А.С. Донченко, Т.Н. Осташко, История ветеринарной медицины. Древний мир - начало ХХ века

Медицина XV—XVII вв. была бессильна перед моровым поветрием, тем большее значение имела система карантинных мер, применявшаяся для борьбы с эпизоотиями и мором скота. В XVI— XVII вв. в Московском государстве эти меры стали приобретать централизованный характер. Один из первых карантинов, установленных по распоряжению властей, историки относят к 1521 г., когда во время эпидемии чумы во Пскове князь Михайло Кислица «велел улицу Петровскую заперети с обои концов» сразу после того, как на этой улице появились первые умершие от болезни. Сам князь на эту меру не очень надеялся, ибо сразу же «побеже» из города. Спасаясь от заразы, бежали в леса, на острова, в дебри, подальше от скопления людей, следуя советам «Лечебников» того времени: «Искати места здорового и воздуха чистого или в лесах частых в то время проживати, чтобы ветр тлетворный не умертвил человека». Постоянным очагом эпидемий и эпизоотий были уезды и города северо-запада Руси: Псков, Новгород, Смоленск. Действенной мерой пресечения мора в этих краях издавна считались изоляция и дезинфекция зараженных мест. Засеки (завалы из деревьев) ставились по «шляхам» (магистральным дорогам), «по стежкам», а на воде — у переездов, на волоках, у паромов. Строгий карантин учреждался для «заморной» улицы, дома, семьи, заболевшего человека. Так, для прекращения эпидемии чумы в Новгороде (1552) были приняты следующие радикальные меры: псковским купцам объявили, чтобы «все они ехали вон часа того из Новгорода с товаром каким ни буди. А поймают гостя псковича назавтре в Новгороде с товаром с каким ни буди, ино его выведши за город сжечи с товаром, а если в Новгороде вымут во дворе псковитина, ино дворнике бити кнутом, а псковитина сжечи. И бысть застава, не ездили во Псков, ни изо Пскова в Новгород».

В 1572 г., во время губительной эпидемии чумы, сопровождавшейся эпизоотией, новгородские власти запретили погребать в городе умерших, у которых на теле «знамя смертные» (т. е. очевидные симптомы болезни). Было приказано подозрительные трупы выносить за город — «за шесть верст по Волхову вниз». Для обеспечения карантинных мер «поставили заставу по улицам и сторожей: в которой улице человек умрет знаменем, и те дворы запирали, и с людьми». Изолированных в «заморных» домах горожан кормили с улицы, через ворота, пищу приносили «по ветру», подавали на вилах или лопатах с длинной рукоятью. Священникам запрещалось отпевать умерших, дабы они, переходя из дома в дом, не разносили заразу; ослушников («тех священников») велели сжигать вместе с зараженными помещениями. Разрушительные

131

последствия эпидемий усугублялись массовым падежом скота: в 1573 г. в Новгороде «добри пали лошади добрыи по дорогам и по деревням, и рогатой живот во дворах и по дорогам».

Летописи сохранили описание чумного мора, поразившего в 1654—1656 гг. Москву и ее окрестности. В это время царь Алексей Михайлович вел войну с поляками и находился с войском под Смоленском. Чтобы избежать контакта военных подразделений с зачумленной Москвой и не допустить распространения эпидемии, повсюду, на ближайших и дальних подступах к столице, были поставлены «заставы крепкие»: в Новгороде, Пскове, Калуге, Ярославле. В самой Москве людей с «заморных» улиц и домов не выпускали, умерших погребали во всем платье, «в чем и на чем умерли», само погребение происходило «вскоре, чтобы от того моровое поветрие не множилось». «Засекались» целые деревни и села, всех гонцов с донесениями царю, а также всяких служилых людей, выезжавших по казенной надобности, подвергали строгому карантину. Донесения, прежде чем передать их государю, несколько раз переписывались на новой бумаге во избежание передачи заразы.

Важное значение придавали дезинфекции. Самым надежным очистительным средством считался огонь. Постоянные костры горели на проезжих дорогах, у засек. Во избежание распространения мора подозрительные дома сжигали полностью со всем имуществом. На северных территориях Руси прибегали к помощи холода. Дома с открытыми дверями, окнами, трубами вымораживались по нескольку недель, после чего топились можжевельником. Дым от можжевеловых ветвей применялся также для дезинфекции вещей. Здоровые люди, проживавшие в очаге эпидемии, сидели по домам и избегали общения с посторонними, точ- но следуя укоренившейся традиции: «На ветр не ходить, а сидеть в избе топленой и окон на ту сторону (где мор. — Ðåä.) не открывати». При выходе на улицу смазывали все тело чесночным соком, а головки чеснока жевали «безпрестани в рьте»», верхнюю «одежу», шапки и даже волосы на голове опрыскивали дегтем в смеси с уксусом.

Власти в полной мере осознавали смертельную опасность заражения человека от больного скота. В Московском государстве не было постоянных местных органов, обязанных регистрировать все случаи скотского падежа. Обычно воеводы пользовались всякими слухами, письменными и устными «доношениями» о появлении в том или ином месте морового поветрия. В 1640 г. доносили: «во Брянском уезде в Воротнецкой волости от города

132

во 120-ти верстах учинилось первый падеж на лошади, а после учинилось моровое поветрие на люди от конского падежу, как почали с падежных лошадей кожи снимать». В 1643 г. крестьяне села Хуповны при «обыске» (дознании) о моровом поветрии показали, что «один крестьянин умер, ободрал он лошадь и умер… да в деревне Ф. И. Голенищева крестьянин закапывал лошадь и тот умер…» В 1655 г. доносили в Москву: «в Кашинском уезде и в иных городах, в селах и в деревнях учинился на лошади и на иную всякую животину падеж; и в которых местах учали животину обдирать, и с того в иных местах помирают люди скорою смертью и с язвою».

«Сыск» или «розыск» о моровом поветрии обычно предшествовал установлению карантинных застав. Средствами «сыска» были повальный «обыск», а порой и пытка. «Обыск» заключался в тщательном опросе местных жителей — крестьян, кожевников, пастухов, ямщиков, шубников, скорняков, конюхов, торговцев лошадьми и др. (иногда до 1 тыс. человек). Во внимание принималась всякая деталь, которая помогала понять причины возникновения и особенности течения эпизоотии: с какого времени начался падеж скота, в каких деревнях, у каких именно хозяев и отчего. Таким показаниям придавалось огромное значение, давших неверные сведения жестоко наказывали. Следует отметить, что все распоряжения властей по борьбе с повальными болезнями в Московской Руси выполнялись под угрозой жестоких наказаний: «Чтобы иным на то смотря неповадно было делать». Часто назна- чались битье кнутом*, батогами, тюремное заключение, при этом не указывалось количество ударов и тюремный срок. Нарушение требований, направленных на пресечение скотских падежей, относилось к разряду тягчайших преступлений и влекло за собой такую жесткую кару, как «битье кнутом безо всякой пощады» и «быть в казни».

Можно утверждать, что в XVII в. в Московской Руси применялась система карантинных мер, опиравшаяся на многовековой народный опыт. Она включала следующие основные элементы: изоляция отдельных лиц, помещений, населенных пунктов и целых зараженных районов; быстрое погребение умерших вдали от обитаемых мест и источников питьевой воды; дезинфекция посред-

* Избиение кнутом было распространенным наказанием в Московском государстве XVII в. Достаточно отметить, что в Соборном уложении 1649 г. около 140 статей санкционируют это наказание. «Битье кнутом» в XVII в. именовали еще «жестоким наказанием», так как смертельный исход в результате был явлением весьма обычным. Отменено только в 1845 г.

133

ством окуривания, вымораживания и сжигания всего, что имело соприкосновение с заразой. Главное внимание было направлено на изоляцию заболевших животных от здоровых. Не допускался прогон лошадей (в особенности табунами) и вообще прогон всякого скота из «заморных» мест через населенные пункты, где не было выявлено больного скота. Строго запрещалось прикасаться к трупам павших животных, сдирать с них шкуру, подпускать здоровых животных к больным, продавать или убивать на мясо. Предписывалось закапывать трупы «не мелко», не оставлять их в оврагах, не отвозить в лес, не бросать в реку, а отволакивать веревками или длинными шестами с железными крюками, надевая при этом на руки кожаные рукавицы. На место захоронения павших, в строго определенном месте далеко за окраиной поселения, накладывался пригнет из деревянных колод, «чтобы никто то трупие не выкопал, чтобы не растаскали собаки, лисы, росомахи и кости их не глодали, чтобы тое могилы зверь никакой не унюхал и не раскопал, на тое могилу накласть огню боле и нажечь гораздо».

5 августа 1640 г. вышел царский указ, который историки относят к числу первых государственных противоэпизоотических актов России. Этот документ выводил неукоснительное выполнение карантинных мер на общероссийский уровень. Повелевалось оповестить население всей страны, «…чтоб и в Московском уезде, и в волостях, и в селах, и на погостах, и в украинных, и в замосковных, и в понизовых, и во всех городах и уездах всякие люди с падежных лошадей и со всякие падежныя животины кож не снимали, копали бы падежныя лошади и всякую падежную животину в землю на полых местах и в лесах не близко сел и деревень, да и больных животин никто никому не продавал… больныя животины на продажу никто не убивал, чтоб от падежныя и от больныя животины на люди морового поветрия не нанесло». Не подчинившихся царскому указу велено было бить кнутом «безо всякие пощады».

Потребность в организации государственной медицинской и ветеринарной службы в России в некоторой мере была учтена в ходе реформирования центрального управления страной. Формирование системы приказов*, появившихся на рубеже XV—XVI вв., завершилось в XVII в. Приказы первоначально создавались для

* Приказы (от слова «приказ» — особое поручение) — органы государственного управления, ведавшие особым родом государственных дел. Разделялись по функциональному признаку (Поместный приказ, Посольский, Разбойный, Стрелецкий, Челобитный и др.). Приказная система пришла на смену архаичному управлению через так называемых путных бояр, которым доверялись отдельные отрасли («пути») великокняжеского хозяйства.

134

управления великокняжеским хозяйством и дворцовых нужд, но постепенно стали выполнять и общегосударственные функции. В XVII в. приказная система охватывала все сферы государственной деятельности.

Конюшенный и Аптекарский приказы были сформированы в числе первых. В ведении Конюшенного приказа (учрежден в 1496 г. при царском дворе в Москве) находились обслуживание царского придворного хозяйства, забота о воспроизводстве и содержании государевых лошадей. Звание конюшего присваивалось выходцам из знатных боярских родов. Конюший боярин («первый боярин и чином и честью») возглавлял Думу и пользовался огромной властью при дворе. Эта должность длительное время наследовалась в московской семье потомков Ратши, дружинника Александра Невского. В 1586 г. чин конюшего был пожалован боярину Борису Годунову. Конюший боярин ведал не только конюшней князя, но и всей совокупностью служб, связанных с разведением и содержанием лошадей, включая работы кузнецов, мастеров по изготовлению упряжи и т. д.

В XVII в. Конюшенный приказ представлял собой сложную организацию и имел большой штат обслуживающего персонала. Наряду с высшими чинами (дьяк, подъячий) в Конюшенном приказе были низшие чины (стремянные, стадные, задворные конюхи), ремесленные люди, в том числе кузнецы, шорники и коновалы (с 1626 г.). В 1680 г. в нем числилось 10 русских конских мастеров. В первой половине XVII в. при Конюшенном приказе в государственных конюшнях были созданы специальные лечебные (лековые) конюшни, а при них — конские аптеки. В конюшняхизоляторах содержали и лечили лошадей с заболеваниями как заразного, так и незаразного характера. Согласно источникам того времени, в царской Александровской конюшне в 1665 г. числилось 90 больных лошадей, в том числе с «лиходейную болезнью» сапом. На больных лошадей составляли «сказки» (описание симптомов и течения болезни). При отсутствии необходимого лекарства в аптеке Конюшенного приказа его выписывали из Аптекарского приказа по особым заявкам.

Обязанности конских мастеров (коновалов) того времени были обширны. Они занимались не только кастрацией жеребцов, но также диагностикой и лечением различных болезней лошадей. Конские мастера владели навыками и приемами диагностики ряда заразных и незаразных болезней. Так, например, лихорадку («трясцы») у животных они определяли на основании сухого, горячего на ощупь носового зеркала, повышенной температуры кор-

135

ня уха, дрожания (озноба) тела. Умели определять и лечить заболевания холки («гриб»), раны, ушибы и хромоту, отеки (насосы), проводить кровопускания (пускание «дурной крови»), прижигание («жжение») раскаленным предметом. Гнойные раны и свищи у больных животных промывали с помощью «прыскала» — своего рода шприца. При лечении многих воспалительных процессов применяли «заволоки».*

ÂXVI—XVII вв. коновалы, рудометы («кровопуски») имелись в городах и селах. В городах представители этих профессий имели постоянную работу, так как множество скота находилось во владениях царя, его придворных и монастырей. В селах скот лечили странствующие коновалы. Отличительным атрибутом их профессии была кожаная сумка с особым медным знаком, изображающим всадника на коне, в которой хранились лекарства и необходимые ветеринарные инструменты. Архивные документы сохранили для потомков имена некоторых из них. Так, нижегородский настоятель Печерского монастыря сообщал в челобитной царю Михаилу Романову (15 февраля 1630 г.): «...бродит наш монастырский крестьянин, Ягодинской волости, деревни Корташевы, Максимко Иванов для конского лечения в коновалах…». В 1650 г. в Осташково задержали «рудомета» и «конского мастера» Ивашку Кириллова, у которого обнаружили «конские и животные коренья

èтравы» и «рудометные рожки». Из допроса выяснилось, что он «кормился на посаде в Осташково в коновалах и рудометах, а до этого года с полтора ходил по волостям с конским мастером и коновалом Гришкой Алексеевым, а у того де коновала у Гришки навык к конскому и рудометному мастерству, и, ходя по волостям, тем кормился».

ÂXVI—XVII вв. формируется ремесленное сообщество ветеринарных (коновальных) мастеров. Их было сравнительно мало, но сведения о лучших лекарях народная молва доносила до самых отдаленных мест. Коновальный промысел был наследственный. Многие коновалы уходили на промысел (осень, зима, весна) в ближние и дальние окрестности своего родного селения. Обязанность собирать и готовить годовой запас трав и кореньев возлагалась на оставшееся дома семейство коновала. Что касается сулемы, мышьяка, антимония (сурьма), сабура (выпаренный сок алоэ)

èтому подобных снадобий, то они свободно приобретались у городских торговцев.

* Подробное описание этой процедуры см.: М и н е е в а Т. И. История ветеринарной медицины. — М., 2010. — С. 87.

136

По описанию Т. И. Минеевой, в типичный набор снадобий, которые коновалы брали с собой в путь, входили различные сушеные травы, листья, коренья, камешки, краска из голубой глины, алебастр, сулема, мышьяк, сабур, антимоний, квасцы, купорос, горючая сера и проч. Среди трав, листьев и кореньев главную роль играли богородская трава, зверобой, истертые в порошок березовые и ясеневые листья, репейный корень, корень папоротника

èдр. Излюбленным коновальским лекарством для лошадей являлась так называемая кладь, состоявшая из смеси яиц, вина, антимония, мышьяка, постного масла. С помощью простых снадобий коновалы весьма успешно лечили скотские болезни, иногда даже сап и сибирскую язву. Очень часто коновал был одновременно и знахарем, т. е. лекарем, применявшим колдовские приемы. К тому были веские основания. В крестьянской среде еще прочно сохранялись языческие верования в магические действия волхвов и кудесников. Многие коновалы искренне верили в свои таинственные знания и обладали силой внушения. Знахарь-коновал применял не только лекарственные травы, но и заговоры, причитания, молитвы для исцеления всевозможных недугов и отвращения «не- чистой силы». В молитвах широко использовались имена православных святых, считавшихся покровителями животных: Флора и Лавра — покровителей лошадей, Василия — покровителя коров, Василия Кесарийского — свиней, Анастасии праведной — покровительницы овец.

Начало организации государственной медицинской службы на Руси связывают с созданием при дворе Ивана IV государевой (или «царевой») аптеки (1581) и Аптекарского приказа (1620). Следует отметить, что врачи со специальным образованием появились при царском дворе еще со времен Ивана III (конец XV в.), когда в Москву стали приглашать медиков из Византии и западно-евро- пейских стран. В царствование Бориса Годунова (конец XVI в.) был назначен особый аптекарский боярин, ответственный за медицинскую часть царского двора. Значимость этой должности, как

èдолжности конюшенного боярина, высоко оценивали даже иностранцы. Государева аптека создавалась для обслуживания только царя, членов царской семьи и приближенных. В 1581 г. ее возглавил придворный врач английской королевы Елизаветы Роберт Якоб, прибывший в Москву на царскую службу в сопровождении лекарей и аптекарей. Первоначально в придворной аптеке работали исключительно иноземцы (англичане, голландцы, немцы), обученные аптекари из местного населения появились позднее. Располагалась «царева аптека» в Кремле и длительное время,

137

примерно в течение века, оставалась единственной (нечастной) аптекой в Московском государстве. Со временем «царева аптека» («в порядке исключения») начала обслуживать служилых людей, раненых и прочих болящих. Сохранилось немало челобитных на имя государя с просьбой отпустить то или иное лекарство. Начи- ная с середины XVII в. с подобными просьбами все чаще стали обращаться знатные бояре, духовные лица и проживавшие в Москве иноземцы. В 1672 г. в Москве открылась вторая аптека «для продажу всяких лекарств всяких чинов людям». К ней было приписано несколько аптечных огородов, где выращивали лекарственные растения. Царским указом от 28 февраля 1672 г. за обеими аптеками закреплялось право монопольной торговли лекарствами.

Относительно точной даты создания Аптекарского приказа высказываются разные мнения. Принято считать, что в 1620 г. Аптекарский приказ становится центральным органом управления медико-санитарным делом в стране. К середине XVII в. он вырос в крупное общегосударственное учреждение со значительным штатом медицинского персонала. Важнейшими задачами приказа были: приглашение на службу врачей (отечественных, а совместно с Посольским приказом и иноземных), контроль за их лечебной деятельностью; организация снабжения лекарственным сырьем аптек; медицинское и лекарственное обеспечение армии; проведение санитарно-карантинных мер при эпидемиях и т. д.

В начале XVII в. иноземные врачи пользовались в Московском государстве значительными привилегиями. Отбор для службы в Аптекарском приказе проводился очень тщательно. Большинство служивших в Москве в XVII в. врачей-иностранцев были весьма компетентными и имели докторские дипломы лучших европейских университетов. Подготовка русских лекарей носила в то время ремесленный характер: ученик в течение ряда лет обучался у одного или нескольких врачей, затем несколько лет служил в полку в качестве лекарского помощника. Первая государственная лекарская школа в России была открыта в 1654 г. при Аптекарском приказе на средства государственной казны. Принимали в нее детей стрельцов, духовенства и служилых людей. Обучение включало сбор трав, работу в аптеке и медицинскую практику в полку. «Уче- ники лекарского дела» изучали также анатомию, фармацею, латинский язык, диагностику болезней («знамена немочей») и способы их лечения. Учебниками служили народные травники и ле- чебники, а также «докторские сказки» (истории болезней). Обу- чение в лекарской школе длилось 5—7 лет. В разные годы

138

количество учеников колебалось от 10 до 40. Первый выпуск Московской лекарской школы ввиду большой нехватки полковых лекарей состоялся досрочно, в 1658 г. Функционировала школа нерегулярно. За 50 лет она подготовила около 100 русских лекарей, большая их часть служила в армейских полках. Некоторые из них стали широко известны, отличившись при лечении раненых в боевых условиях. С 1670-х годов выпускникам Московской лекарской школы стали доверять лечение знатных больных, даже иностранцев. Тем не менее по уровню общемедицинской и есте- ственно-научной подготовки русские лекари уступали иностранным медикам с университетским образованием. Со второй половины XVII в. на учебу за границу стали отправлять сыновей проживавших в Москве иностранцев и молодых россиян.

Во второй половине XVII в. в Московском государстве существовала своеобразная система сбора и заготовки лекарственных трав. Травы и коренья собирали по особому списку в разных регионах страны. В Аптекарском приказе было известно, в какой местности преимущественно произрастает то или иное лекарственное растение, например: зверобой — в Сибири, солодовый (лакри- чный) корень — в Воронеже, чемерица — в Коломне, чечуйная (противогеморройная) трава — в Казани, можжевеловые ягоды —

âКостроме. Специально назначенных заготовителей (их называли «помясы») обучали методам сбора и заготовки трав. Для сбора лекарственных растений подряжали и местных крестьян. Так постепенно сложилась государственная «ягодная повинность», за невыполнение которой полагалось строгое наказание. За успешный сбор лекарственного сырья было введено поощрение: с крестьян и посадских людей снимали часть податей и «тягла» (повинность). Значительная часть лекарственного сырья для аптек выписывалась «из-за моря» (Аравия, Индия и др.) и из стран Западной Европы. Принимались меры и для акклиматизации южных лекарственных растений в Москве на «аптекарских огородах». Лекарственное сырье с этих «огородов» использовалось также для ветеринарных целей.

Таким образом, во второй половине XVII в. произошли существенные изменения во всей постановке врачебно-аптечного дела

âМосковском государстве. Общая медицина отделилась от придворной и получила самостоятельное развитие; в Москве появилась, кроме придворной «царской», аптека со свободной продажей медикаментов всем нуждающимся; открылась первая лекарская школа для подготовки отечественных врачебных кадров. Деятельность Аптекарского приказа способствовала созданию предпосы-

139

лок для дальнейшего развития медицинского дела, в рамках которого развивалась и ветеринарная медицина. Аптекарский и Конюшенный приказы совместно осуществляли карантинные мероприятия в ходе борьбы с эпизоотиями, московские аптеки и «аптекарские огороды» снабжали медикаментами «лековые конюшни» и т. д.

Медицина и ветеринария вместе осваивали естественно-науч- ные знания. В XVII в. публиковались переводные оригинальные сочинения по фармакопее и врачеванию, животноводству и ветеринарии. В 1657 г. монах Епифаний Славинецкий перевел (в сокращении) труд Андреаса Везалия «Эпитоме», ранее изданный в Амстердаме (1642). Этот труд стал первой в России книгой по на- учной анатомии. С латинского языка были переведены рукописи Михаила Скотта «Естествознание» и Альберта Славного «Таинств женских, еще же о силах трав, камней, зверей, птиц и рыб», содержащие описание лечебных свойств трав, минералов и экстрактов из органов животных (1670). В 1676 г. переведена с латинского «Фармакопея о составлении лекарств»; в 1685 г. с польского языка — книга «Гиппика или наука о конях, способ натуры, предмет разных конских познаний, вскормление, учение, как разных немощей и тяжких припадков лечение поддающее Кристофа Монвида Дорогостанского». В тот же период лекари и коновалы пользовались книгами: «О строении конского дому», «Книга лошадиного учения» Антуана де-Плювиля и «Книга лекарственная о конских болезнях». В отдельных главах этих сочинений описаны приемы лечения лошадей, а также травы и камни, рецепты приготовления лечебных настоек. Вопросы врачевания животных освещались также в различных «Лечебниках», «Травниках», «Цветниках». Рукописи по вопросам медицины и фармакопеи содержали отдельные главы, посвященные болезням животных: «О падеже конском и коровьем», «О конском лекарстве», «Предохранение рогатого скота во время заразы», «О некотором способе лечить овец от смертоносной им болезни», «О скотских лекарствах», «О лекарстве от сапа у лошадей» и др. Эти сочинения, многие из которых были переведены с латинского, греческого, немецкого языков, постоянно пополнялись новыми рецептами.

В XVI—XVII вв. в Московском государстве еще не сложились предпосылки для развития научных основ ветеринарной медицины. Для врачевания животных преобладающая часть населения страны пользовалась средствами народной медицины и знахарства. Что же касается опасных инфекционных заболеваний («моров»), то именно в XVI—XVII вв. борьба с ними стала приобретать

140