автора в яИце Симона. Все отделы искусства были теоретически разра ботаны. Примеру Лаза из Гермиона, который еще в шестом веке расширил и теоретически обосновал средства музыкального выражения, последовали другие, в их числе личный друг Пе рикла Д а м о н и Г и п п и й из Элиды, который учил ритмике 0 гармонии. Даже Софо кл , предшественником которого в этой
области был малоизвестный А г а т а р х, не считал унизительным дисать о технике сценического искусства, а великий скульптор П о л и к л е т вычислял в своем «Каноне» основные отношения частей человеческого тела. По теории живописи писал Д е м о крит, о сценической перспективе, кроме последнего, говорит Ан а к са го р . Первые письменные указания относительно сель ского хозяйства находятся в крестьянском календаре Гесиода («Труды и дни»), с философской стороны к этому вопросу подходит также Демокрит. Для приемов мантики, или пред сказаний, было составлено не одно руководство. Ничто не пред ставлялось теперь случайностью. Искусство постройки городов нашло себе реформатора в лице Г и п п о д а м а из Милета, 91
оригинального человека, проявляющего и внешне свою ориги нальность в одежде и прическе. Система прямых улиц, пере секающихся под прямыми углами, предлагавшаяся этим нова тором, символизирует все утверждающееся стремление к раци ональному урегулированию всех отношений.
3. В эту беспокойную эпоху, жадную к новизне, само собой возникали вопросы: откуда происходит право, нравственность, закон? На чем основывается их обязательность? И далее, каковы те высшие мерила, которыми руководится повсюду проснув шееся стремление к реформированию? Этот вопрос: о т к у д а , приводит к мысли о начале человеческого рода. Народные сказания и дидактическая поэзия давно уже разрисовывали блестящими красками блаженства «золотого века». Гесиод яв ляется для нас самым древним представителем этих веровааий далекого прошлого. Они вполне согласуются с пессимис тическим течением, свойственным ему и окружающей его среде. Именно от труда и забот повседневной жизни уходила мысль П>сков, как и других народов, в радостные обители заоблачного лаженства или блаженной старины (ср. стр. 83—84). В глазах Критического века, гордого своими культурными успехами и
368 Т. Гомперц Греческие мыслители
ожидающего дальнейшего беспредельного прогресса, образ д0. исторического времени рисуется иначе. Кто считает себя выще прошлого, кто гордится собственным просвещением, тот мало склонен искать свой идеал в сумеречной дали времени, тот не станет восторженно заглядывать вперед или тоскливо взирать назад. С таким настроением связаны часто правильные взгляды. На заре истории культура отсутствует, — таково теперь общее мнение, оно становится само собой понятным общим местом. Человеческий род медленно и постепенно, из грубого зверопо добного состояния поднялся до первых, а затем и до дальнейших ступеней нравственности. Медленно и постепенно — так выра жается научная мысль, которая уже не верит в чудесное и сверхъестественное вмешательство; она выражается так, потому что из естествознания она узнала, каким образом незначитель ные изменения суммируются в крупный результат. Мы можем напомнить то, что мы говорили о зачатках теории происхож дения видов у Анаксимандра (стр. 56), об антикатастрофической геологии Ксенофана и об идущем об руку с ней, можно сказать, тоже антикатастрофическом воззрении на развитие культуры, которое мы встретили у того же мыслителя (стр. 157). В таком же роде рассуждения встречаем мы у писателя-врача, когда по поводу искусства приготовления пищи он говорит об отличии современного человека от его грубых предков и, далее, от животного мира (стр. 285—286).
Из обитателей пещер, которые совершенно не знали упот ребления плуга и всяких других железных орудий, грубость которых доходила до каннибализма, произошли культурные люди, возделывающие хлеба и виноград, возводящие постройки и укрепленные города и, в конце концов, воздающие почесть погребения умершим. Так обрисовывает начало культуры поэттрагик Мосхион в четвертом столетии до Рождества Христова. Он не решает вопроса, была ли нравственность подарком рас положенного к людям титана Прометея, явилась ли она ре зультатом потребности или «долгого упражнения» и «постепен ной привычки», в которой сама «природа» играла роль «на ставницы». Подобные мысли являлись уже у выдающихся умов пятого века; мы находим их во вступительных стихах трагедии «Сизиф» (сочинение афинского государственного деятеля Крития) и в заглавии потерянной книги Протагора из Абдер «О пер вобытном состоянии» человеческого рода, н а которую н а м е к а е т
Часть третья. Глава четвертая. Начало науки о духе |
369 |
Щосхион в словах: «вам раскрыто первобытное состояние |
че |
ловечества».* Представление Мосхиона о прогрессе культуры можно назвать органическим. Ибо хотя он мимоходом и касается предания о Прометее, но центральное место его изложения занимают влияния, оказываемые природой, потребностью, при вычкой и, прежде всего, «временем, которое все рождает и все питает». Здесь преобладает идея р а з в и т и я , плодом которого является общественное устройство, совершенно так же, как у Крития «звездное сияние неба» считается «прекрасным созда нием мудрого художника», именно «времени». Немного иным было решение этой проблемы у Протагора. В противоположность органическому взгляду, представление последнего можно на звать м е х а н и с т и ч е с к и м (в нашем смысле слова) или и н - т е л л е к т у а л и с т и ч е с к и м . Место природы, непроизвольно го, бессознательного и привычки заступает намерение, изо бретение, соображение. Такое приблизительно представление можем мы составить по платоновской передаче, которая не лишена некоторой карикатурности, но именно потому указывает на черты оригинала. Первобытные люди, говорится там, не могли победоносно противостоять диким зверям, ибо они не обладали еще «искусством государственного управления, часть которого составляет военное искусство». Они несправедливо относились друг к другу по той же причине, ибо не знали искусства государственной жизни. Похищение огня, которое миф приписывает Прометею, получает новое толкование; Проме тей якобы похитил «мудрость искусства» из покоя, в котором Афина и Гефест предавались своему ремеслу. Если он затем похитил также огонь и подарил его людям, то только потому, что мудрость искусства без этой вспомогательной стихии мало бы помогла им. И так как Зевс шлет на землю «справедливость и стыд», то Гермес — посредник этого дара — поднимает вопрос, Должен ли он равномерно распределить эти драгоценные дары между всеми людьми или разделить их между ними прибли зительно так, как распределено между ними искусство, а именно так, что «мастер (специалист) стоит многих простых людей». И благодаря «искусству» люди начали произносить членораз дельные звуки и создавать язык. С помощью «искусства», *мУдрости» и «добродетели» (эти слова, очевидно, намеренно
См. прим, и доб. Т. Гомперца.
370 |
Т. Гомперц. Греческие мыслители |
употреблялись как равнозначные) строят они дома, управляют государством, исполняют заветы морали. «Искусство» и его выполнители, «мастера» — два слова, указывающие больше на ремесло, чем на искусство в современном смысле — на одной стороне, «природа и случай» — на другой, образуют постоянную противоположность. Через всю платоновскую карикатуру про бивается жизнепонимание, которое мы уже готовы встретить в этом веке: чрезмерно повышенная оценка рассудка, рефлексии, изучаемого и подчиненного правилам, с оттенком учительства и педантизма. Этот взгляд на жизнь вполне подходит к юно шеской поре пробуждающейся науки о духе. Мы встретимся в этой эпохе с ним еще не один раз, в наиболее же резком выражении мы увидим его у Сократа .
4. Стоит ли говорить о том, что эта проекция завоеваний зрелой и просвещенной эпохи в отдаленное довременье челове ческого рода неисторична? Конечно, дело не могло обойтись без гения и изобретательности единичных людей. Многое из колоссального прогресса, что зрелый возраст человечества при нимает как само собой разумеющееся, было, без сомнения, делом безымянных героев, и мы охотно присоединимся к пэану Георга Форстера в честь того неизвестного, который первый укротил коня, подчинив его человеку.* Но к значительной работе отдельных выдающихся умов присоединялась медленная и незаметная культурная работа многих посредственных людей. Если обладание системой известных приемов — в чем и состоит сущность практического искусства — мы будем приурочивать к началу развития, вместо того чтобы отнести его к конечному пункту, то мы встанем в полное противоречие с историческими фактами и составим совершенно превратное представление о процессе развития. Но именно такое отсутствие исторического смысла свойственно великим эпохам просвещения. Они невольно строят прошедшее по своему подобию и наделяют детский возраст человечества чертами ранней зрелости. Для этих эпох характерно также появление теорий об общественном договоре. Ум, освободившийся от власти традиции, порвавший с автори тетом небес и смотрящий на государственные и общественные учреждения как на средство к человеческим целям, такой ум
* См. прим, и доб. Т. Гомперца.