derzanie_duha

образной воздушной среды, воздействие этих волн на мою барабанную перепонку и соответ­ ствующее раздражение слухового нерва. Но тот, кто слушает музыку, удивительным образом не мыслит ни воздушных волн, ни барабанной пе­ репонки, ни слухового нерва. Какова атомная структура кислорода, я не знаю. А что такое кислород, мне известно. И поэтому и атомное объяснение химического элемента или химиче­ ских соотношений тоже основано на чуде. А иначе вы должны признать, что познавать ки­ слород, водород и воду и пользоваться ими мо­ гут только профессора физики, да и не всякой физики, а обязательно молекулярной, атомной.

—Ну, я вижу, ты уж очень упорно задолбил мысль о своем чуде. Я тогда скажу тебе так, что ты уже вовсе не сможешь мне возразить. Имен­ но, ведь и всякое целое таково, что оно, хотя и состоит из частей, вовсе не сводится к этим ча­ стям, а есть некоторое новое качество, благодаря которому отдельные, взаимоизолированные ве­ щи превращаются именно в такие-то части и именно такого-то целого. Другими словами, по­ лучение нового качества из двух других качеств, не имеющих между собою ничего общего, есть просто результат применения диалектического закона единства противоположностей. Ты не диалектик. Поэтому тебе и грезятся везде только одни чудеса.

—Простите меня, мне это непонятно. Ведь вы же сами говорите, что от двух противополож­ ностей должен произойти скачок совсем в дру­ гую сторону. Вот этот скачок я и называю чу­ дом, потому что обосновать его ничем нельзя, а приходится его допускать как ничем не дока­ занный, но в то же время неопровержимый факт.

331

—Ты рассуждаешь неправильно,— ответил

я.— Ты понимаешь элементы, из которых состо­ ит диалектический переход, слишком изолиро­ ванно и статично. Конечно, если и в водороде содержится только нуль воды, и то же самое в кислороде, то возникновение воды из кислорода и водорода окажется каким-то чудом. Однако понятия, которыми оперирует диалектика, вовсе не являются какими-то мертвыми и неподвиж­ ными камешками. В каждом элементе целого уже заложено так или иначе само целое, зало­ жена его возможность. И вообще не существует таких сущностей, которые были бы целиком оторваны от своих проявлений и не обладали бы никакой подвижностью. Те противоположности, которые путем скачка переходят в неделимое единство, еще до этого уже содержат в себе воз­ можность такого скачка, его зерно или семя.

—Но если так, то и в химии каждый эле­ мент тоже не берется в мертвом и застывшем виде. В химии существует даже такой фунда­ ментальный термин, как «валентность». А ва­ лентность и есть способность атома вступать в разные связи с другими атомами.

—Но тогда я не знаю, против чего ты воз­ ражаешь,— ответил я.— Если хочешь, можно сказать, что каждое диалектическое понятие об­ ладает своего рода валентностью, которая обес­ печивает его переход в другое понятие и, в ча­ стности, скачок от противоположностей к их диалектическому единству, по своему качеству не имеющему ничего общего с теми противопо­ ложностями, из которых оно произошло.

—Конечно, диалектикам волей-неволей при­ ходится понимать свои диалектические понятия как в принципе потенциальные для других по-

332

нятий, или как валентные. Но одной валентнооти мало для получения скачков. Ведь в химии мы имеем дело не с валентностью вообще, сущест­ вуют только конкретные валентности, которые определяются каждый раз своим собственным содержанием. Валентность всегда определенным образом целенаправленна. А целенаправлен­ ность атома зависит от его структуры. Изомеры в химии — это такие соединения, которые, с од­ ной стороны, имеют одинаковый состав и моле­ кулярный вес, а с другой — различаются по сво­ ей структуре. Это структурное различие и ведет к появлению у изомеров различающихся хими­ ческих и физических свойств, то есть к появле­ нию разных веществ за счет структурно различ­ ного строения единых по составу молекул. Так, существуют две принципиально различающиеся по своим физическим и химическим свойствам кислоты, малеиновая и фумаровая, все разли­ чие которых с точки зрения их молекулярного строения состоит только в изменении структур­ ного места одного из элементов молекулярной цепочки, а именно в изменении геометрического положения этого элемента относительно цент­ ральной оси структуры молекулы. Значит, если вы хотите сохранить в целости свою теорию диалектики, вы должны признать, что диалекти­ ческие понятия не только валентны, но и струк­ турно-валентны.

— Но как же это может быть иначе? — ска­ зал я.— Само собой разумеется, что диалектиче­ ские понятия не только подвижны, но и целесо­ образно подвижны. Иначе диалектическое раз­ витие было бы лишено всякой структурности и превратилось бы в хаос противоборствующих противоположностей.

333

— Вот видите: свою диалектику вам волейневолей приходится приближать к учению о чуде.

Но тут я стал горячиться, у меня появилось много разных мыслей, но все они свелись к одной.

— Это не чудо, но своего рода организм. Ведь во всяком организме целое не только суще­ ствует в каждой своей части, но и определяет каждую свою часть. Живому организму необхо­ димы мозг, сердце, легкие. Разве это не структу­ ра организма? И если мы говорим, что организм, взятый как целое, определяет собою каждую свою часть, разве мы в таком случае не говорим о структурной природе организма? Если хочешь, я могу сказать, что диалектические понятия не только статичны, поскольку определяются вся­ кий раз в смысловом отношении, и не только ди­ намичны, поскольку каждый раз создают еще

инечто иное кроме себя, но обязательно еще и органичны, поскольку именно из них появляет­ ся понятие организма, цельного и неделимого по своему существу, но представленного в виде целесообразно расположенных органов, несущих

всебе как бы смысловую силу всего организма.

—Так, так. Все это очень хорошо. Но даже

ис такими добавлениями я все же продолжаю считать, что подобного рода диалектика только искусственно старается избежать понятия чуда.

—Ну, ну. Говори, в чем дело?

—Ведь вы не станете отрицать, что суще­ ствуют машины. А что такое машина? Говоря обыденным и прозаическим языком, это есть приспособление или устройство, благодаря кото­ рому один вид энергии переходит в другой вид энергии. Но дело вот в чем. Простейшая маши-

334

на — это рычаг. Говоря попросту, имеется непо­ движный и тяжелый камень, который я не в си­ лах приподнять. Но я беру в руки какую-ни­ будь длинную металлическую палку, один конец ее я помещаю под камень, а на другой начинаю давить вниз. И вот вдруг оказывается, что не­ подвижный и тяжелейший камень, который не поддавался никаким человеческим усилиям, вдруг поднялся. Что же случилось? Вы скажете, что и при пользовании рычагом я все равно должен затратить какое-то усилие; да, усилив я затрачиваю, но благодаря действию рычага мое усилие получает совсем другую структуру. И вот эта-то структура и оказывается той силой, которая фактически приподнимает камень. Но в чем же тогда дело? А дело в том, что невещест­ венная структура производит вещественное дей­ ствие. Это я и называю чудом.

—Постой. Почему ты считаешь, что рычаг есть невещественная сила? В нем все решитель­ но вещественно, с начала и до конца. Да и твое усилие, при помощи которого ты нажимаешь на один конец рычага, тоже вполне вещественно.

—Ну какая же это вещественность, если из суммы нулей опять получилась единица? Если вам это непонятно на примере рычага, возьмите машину, называемую системой блоков. И тут то же самое: груз весит сто килограммов, поднять его на высоту человеческого роста никто не мо­ жет; а если он будет подвешен на канате или на цепи, проходящей через несколько блоков, то я, стоя на другом конце этого ряда блоков и при­ лагая небольшое усилие к канату или цепи, поднимаю этот груз при ничтожной затрате сво­ ей энергии. А почему? Дело в том, что затрачен­ ное в данном случае человеческое усилие полу-

335

чило своего рода структурное строение, то есть невещественная структура оказала огромное вещественное действие. И что же, по-вашему, это не чудо? Я употребил усилие, равное тому, которое необходимо для перестановки стула с одного места на другое, а в результате поднял центнеровый груз на высоту человеческого ро­ ста. Вот почему я так беспокойно себя чувство­ вал прошлую ночь. Мне в голову пришло поня­ тие чуда, и я почувствовал, что все мои знания, почерпнутые из учебников, пошли прахом.

— И все-таки если говорить о чуде, то я го­ ворил бы иначе,— ответил я.— Ведь когда при помощи системы блоков ты поднял огромный груз на большую высоту, это же не значит, что тут действовала какая-нибудь новая сила, кроме той, которую ты затратил. Твоя энергия оста­ лась той же самой, которую ты применял без системы блоков и при помощи которой не мог сдвинуть груз с места. И та новая структура, которую получила энергия при использовании блочной системы, оказалась неотделимой от блочной структуры, а действие блочной струк­ туры оказалось неотделимым от твоего энерге­ тического акта. Следовательно, источник чуда совершенно неотделим от оформления того есте­ ственного материала, на котором это чудо про­ явилось. И ты будешь прав, если скажешь, что все на свете есть чудо, но что в то же время все на свете вполне естественно. То, что люди назы­ вают чудом, есть просто неизвестное им струк­ турное действие вполне естественной действи­ тельности.

— Но тогда и к вашему определению диа­ лектики вы должны кое-что прибавить,— еказал Чаликов.— Вы должны говорить, что диалекти-

336

ческое развитие не твлько требует повсеместно­ го (пусть и разностепенного) органического раз­ вития, но что этот всеобщий организм еще про­ низан такими структурными процессами, без которых вообще невозможно объяснить взаимо­ действие отдельных взаимно изолированных не­ подвижных вещей.

—Пожалуй, я мог бы с этим согласиться. Но только тебе придется отказаться от всемогу­ щества чудес.

—А вам придется отказаться от диалектики как от чисто рассудочной, логической системы понятий. Если вы согласитесь, что диалектиче­ ские понятия органичны, то это значит, что диа­ лектические понятия есть особого рода живые существа, которые не только излучают из себя определенную силу, но эта сила всегда еще и структурно оформлена. Правда, такое употреб­ ление диалектических понятий мало чем отли­ чается от фиксации их чудотворного действия. Но я согласен не говорить о чуде, если вы согла­ ситесь признать, что диалектические понятия — это определенного рода живые существа.

—Видишь ли,— сказал я,— ты заставляешь меня понять диалектическую структуру как-то фетишистски. Можно признать, что диалектиче­ ские понятия — своеобразные живые существа, но это не фетиши и не какие-то демоны.

—Последняя мысль нуждается в уточне­ нии,— сказал Чаликов.

—Тогда слушай дальше. Мышление есть отражение действительности, а действитель­ ность бесконечна, следовательно, и мышление бесконечно. Действительность движется сама со­ бой, самодвижна. Но мышление есть отражение действительности. Следовательно, и мышление

самодвижно. Действительность создает все то, что в ней есть, и на каждом шагу порождает все новое и новое. Следовательно, и мышление есть творческая сила, вечно порождающая все новое и новое. Поэтому если мы говорим о том, что мысль порождает или переделывает дейст­ вительность, то говорим это только потому, что хотим брать мышление в его полном объеме. Оно может порождать и переделывать действи­ тельность именно потому, что отражает саму действительность, ее творческую силу. Но тогда избежать фетишизма или демонизма можно только в том случае, если мы ни на мгновение не будем забывать, что мышление есть отраже­ ние действительности, а не просто сама дейст­ вительность в ее чисто субстанциальном или чи­ сто вещественном состоянии. Поэтому и струк­ тура действительности мне не страшна — она заложена уже в самой действительности, а в мышлении находит свое отражение. Благодаря этому мышление выступает той творческой си­ лой, при помощи которой действительность мо­ жет переделывать себя. Вот почему для объяс­ нения структуры, действующей в вещах, вовсе не нужны демоны и фетиши, а значит, они не нужны и для толкования живой органичности диалектических понятий.

—Но тогда,— сказал Чаликов,— если диа­ лектические понятия не движут сами себя и не двигают ничего прочего, то кто же и что же двигает ими?

—А зачем тебе надо, чтобы кто-нибудь дви­ гал или вообще что-нибудь было движущей си­ лой? Мне кажется, ты просто разрываешь идею

иматерию. А ведь ты знаешь, что идея, овладев­ шая народными массами, становится материаль­ ной силой.

338

—Но тогда дело для вас обстоит еще хуже, чем в случае признания чуда. Ведь если идея, овладевшая народными массами, становится ма­ териальной силой, то уж тем более идея, овла­ девшая действительностью, становится матери­ альной силой. И тогда, во-первых, действитель­ ность только и состоит из чудес, а во-вторых, от такой действительности уже совершенно некуда будет деться ввиду ее абсолютности. Фетишей

идемонов не будет потому, что они в конечном счете тождественны с материальной действи­ тельностью. Поэтому, как мне кажется, мы мо­ жем согласиться на то, что чуда нет в смысле детских сказок, но чудо есть в смысле самодвижной материальной действительности.

—Вероятно, я тоже так думаю,— ответил я.— Но только тогда я уже не буду абсолютизи­ ровать действительность до такой степени, что­ бы с ней нельзя было бороться. В ней слишком много зла и слишком много всего отвратного, чтобы я мог оставаться спокойным при созерца­ нии самодвижно развивающейся материальной действительности. Никакая содержащаяся в ней целесообразность не помешает мне бороться за лучшее будущее. Чудо есть действие невещест­ венной структуры на вещь, которая обладает этой структурой. Но поскольку ничего невеще­ ственного не существует вне вещества, либо пер­ вое существует в зависимости от второго как его отражение, постольку никакими чудесами нас не испугаешь. И, главное, не испугаешь нас в борь­ бе за свободное и мирное человеческое благоден­ ствие.

После этого мы еще долго говорили с Чаликовым, но, как мне кажется, ушел он от меня более спокойным, чем пришел.

МАРАФОНЕЦ (Слово о Лосеве)

Представить читателю ученого — значит прежде всего обозначить сферу его профессио­ нальных привязанностей. Не так-то это просто, когда речь идет об Алексее Федоровиче Лосеве. Как минимум, шесть наук всецело претендуют на него. Посчитайте сами: эстетика, философия, филология, история, искусствоведение, лингви­ стика. Помимо названных с его именем связы­ вают музыковедение, психологию, литературо­ ведение... Что здесь главное? Как выбрать?.. Доктор философских наук А. В. Гулыга, например, считает, что на А. Ф. Лосева особые права имеет история, ибо он не только ее ис­ следователь, но и предмет исследования. «Он плоть от плоти отечественной культуры, живое олицетворение мировой традиции, взращенной на родной земле».

Оценивая многообразную творческую дея­ тельность А. Ф. Лосева, следует отметить уни­ версализм его работ, для которых прежде всего характерно стремление к широким философскоисторическим обобщениям, филологическая скрупулезность в отношении к каждому слову

ипонятию.

Влице Лосева мы имеем целый институт античной культуры, а его совокупный труд представляется тем материком, который еще предстоит осваивать филологической молодежи. Мысля и действуя, он неустанно стремится к своей цели. Какой? Научить читателей мыслить. Сделать для нас с вами ближе и понятней, да-

340