3.2.5. Стресс-провоцированное суицидальное поведение

За период советской власти изучение суицидального пове­дения среди военнослужащих строго засекречивалось, хотя ак­туальность таких исследований была весьма очевидной, исходя хотя бы из факта большой частоты самоубийств. Более того, имела место тенденция к их постоянному ежегодному росту, несмотря на обилие приказов и директив по Вооруженным Силам в свете "необходи­мости усиления политико-воспитательной работы", с параллель­но проводимыми репрессивными мерами в отношении командиров, если кто-либо из их подчиненных совершал суицидальный акт. Кстати, "запретность" этой темы не позволила военным психиатрам под­вергнуть анализу самоубийства за период Великой Отечествен­ной войны - научных публикаций в отечественной литературе по данной проблеме нет.

Лишь в 1991г. появилось открытое диссертационное иссле­дование А.А. Яворского, посвященное клиническим особенностям суицидального поведения психопатических и акцентуированных личностей в период прохождения военной службы.

Наш интерес к изучению суицидального поведения у лично­го состава 40-й армии связан с пониманием того факта, что сам по себе анализ внешних факторов, его формирующих, недос­таточен для понимания этого сложнейшего феномена. В каждом конкретном случае человек сам добровольно выбирает способы решения жизненных проблем, и отсюда надо исходить, что любые факторы социального характера являются только предпосылкой для совершения самоубийства, но отнюдь не предопределяют его. Мы рассмотрели суицидальное поведение через призму вы­яснения роли взаимодействия личностных и ситуационных факто­ров, учитывая, что большинство самоубийств совершают лица с психогенными расстройствами [Конончук Н.В., Мягер В.К., 1977; Конончук Н.В., 1978].

В докладе о психическом здоровье населения, подготовленном специалистами Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ) в 2001 г., отмечено, что «наличие средств для сведения счетов с жизнью оказывает серьезное воздействие на число самоубийств в любом регионе…приобретение огнестрельного оружия ведет к более высоким показателям смертности среди населения». Это касается и количества суицидов в местах ведения боевых действий. Так, например, за период войны в Афганистане в 40-й армии ре­гистрировалось не менее 60 самоубийств в год [Ляховский А.А., Забродин В.М., 1991; Литвинцев С.В., 1994]. Среди обследованных нами 80 военнослужащих суицидентов с психогенными расстройствами, развившимися в боевой обстановке, по способу совершения самоубийств распределение оказа­лось следующим: застрелилось - 64 чел. (80%); повесилось - 9 чел. (11,25%); подорвались на гранате - 6 чел. (7,5%); отра­вились - 1 чел. (1,25%). Таким образом, легкая доступность боевого оружия и дала в целом 87,5% самоубийств в результате его применения.

Известно, что наибольшее число самоубийств приходится на весенне-летние месяцы, минимальное их число регистрирует­ся зимой [Амбрумова А.Г., Бородин С.В., 1981]. В соотношении наших наблюдений к временам года подобных закономерностей не выявлено. Вместе с тем, наиболь­шее число самоубийств приходилось на июль и сентябрь, наимень­шее - на апрель и декабрь. Максимум числа самоубийств по времени совпадал с пиками интенсивности боевых действий. Это дало нам основание предпо­ложить зависимость истинного суицидального поведения от непосредственного участия суицидентов в боевых действиях. Кстати, среди лиц, покончивших с собой, 29 человек (36,3%) были активными и непосредственными участниками боевых действий.

Кроме того, мы провели анализ соотношения самоубийств к условиям боевой деятельности, в которых находились комбатанты. В структуре совер­шивших самоубийства по контингентам воинских профессий и специальностей преобладали связисты (22,0%), артиллеристы (19,4%), военнослужащие сторожевых застав (21,2%) и суточных нарядов (19,0%). Сравнительно с прочими другими воинскими контин­гентами среди десантников и автомобилистов обнаружена ста­тистически достоверная низкая частота самоубийств (3,9% и 6,3%, соответс­твенно). Таким образом, можно полагать, что специфика службы и боевой деятельности комбатантов оказывает определенное влияние на возникновение у них суицидального поведения.

Среди современных суицидологов все большее признание получает представление о том, что суицид является сложным биосоциальным феноменом, результатом воздействия на индивида различных факторов [Амбрумова А.Г., Тихоненко В.А., 1980], причем многие авторы констатируют наличие психических травм, непосредс­твенно предшествующих акту самоубийства. Однако не вызывает сомнения необходимость дифференцирования ближайших поводов и мотивов самоубийств, которые, как считал В.М. Бехтерев (1912), часто лежат глубже и представляют собой совокупность неблагоприятно сложившихся условий.

Исходя из этого, мы сочли необходимым проанализировать на афганском театре военных действий стрессорные факторы, тем или иным образом повлиявшие на фор­мирование суицидального поведения. Среди боевых стрессоров наиболее частыми предпосылками возникновения совершения самоубийств оказа­лись неспособность приспособиться к службе в зоне ведения боевых действий (51,3%), опасения перед службой в Афганистане (30,0%), экстремальная ситуация, прямая угроза жиз­ни (2,5%); среди стрессоров небоевого генеза частыми мотивировками суицидальных действий оказались нежела­ние идти в армию (22,5%), отсутствие писем из дома (13,8%), семейные проблемы, в частности болезни родных (21,3%), отказ от взаимности или измена девушки (12,5%).

Получив, таким образом, достаточно четкое представление о разного рода предпосылках к самоубийству среди солдат и сержантов, мы распределили самоубийства по формам психоген­ных расстройств, которые были установлены либо путем прове­дения посмертной судебно-психиатрической экспертизы, либо на основе ретроспективно собранного анамнеза у сослуживцев и родственников суицидентов. Анализ показал, что самоубийства в преобладающем большинстве случаев совершались на высоте аффекта, в частности - на фоне аффективной реакции интрапунитивного типа (62,2%). Как правило, в этих случаях посмертные записки не оставлялись, "подготовительный пери­од" длился всего минуты, и лишь иногда, растягивался на часы и сутки. Такие случаи суицидов можно отнести к аффективной форме суицидального поведения, описанной А.Е. Личко (1977).

Обдуманное, нередко постепенно вынашиваемое намерение покончить с собой ("истинное суицидальное поведение") наб­людалось при всех типах невротических реакций, причем оно обычно сопровождалось оставлением записок, приготовлениями, высказываниями накануне мыслей о самоубийстве. У этих лиц перед совершением ими суици­дального акта в клинической картине преобладала либо тревожно-депрессивная, либо астено-депрессивная симптоматика.

И истинное суицидальное поведение в рамках невротических реакций и аффективная форма суицидального поведения имели своей целью действительное лишение себя жизни. Это же имеет место и в условиях мирного времени [Амбрумова А.Г., Тихоненко В.А., 1980].

Примером истинного суицидального поведения является следующая иллюстрация.

Младший сержант Д., 1966г. рождения. Родился и воспиты­вался в материально-обеспеченной семье, был единственным ре­бенком. Наследственность психопатологически не отягощена. В школе учился посредственно, был скромным, тихим, добросо­вестным, послушным, тяжело сходился со сверстниками, имел лишь одного друга. В свободное время увлекался коллекциони­рованием марок, монет, значков, ходил в кино, гулял с отцом. Отличался болезненностью, по этой причине часто пропускал уроки. В 15-летнем возрасте получил травму головы с потерей сознания, около месяца испытывал головные боли, сильную тош­ноту, лежал дома. В последующем выставлялись диагнозы: "Ве­гето-сосудистая дистония", "Астенический синдром после че­репно-мозговой травмы", "Астено-вегетативный синдром", "Последствия закрытой травмы мозга с выраженным церебрасте­ническим синдромом". Предоставлялась отсрочка от призыва. На призывной комиссии осматривался психиатром, который конста­тировал вялость, медлительность, конкретность мышления. Тем не менее, был направлен служить в Афганистан, куда прибыл в марте 1984 года, где сразу же стал обращать на себя внимание "неприс­пособленностью к жизни и службе в армии". Командиры считали, что "если он пойдет на боевую операцию, то сразу погибнет" и потому не брали в рейды. Болезненно переживал свое «униженное» положение. Исполнял в штабе обязанности писаря. Незадолго до самоубийства, в одной из боевых операций погибло более 50 его сослуживцев, что очень на него повлияло, замкнулся в се­бе, чувствовал себя в какой-то степени виновным перед други­ми, намекал, что таким, как он, "не следует жить". 7 мая 1984 года, будучи дежурным по роте, утратил ключи от оружей­ной комнаты, что лишило возможности получения оружия личным составом в случае необходимости. Долго искал ключи, пережи­вал, плакал, а сослуживцы его успокаивали. Вечером того же дня уединился в одну из комнат, где выстрелом из автомата себе в голову покончил жизнь самоубийством. Оставил предс­мертную записку: "Я потерял ключи от оружейной комнаты, я потерял все, поэтому и делаю это".

Диагноз: Астено-депрессивная невротическая реакция.

Самоубийства на фоне патохарактерологических реакций у участников боевых действий нами встречались лишь в 2-х случаях (2,6%).

Видные отечественные суицидологи А.Г. Амбрумова и В.А. Тихоненко (1980) указывают: «В каждом конкретном случае суицидального поведения генез его определяется соотношением средовых, личностных и (если имеются психические расстройства) патологических факторов». Отмечена зависи­мость суицидального поведения от особенностей личностной структуры и акцентуированных черт характера [Личко А.Е., 1977, 1985]. По данным В.В. Нечипоренко (1991), во всех исс­ледованных им случаях суи­цидов у солдат и сержантов имели место акцентуации характера (51% - астено-невротический, 22% - инфантильно-незрелый, 11% - сенситивный, 9% - эмоционально-зависимый, 7% - ограничен­но-конформный типы). При этом наиболее значимыми прогности­ческими признаками оказались впечатлительность, гиперактив­ный фон, низкая самооценка, стремление к уединению и др. А.А. Яворский (1991) считает, что истинное суицидальное пове­дение более присуще астеническим, шизоидным и аффективным личностям. В исследовании Г.А. Фастовцова (2004) акцентуации характера были установлены у 76% совершивших суицидальные попытки. При этом наиболее часто встречаются шизоидная (20%), психастеническая (17,1%), истероидная (16,2%) и сенситивная (14,8%) акцентуации характера. Однако в том же исследовании установлено, что личностная предиспозиция к развитию суицидального поведения не ограничивалась рамками тех или иных вариантов акцентуаций. Всем суицидентам оказались присущи ранимость, впечатлительность, лёгкость возникновения тревоги, напряжённость при формировании длительных прогнозов. Характерной особенностью аффективной сферы являлась её чрезвычайная лабильность с тенденцией к кумуляции аффекта. Отмечалась аффективная ригидность в виде длительных переживаний своих успехов и неудач. Особенностью волевой сферы являются напряженность влечений и обостренное стремление к удовлетворению потребностей. Установлено, что диалог с самим собой у суицидентов отличается пессимистической окраской и нарушением способности оценивать адекватность собственных суждений и действий. У большинства ведущим механизмом компенсации тревоги являлась скрытая гетероагрессивность. Содержание мышления лиц склонных к суициду часто принимает односторонний характер, приобретает тенденцию к постоянному повторению образов и представлений вплоть до сверхценных идей [Фастовцов Г.А., 2004].

В обследованной нами группе участников локальных войн самоубийс­тва чаще совершались на фоне таких типов акцентуаций харак­тера как сенситивно-лабильный (11,1%), сенситивный (9,8%), сенситивно-шизоидный и сенситивно-астенический (по 8,7%), и никогда не совершались при циклоидной, истероидной, неустойчивой и конформной акцентуациях характера.

Социально-психологическая дизадаптация, проявляющаяся завершенными суицидами, у солдат и сержантов обычно наступала в первые полгода службы на ТВД (56,3%), и особенно часто в первые 3 месяца (32,5% случаев). Однако вероятность самоубийств возрастала и в последние полгода службы (31,3%), в том числе, в последние 3 месяца службы на ТВД (16,3%). Ре­же всего самоубийства совершались в середине службы (12,5%).

Таким образом, проведенный нами анализ суицидального поведения военнос­лужащих срочной службы в боевой обстановке показал ряд существен­ных отличий в сравнении с факторами его формирования и осуществления в условиях мирного времени. Прежде всего, сле­дует отметить иную личностную и характерологическую структу­ру суицидиентов, брутальность аффекта, на высоте которого совершались самоубийства, прямое влияние самой специфики службы и условий боевой деятельности, и частое их сочетание с семейно-бытовыми предпосылками.