Микешина Л.А. Философия науки

умолчания о знании само собой разумеющемся, очевидном. Одна­ ко только при условии, что функционируют четко налаженные формальные и неформальные коммуникации и знание очевидно как для автора, так и для некоторого научного сообщества, оно мо­ жет принимать «подразумеваемые» формы, не утрачивая своих функций предпосылок и оснований, реализуя их неявным обра­ зом. Эмпирический анализ научных текстов, например классиков естествознания, приводит к ряду предварительных наблюдений. Существуют, во-первых, смешанные научные тексты, в которых предпосылочное знание введено явно, представлено в тексте (нап­ ример, R e g u la e p h ilo s o p h a n d i — правила философствования в «На­ чалах» Ньютона); во-вторых, научные тексты, в которых предпо­ сылочное знание присутствует неявно (например, стандартная концепция научного знания в работах Галилея); в-третьих, форма­ лизованные тексты, в которых все предпосылки, включая фило­ софско-методологические, сформулированы явно, в виде аксиом, принципов, законов. Таким образом, выясняется, что эпистемоло­ гический статус философских, методологических или ценностно­ мировоззренческих оснований и предпосылок, в частности их не­ явная или, наоборот, явная форма присутствия в знании, находят­ ся в прямой зависимости от коммуникаций и, соответственно, от профессионального согласия ученых.

Обращение к истории науки подтверждает также положение о том, что переосмысление интуитивно ясных и очевидных для дан­ ного сообщества допущений и предпосылок может привести к за­ метному росту научного знания, более глубокому пониманию его объективной истинности. Это подтверждается процессами, проис­ ходившими в физике в конце XIX — начале XX века, в частности процессом осознания и экспликации неявных предпосылок изме­ рительных процедур и соответствующих онтологических допуще­ ний. Например, измерительные процедуры в физическом экспе­ рименте всегда основаны прежде всего на таких допущениях, кото­ рые исходят из конкретных физических законов и, как правило, четко осознаются исследователем. Кроме того, в состав допуще­ ний — предпосылок измерительных процедур входят также общие положения - принципы, законы измерительных процедур, кото­ рые чаще всего принимаются как интуитивно ясные и не формули­ руются в явном виде (примером может служить принцип объектив­ ной воспроизводимости эксперимента). Но за внешней очевид­ ностью таких утверждений скрыты весьма сильные допущения относительно природы физического мира, в частности принцип

европейских наук и трансцендентальная феноменология. Введе­ ние в феноменологическую философию / / Вопросы философии. 1992. № 7. С. 152, 165, 167). Для создателя феноменологии осно­ ванием познания стал «жизненый мир» — повседневность, всег­ да отнесенная к субъекту и его целеполагаю щей деятельности. По существу, в понятие необходимых и фундаментальных предпосы­ лок науки он включил доконцептуальные предпосылки, т. е. допонятийное, неосознанное, повседневное эмпирическое знание и жизненно-практический опыт человека, что в идеалах Просве­ щения и классической европейской науки, как правило, было неприемлемо. Гуссерль предпринял проблематизацию глубин­ ных предпосылок научного знания в «Начале геометрии», гото­ вая геометрия для него — это традиция. «В бессчетных традициях протекает наше человеческое существование. Весь совокупный культурный мир во всех его формах пришел из традиции. <...> Везде и по существу заложено имплицитное, а значит, подлежа­ щее экспликации знание, знание, обладающее неоспоримой оче­ видностью» (Гуссерль Э. Начало геометрии. М., 1996. С. 212). Тра­ дицию Гуссерль дополняет понятием-метафорой «горизонт, горизонтность», позволяющим ему не только показать в качестве фундаментальных предпосылок внутреннюю историчность по­ знания, но и объединить эту проблему с языком и интерсубъек­ тивностью, существованием «со-человечества». Каждая наука подключена к «цепи поколений» и индивидов, сотрудничающих друг с другом исследователей, составляющих «единую произво­ дительную субъективность». Мы сознаем мир как горизонт на­ шей жизни, реальных объектов, наших действительных и воз­ можных интересов и занятий, других людей — «открытый гори­ зонт нашего со-человечества». К этому горизонту принадлежит язык, а также языковое сообщество, где люди, мир и язык нераз­ дельно переплетены, но представлены чаще всего лишь импли­ цитно.

Идеалы и нормы научного исследования, а также картина ми­ ра, стиль мышления, философско-методологические принципы — это осознанные и рационализированные формы предпосылок, но им предшествует дорефлективный слой, в котором укоренены пер­ вичные смыслы как этих предпосылок, так и научного знания в це­ лом. Обращение к ним, освоение феноменологического опыта их изучения позволяет обрести новые способы выявления внутрен­ ней историчности научного познания, его органической связи с культурным и социальным миром.

С т р у к т у р а и о с н о в н ы е ф о р м ы п р е д п о с ы л о ч н о го зн ан и я

Гуманитарное и философское знание в существенной степени опирается на ценностно-мировоззренческие и социокультурные принципы и положения. Однако, как выяснилось, все знание, в том числе и естественнонаучное, подвержено влиянию ценност­ ных предпосылок, имеющих конкретные познавательные формы. Основными формами предпосылочного знания являются научная картина мира, стиль научного мышления (познания), а также идеологические, философские и общенаучные методологические принципы и обыденное знание в форме здравого смысла.

Структура оснований и предпосылок научного знания — идео­ логические, философские и общенаучные методологические принципы. В предпосылочном знании отражены и зафиксированы все виды ценностных отношений в познании: от социально-психо- логических до социально-экономических и культурно-историче­ ских; от логико-методологических до философско-мировоззрен- ческих. Его мировоззренческая направленность обусловливается в значительной мере философскими основаниями, пронизывающи­ ми фактически все конкретные формы предпосылочного знания. Это — исторически изменяющаяся система знания, которая отра­ жает в конечном счете отношение человека к миру, его способ ви­ дения, понимания и оценки действительности, своего места в ней.

Для понимания специфики тех или иных форм предпосылоч­ ного знания необходимо учитывать различную «степень присут­ ствия» в них ценностной компоненты. Так, если идеологические принципы (идеология в узком смысле) непосредственно отражают социальные интересы различных групп, то общефилософские, гносеологические принципы осуществляют это в весьма опосредо­ ванном виде. В еще более трансформированной и обобщенной форме эти интересы выражены в научной картине мира, стиле по­ знания и принципах здравого смысла. Они почти отсутствуют в общенаучных методологических принципах, близких по своей природе к специальному научному знанию. Такая дифференциа­ ция степеней «идеологической окраски» форм мировоззренческо­ го знания позволяет более корректно отразить и зафиксировать различия в характерах и способах «вхождения» этих форм знания в социально-гуманитарные или естественные науки.

Идеологические принципы как форма мировоззренческого зна­ ния первоначально формируются в недрах идеологии как формы общественного сознания. Идеология функционирует в качестве особой системы социальной ориентации человека в обществе,

развития в его общей и абстрактной форме. Т. Кун включает набо­ ры философских и общеметодологических предписаний в струк­ туру парадигмы и рассматривает их как неотъемлемую составную часть «нормальной» науки. Ученик Поппера И. Лакатос развивал мысль о том, что «научная метафизика», т. е. совокупность фило­ софских утверждений о структуре реальности, составляет «твер­ дое ядро» исследовательской программы.

Философские принципы наряду с математическими, а также физическими принципами принимают самое непосредственное участие в создании фундаментальной теории. В частности, выбор понятийного аппарата теории с необходимостью включает аргу­ менты онтологического и гносеологического характера. При этом регулятивно-мировоззренческие функции в каждом конкретном случае выполняет не все философское учение, но лишь те или иные принципы, причем часто через другие формы мировоззренческого предпосылочного знания или в связи с ними. Эти принципы де­ терминируют научное знание на двух уровнях: как нормативные правила теоретического мышления (инструментальная роль) и как средства, с помощью которых формулируются принципиально но­ вые научные представления и понятия (эвристическая, конструк­ тивная роль). Определенное методологическое значение философ­ ские принципы имеют не сами по себе, но лишь в рамках той или иной философской концепции.

Общенаучные методологические принципы тесно смыкаются и взаимодействуют с философскими, и не всегда возможно четко их разграничить и квалифицировать. Общенаучные методологиче­ ские принципы сформулированы в ходе осмысления практики на­ учного, в первую очередь физического исследования. Они не опре­ деляют содержание научного знания и не являются его формально­ логическим обоснованием. Их задача — в той или иной степени детерминировать выбор средств, предпосылок, понятий при по­ строении новой теории, сделать этот выбор оптимальным. Сегодня вычленены и исследованы принципы соот вет ст вия, дополнитель­

ност и, наблю даем ост и, а также инвариант ност и, выражающей со­ хранение свойств и отношений в ходе преобразования, сочетание вариативных и инвариантных элементов в теории, и ряд других.

П ринцип соот вет ст виясостоит в том, что с появлением новых более общих теорий прежние успешно «работавшие» концепции не устраняются как ошибочные, а сохраняют свое значение для прежней предметной области, но уже как частный случай новых теорий.

При создании общей теории относительности А. Эйнштейн широко использовал принцип соответствия, в частности, форму­ лируя уравнения поля, он исходил из того, что они должны быть сводимы к ньютоновским. Этот принцип также им выполнялся, когда проводилось четырехмерное обобщение основных уравне­ ний классической механики и электродинамики в специальной теории относительности при выполнении в инерциальных систе­ мах уравнений Ньютона и Максвелла—Лоренца. Н. Бор обнару­ жил этот принцип в частном случае, когда при определении ин­ тенсивностей спектральных линий воспользовался соответствием между классическими и квантовыми величинами. При построе­ нии квантовой механики было использовано классическое волно­ вое уравнение, дополненное гипотезой о связи между длиной вол­ ны, ассоциированной с частицей, и ее импульсом. Эти и другие подобные примеры из истории физики стали классическим под­ тверждением методологической эффективности принципа соот­ ветствия.

Принцип соответствия может рассматриваться, по-видимому, как особый случай связи научных теорий в их историческом разви­ тии, входящий в общую тенденцию преемственности в развитии науки и культуры. Очевидно, что этот принцип должен применять­ ся по отношению к базовым апробированным теориям, он указы­ вает на возможность неявных связей там, где на поверхности име­ ет место радикальный разрыв между старой и новой теорией. Он служит своеобразным критерием отбора и не имеет абсолютного значения для всех теорий, вопрос о соответствии и преемственно­ сти решается в каждом конкретном случае, при этом в любой из наук реализуется также критическое отношение к действующим теориям, что может привести к их перестройке, а при необходи­ мости и к «отбрасыванию».

П р и н ц и п д о п о л н и т е л ь н о с т и , введенный Н. Бором (1927), — по­ ложение квантовой механики, согласно которому получение ин­ формации об одних физических величинах микрообъекта неиз­ бежно влечет потерю информации о некоторых других величинах, дополнительных к первым. Такими взаимно дополнительными ве­ личинами являются, например, координата частицы и ее импульс. Полное описание микрообъекта требует взаимодополнительности пространственно-временных и энергетических характеристик. Итак, чтобы воспроизвести объект в его целостности, необходима совокупность двух величин или явлений, как, например, в случае корпускулярно-волнового дуализма (либо одно, либо другое). Уже

Н. Бор полагал, что принцип дополнительности имеет достаточно широкую область применения, например в психологии в случае интроспекции, когда для описания мыслительных феноменов тре­ буются взаимоисключающие классы понятий; детерминистиче­ ский и телеологический подходы в биологии. Позже принцип ста­ ли применять в социологии, при рассмотрении взаимодействия культур, общественных структур, различных типов морали. Одна­ ко нельзя считать принцип дополнительности некоторой универ­ сальной догмой. Например, до сих пор дискутируется вопрос, счи­ тать ли принцип дополнительности Н. Бора лишь приближением к диалектике (закону единства и борьбы противоположностей), ви­ деть ли в нем выражение сути диалектики или не считать его отно­ сящимся к уровню философской методологии.

П р и н ц и п н а б л ю д а е м о с т и — методологическое требование к на­ учной теории иметь эмпирическое обоснование, применять такие величины и понятия, которые операциональны и допускают опыт­ ную проверку, остальные должны быть изъяты. Однако последнее требование никогда жестко не выполнялось ни одной наукой, тем более потому, что часто ненаблюдаемые величины выполняют конструктивно-вспомогательную роль и не всегда могут быть чет­ ко отличаемы от наблюдаемых. Изменение представлений о самом происхождении теории, не являющейся индуктивным обобщени­ ем наблюдаемых фактов, привело к существенному уточнению принципа наблюдаемости, и в частности к утверждению А. Эйн­ штейна — сама теория определяет, что наблюдаемо, а что нет.

Вцелом функции общеметодологических принципов и их роль

втеоретическом познании можно охарактеризовать следующим об­ разом. В них фиксируются закономерности развития научного зна­ ния как объективного исторического процесса, его преемствен­ ность, объективное содержание и вместе с тем относительность и неполнота результатов, их основанность на опыте. Будучи регуля­ тивными, они формируют идеалы и нормы теории, представление о ее структуре, функциях, являются важнейшим элементом стиля на­ учного познания. Осуществляемая ими детерминация не носит «жесткого» характера. В отличие от других форм мировоззренческо­ го знания, тесно связанных с ценностным сознанием, эти принци­ пы формируются и функционируют на границе общей и конкретно научной методологии, в них осуществляется сплав научно-теорети- ческих, методологических и философских принципов и понятий, что рождает специфическую нормативно-содержательную форму знания. Существуют попытки разработать целостную систему

принципов построения и выбора теории, в частности, Н.Ф. Овчин­ никовым предлагается классификация, где выделяются три класса принципов по типу функций, которые эти принципы выполняют в процессе теоретизации. Это порождающие принципы — сохране­ ния, симметрии, дополнительности; принципы связности — мате­ матизации, соответствия, единства; целеполагающие принципы — объяснения, простоты, наблюдаемости. Предлагаются и другие классификации, однако неопределенность исходных принципов, их неполнота, рядоположенность и взаимопересечения не позволя­ ют считать эти классификации удовлетворительными.

Особая форма предпосылочного знания — здравый смысл, роль которого как ценностно-мировоззренческой формы знания ученые и философы оценивают весьма противоречиво. Следует признать, однако, что если непосредственное воздействие здравого смысла на современное теоретическое знание невелико, то косвенное, в пер­ вую очередь через мировоззрение ученых, складывающееся по большей части стихийно, может быть достаточно ощутимым.

Философы прошлого с вниманием относились к здравому смыслу. Д. Юм ставил здравый смысл в один ряд с такими качест­ вами человеческого духа, как мужество, честность; по мнению К. Гельвеция, человек, обладающий здравым смыслом, обыкно­ венно не впадет ни в одно из тех заблуждений, в которые нас во­ влекают страсти, но зато он лишен и тех просветлений ума, кото­ рым мы обязаны лишь сильным страстям. Согласно И. Канту, ум, лишенный здравого рассудка, хотя и может быть вполне нормаль­ ным, даже высокообразованным, способным абстрактно усмат­ ривать общее, не в состоянии, однако, различать, подходит ли под это общее данный случай конкретно. Маркс достаточно жестко оценивал особенности здравого смысла, считая, что он имеет «грубиянский характер», догматичен и несамокритичен.

Современные исследования методологической роли здравого смысла показывают, что консерватизм этого вида обыденного зна­ ния содержит не только негативные, но и позитивные для позна­ ния функции, поскольку для любого радикально нового знания су­ ществует допустимая мера «безумия», превышение которой приво­ дит к потере связи с реальностью. Здравый смысл предстает как неформальный критерий рациональности всякого познания, оценки и действия. Именно в нем отражается исторически склады­ вающееся понимание осмысленного и бессмысленного, реального и нереального, возможного и невозможного, понятного и непо­ нятного. Выявляются также мировоззренческие и регулятивные