книги из ГПНТБ / Титов Г.С. Семнадцать космических зорь автобиогр. повесть

-— Почему не летаешь?

—Не знаю...

—Ну-ка, в машину!

Мы сели в «Я К -11». Закрыли фонарь, и Тонин приказал — «взлет»...

За эти три дня я так соскучился по ручке само­ лета, что с каким-то особым удовольствием и четко­ стью поднял «ЯК » в небо.

— Ладно,— сказал на земле Тонин.— Летать мо­ жешь...

Я не знаю, стало ли в нашей группе больше по­ рядка, не знаю, о чем майор говорил с капитаном, но с того дня меня ни разу не отстраняли от полетов и вскоре я пошел в первый учебный бой.

- Случилось так, что мною занимались многие ин­ структоры. Все они были отличные летчики и хоро­ шие педагоги, и каждый из них старался передать нам, молодым курсантам, все то, чему они научились сами за нелегкие годы минувшей войны.

Помню своего ведущего — капитана Максимова. Уходить с ним в воздушный бой было тяжело и ин­ тересно, потому что он всегда создавал такие условия и такие ситуации, что приходилось следить не только за приборами, к которым привыкал как-то незаметно, но и быть во власти ведущего. А он иногда выкиды­ вал такие штуки, будто один был во всем небе. Де­ лал это Максимов не только в «бою», но даже по до­ роге в пилотажную зону.

Как-то мы летели с ним в паре на высоте в тысячу метров. Погода стояла прекрасная. Наши «Яки» плавно скользили над осенними полями. Я по при­ вычке на секунду взглянул на землю, чтобы узнать — что там сегодня новенького?.. Кажется, всего на ка-

38

кой-то миг выпустил ведущего из вида, но когда бро­ сил взгляд вперед и налево — обомлел: инструктора рядом не было...

Мы шли на аэродром, и прийти домой ведомому без ведущего значило опозорить себя... Когда и куда он делся?.. Где его искать?

Положил «Як» на крыло. Осмотрелся слева. Пусто. Переложил самолет в правый крен. Тоже пусто. «Что за наваждение?..» — ругнулся я и тут же смолк: гдето вдали, на горизонте, метрах в ста от земли я уви­ дел крохотный силуэт самолета Максимова. Когда он успел заметить, что я не слежу за ним, когда успел прибавить обороты и уйти так далеко — я так и не понял, да и на размышления не оставалось времени. С пикированием, на предельной скорости, догнал Максимова, пристроился к его крылу и вслед за ним пошел на посадку.

На стоянке, сняв шлемофон и парашют, спросил инструктора:

—Что случилось?..

—Все нормально. Раз догнал — никаких замеча­ ний нет...

В следующий полет он устроил более серьезное и неожиданное испытание. Мы опять шли в паре. Впе­ реди слева, метрах в трех от меня, спокойный, как будто влитой в воздух, плыл его «Як». И вдруг он дал большой крен вправо. Мне показалось, что сей­ час произойдет страшное, наши самолеты столкнутся, ибо за таким креном последует вираж и я врежусь в

ведомого.

Резко дал ручку от себя, ушел вниз метров на два­ дцать и так, внизу, не выпуская из вида Максимова, продолжал лететь рядом. Вот он выровнял и снова пошел нормально. Я тут же пристроился к нему. Не

39

Ш а с с и , высота «подскочила» иа пятьсот метров, а по инструкции уже на двухстах надо было делать раз­ ворот. Не успел я выполнить первый разворот — время делать второй, третий... Вот впереди до самого горизонта протянулась полоса. Нужно выпускать шасси, садиться. Я даже вспотел от напряжения. Ка­ залось, что все это длится слишком долго, а на са­ мом деле— 14 секунд. На мой вопрос «как слетал?» инструктор ответил:

— Все отлично!.. Такая вещь случается с каждым летчиком, если он пересаживается на более скоростной самолет. Привыкнете!

После нескольких полетов я вполне освоился со скоростью стремительного «Мига», и те немногие секунды, за которые проходил взлет, мне уже начи­ нали казаться минутой. Тело как-то само по себе сжилось со скоростями, заложенными в скошенных, как наконечник стрелы, крыльях и в могучем двига­ теле, упрятанном в коротком и сильном корпусе моей «тридцатки». Еще более цельным стало ощущение вихревого полета, когда мы приступили к изучению элементов воздушного боя, к стрельбе по наземным целям, преследованию и атаке «вражеских» само­ летов.

Не легко вот так просто взять в руки перо и на бу­ маге передать всю трудную «воздушную поэзию», которую испытывает человек на стремительном реак­ тивном самолете, когда в какие-то доли мгновения в нем воедино сливается и время, и скорость, и нара­ стающая мощь двигателя, и возможность в любой момент бросить самолет в бездонное небо. Что-то необычайно властное и горячее вливается в каждую клеточку тела, в кончик каждого твоего нерва, и ты уже сжался в комок от неудержимого желания по-

41

В полетах он обычно закладывал такие восходящие виражи, что иногда в глазах становилось серо и ка­ залось, что это я сам, забирая ручку на себя, давлю

где-то внизу, ненужный, отброшенный, смятый...

И мы «тянулись» за ним, хоть это слово и трудно применить к тем скоростям, на которых Гуменников «вывозил» в небо нас, молодых. Он был суров, если курсант «сдавал», но и справедлив беспредельно, когда дело касалось принципа.

Однажды со мною случилась неприятная история, причиной которой была моя молодость и горячность. Я попал на гауптвахту. Не долго размышляя, один из штабных офицеров подал рапорт, в котором кате­ горически требовал: «Титова из училища списать.

И— немедленно!..» Когда-то, в минуту малодушия, я сам хотел по­

рвать с авиацией. Но после того как по-настоящему

—Что нос повесил, Т и тов ?— услышал я грубо­ ватый голос.

Передо мной стоял Гуменников.

—Не смогу я без...

—Знаю, не сможешь,— перебил он меня.— Но вот что — пузыри пускать рано... Я за тебя воевать буду. Оставят!..

Только позже я узнал, что Гуменников тоже напи­

14

сал рапорт, в котором доказывал мое право продол­ жать учебу. Доказывал, несмотря на то, что из-за этого пришлось серьезно поспорить со штабистами. Как всегда резко и весомо, он убеждал командование в том, что из меня получится летчик. Не знаю, оправдал ли я доверие майора, но если оправдал — еще раз хочется сказать ему:— Большое спасибо, хо­ роший наш человек...

В части, расположенной под Ленинградом, куда после училища меня направили служить, летали мно­ гие из тех, с кем я начинал путь в пятый океан. Здесь были Николай Юреньков, Миша Севастьянов, Лева Григорьев. Мои ровесники, они так же как и я, мечтали сдать экзамены на 2-й, а затем и 1-й класс и перейти на более скоростные машины. Но летать на больших скоростях довелось не всем.

Алексей пошел на вынужденную к земле и боролся за жизнь до самого конца. Его так и нашли — со штурвалом, зажатым крепко в руке...

Сильные перегрузки оказались не по плечу Юрию Гатиятову, и он, уже влюбленный в истребительную авиацию, вынужден был перейти на транспортные самолеты. Помню, прощаясь, он читал мне свои стихи.

Я их запомнил:

Ничего не сказано, ни о чем не спрошено,

Пусть она, нарядная, памятью над Волгою

Будет самой лучшею наших редких встреч...

45

...Небо есть небо. Оно приносит свои радости, за­ каляет человека, учит его быть решительным и осто­ рожным. Оно дает счастливые минуты полета, но оно же приносит нам горькие воспоминания о судьбах тех, кто больше никогда не пойдет с тобою в одном строю,

Я не знаю в своих отношениях со знакомыми девча­ тами чего-нибудь такого, что не укладывалось бы в понятие о чести и порядочности. И в детстве, и в старших классах школы, и в летном училище у меня было много знакомых девчат, с которыми мы нахо­ дили общие интересы. Однако я не помышлял о же­ нитьбе, а на меня вряд ли женщины смотрели как на возможного жениха. Уж слишком для подобной «ка­ тегории» я был несолиден...

Как-то мне поручили проводить теоретические за­ нятия с группой молодых механиков нашей эскад­ рильи. Эти занятия, к которым я тщательно готовил­ ся, помогали и мне и моим друзьям закреплять не­ обходимые знания. То с одним, то с другим я долго просиживал за книгами. Но всегда к концу занятий у моих «студентов» появлялось какое-то нетерпение: по вечерам в клубе устраивались танцы и ребята под всякими предлогами стремились не пропустить ни од­ ного дня.

Откровенно говоря, я не люблю танцев, так как танцевать красиво не умею. Но однажды в какой-то особенно лирический, как мне казалось, вечер не вы­ держал и тоже пошел в клуб. Но танцевать, навер­ ное, не рискнул, если бы не увидел в сторонке сим­ патичную девушку.

46

Она была просто и без претензий одета, тщательно и строго причесана. Танцевала легко и спокойно. Одним словом — понравилась. Случилось так, что кто-то из друзей позвал меня и я не заметил, как вместе с подругами она исчезла из зала.

На следующий вечер, и на другой, и на третий я, поражая ребят пунктуальностью, приходил в клуб к началу и уходил лишь тогда, когда оркестранты пря­ тали свои тромбоны в чехлы. Искал среди танцую­ щих чуть скуластое, но ставшее мне близким лицо черноглазой девушки и все никак не мог отвязаться от мысли: где я видел ее раньше? Где?..

Как это бывает часто в Ленинградской области, серые и скучные дни сменились солнечными, ясными. Начались интенсивные тренировочные полеты. В воз­ духе, сосредоточиваясь, я забывал о черноглазой, но когда вечерами бежал к началу вечера танцев, знал, что буду ждать только ее. Однажды после очередного вылета, приказав быстро заправить самолет горючим,

япобежал в аэродромную столовую.

—Быстро что-нибудь!..

Навстречу мне, с подносом в руках вышла моя чер­ ноглазая.

—Черт возьми! Так вот где я тебя видел! Сего­ дня жду в клубе! Теперь-то ты от меня не убе­ жишь! — сказал я.

—А я и не убегала,— сказала она.

Вскоре мы поженились. Свадьбы шумной не справ­ ляли, а я написал отцу письмо. Рассказал о Тамаре,

отом, что я чувствую, что думаю о ней, но умолчал

освершившемся. Однако отца, который прекраснй знал меня, трудно было обмануть такому плохому дипломату, и ответ его был прост: «Титовы женятся

47

один раз»... Это было благословение, и напутствие,

ипоздравление.

Японимал, что в семейной жизни может случиться всякое, не всегда муж и жена бывают довольны друг другом и старался найти общий язык в решении всех семейных вопросов. Помню, однажды Тамара настой­ чиво требовала сменить обстановку в квартире, ку­ пить новую мебель и разные безделушки. Я предо­ ставил ей полную свободу действия, однако предупре­ дил, что все оставим на старой квартире, если при­ дется переезжать на новое место. Тамара полагала, что это угроза, я же говорил, что это всего лишь трезвый взгляд на жизнь: ведь один переезд бывает равен двум пожарам...

Вте дни нам часто приходилось перебазироваться

сместа на место, и мой аргумент оказался весомым.

Впоследствии, когда мы обзаводились чем-нибудь, Та­ мара спрашивала: «А пожара не будет?»

Она любила стихи, но когда я читал вслух Маяков­ ского — уходила в другую комнату. Что ей тогда не нравилось — мое исполнение или Маяковский — не знаю, но прошло время и, теперь, когда мы вместе раскрываем томик поэта, жена с удовольствием слу­ шает.

Когда у нас родился сын, врачи обнаружили у него врожденный порок сердца. Один из крупнейших специалистов, предварительно успокоив жену, решил поговорить со мной начистоту.

— Мне трудно сказать, сколько проживет ребе­ нок — месяц, три,-— начал врач.— Но он обречен...

Я сделал все, чтобы трезво взглянуть на создав­ шееся положение и подготовить Тамару к беде. Мне

48