72. Актуальные проблемы, связанные с отдельными средствами доказывания.

Кстати сказать, в отдельных случаях вопрос о допустимости использования по делу определенного средства доказывания представляет значительную сложность. Например, с непростыми правовыми и морально-этическими проблемами столкнулся один из районных судов г. Москвы при рассмотрении дела по иску П-го к П-ой о признании брака недействительным. В исковом заявлении истец П-ий ссылался на то, что ответчица П-ая заключила с ним брак фиктивно без намерения создать семью. В качестве доказательства данного утверждения к исковому заявлению были приложены личные записи ответчицы, а также ее не отправленные письма к подругам. Названные письменные доказательства со всей очевидностью свидетельствовали о том, что у П-ой нет каких-либо чувств к истцу и она любит другого мужчину. Брак же с истцом был зарегистрирован прибывшей из Узбекистана П-ой исключительно с целью получения регистрации и жилплощади в г. Москве. Вне сомнения, письменные доказательства, о приобщении которых к делу и исследовании в судебном заседании было заявлено ходатайство, являлись относимыми к делу, но можно ли было признать их допустимыми?

На основании ст. 23 Конституции РФ каждый имеет право на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну, на тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений. Ограничение этого права допускается только на основании судебного решения. Причем, исходя из логического толкования указанной нормы, под понятие "иных сообщений" вполне укладываются дневниковые и иные личные записи граждан. А в соответствии с ч. 2 ст. 55 ГПК доказательства, полученные с нарушением закона, не имеют юридической силы и не могут быть положены в основу решения суда.

Таким образом, на первый взгляд получалось, что поскольку личные записи были сделаны ответчицей, а не истцом, а представленные им суду письма были не им написаны и не ему адресованы, то на основании ст. 23 Конституции и ч. 2 ст. 55 ГПК суд должен был отказать в приобщении к делу и исследовании в судебном заседании представленных П-им материалов. Однако такой вывод был бы поспешным, поверхностным, а потому не вполне верным.

Адвокат, к которому П-ий обратился за юридической помощью, констатировал следующую ситуацию. Истец уже приложил вышеуказанные материалы к собственноручно написанному им исковому заявлению, а судья их принял и приобщил к делу. Вызванная на беседу к судье в порядке подготовки дела к судебному разбирательству ответчица, а позднее и ее представитель-адвокат не возражали против исследования данных документов в качестве письменных доказательств. В свою очередь, П-ая ходатайствовала о приобщении к делу и исследовании в судебном заседании письма истца к ее родителям, против чего П-ий также не возражал. С учетом занятой сторонами позиции, а также чрезвычайной важности этих материалов для установления действительных обстоятельств дела представитель истца не стал публично обсуждать имевшиеся у него в свое время сомнения о допустимости использования в качестве письменных доказательств соответствующих материалов.

Вместе с тем, когда рассмотрение этого сложного и трудоемкого дела подходило к концу, адвокат истца в прениях обратил внимание суда на то, что в свете положений ст. 23 Конституции РФ и ч. 2 ст. 55 ГПК в решении непременно необходимо записать, что личные письма и записи были приобщены к делу и исследованы в судебном заседании с согласия сторон. Такое указание в судебном решении было сделано, и таким образом возможные сомнения в недопустимости названных доказательств были окончательно сняты.

В чем-то сходным был и другой случай из адвокатской практики автора этих строк. После смерти 83-летнего инвалида Отечественной войны Ж. выяснилось, что все свое имущество он оставил знакомой Б., отменив ранее составленное завещание в пользу дочери В. Намереваясь обратиться в суд и придя по этому поводу на консультацию к адвокату, В. объяснила следующее. Ж., страдавший старческим слабоумием, составил завещание под влиянием Б., которая, в частности, в течение значительного периода времени вела с ним на эту тему длительные беседы по телефону. Содержание телефонных разговоров Ж. с Б. ей, а также членам ее семьи (мужу и сыну) хорошо известно. В силу глухоты Ж. разговаривал очень громко, а звукоизоляция в квартире плохая. Ж. также много цитировал В. и членам ее семьи из сказанного Б. по телефону и при личных встречах. Кроме того, муж В. втайне от Ж. подключил к телефону звукозаписывающее устройство, и у нее имеется большое количество аудиокассет, на которых зафиксированы разговоры Ж. и Б. По мнению В., эти кассеты следует приобщить к материалам дела и прослушать в судебном заседании.

Проанализировав ситуацию, адвокат пришел к выводу, что аудиозаписи разговоров завещателя в силу ч. 2 ст. 55 ГПК к материалам дела приобщены быть не могут. В то же время, поскольку у В. и ее близких были легальные каналы получения информации в отношении влияния, оказанного на завещателя Б., соответствующие сведения были включены в устные и письменные объяснения В., а также свидетельские показания ее мужа и сына. После исследования перечисленных и иных доказательств в судебном заседании по ходатайству представителя истицы судом была назначена посмертная комплексная психолого-психиатрическая экспертиза.

Комиссия экспертов Государственного научного центра социальной и судебной психиатрии им. В.П. Сербского Министерства здравоохранения РФ пришла к заключению, что Ж. страдал деменцией (слабоумием). Степень интеллектуально-мнестического снижения и эмоционально-волевых расстройств была столь значительна, что лишала Ж. способности понимать значение своих действий и руководить ими в юридически значимый период при оформлении завещания в пользу Б. Кроме того, психологический анализ материалов гражданского дела и медицинской документации позволил экспертам отметить у Ж. повышенную внушаемость, а также снижение критичности с нарушениями поведения, лабильность эмоциональной сферы. Указанные особенности, обусловленные расстройством психической деятельности, явились причиной нарушения свободного волеизъявления при оформлении завещания. Основываясь на заключении экспертизы, суд признал завещание Ж. недействительным.

В судебной практике порой встречаются и ситуации, когда представителями сторон и судом неверно решается вопрос о допустимости аудио- или видеозаписи в качестве средства установления обстоятельств дела. Так, П. заключил соглашение с адвокатом Т. на ведение в Коптевском районом суде г. Москвы гражданского дела по его иску к Г. о признании права собственности на 1/4 двухкомнатной квартиры. Решением Коптевского районного суда от 5 октября 2005 г. в иске было отказано. Определением судебной коллегии по гражданским делам Московского городского суда это решение было оставлено без изменения.

Как утверждал впоследствии П. в заявлении, поданном на имя президента Адвокатской палаты г. Москвы, в судебном заседании по названному делу адвокат Т. без согласования с доверителем отказался от просмотра представленного заявителем в суд видеоматериала. Причем в предыдущем судебном заседании П. заявлял аналогичное ходатайство, в связи с чем председательствующим по делу истцу было предложено доставить в суд технические средства для просмотра видеозаписи, что П. и было сделано. При обсуждении вопроса о возможности просмотра видеозаписи в судебном заседании 5 октября 2005 г. адвокат Т. не поддержал заявленного своим доверителем ходатайства "ввиду недопустимости данных доказательств". В результате такой позиции адвоката заявитель "был полностью лишен доказательств и возможности адекватной защиты своих интересов".

Отклоняя заявленные П. исковые требования, суд сослался на следующее. Как было установлено в судебном заседании, стороны по делу в зарегистрированном браке не состояли. Дед ответчицы, 1928 года рождения, являлся собственником однокомнатной квартиры в г. Москве. С учетом возраста деда и необходимости осуществления за ним ухода на семейном совете было принято решение о продаже его квартиры и приобретении на вырученные деньги квартиры большей площади в собственность Г. для проживания в квартире ответчицы и ее деда. Никакой договоренности о приобретении новой квартиры в общую собственность с истцом не было.

15 мая 2002 г. по договору купли-продажи квартира деда была продана за 24000 долларов США, что сторонами не оспаривалось. Через несколько дней по договору купли-продажи в собственность ответчицы Г. была приобретена двухкомнатная квартира за 32000 долларов США, что также не оспаривалось сторонами.

Разница в стоимости квартир составила 8000 долларов США. Согласно условиям договора купли-продажи квартиры от 16 мая 2002 г. покупателем спорной квартиры является ответчица, в обязанности которой по условиям данного договора входила оплата продавцу полной стоимости приобретенной квартиры и предоставление деду Г. права постоянного проживания в этой квартире.

Истец участником данного договора не является, его права и обязанности в договоре не установлены. Доказательств наличия договоренности с ответчицей о приобретении спорной квартиры в общую с ним собственность истцом не представлено. В связи с этим в решении суд записал, что у истца "в принципе отсутствует право требовать включения его в число собственников указанной квартиры. Факт содействия ответчице в приобретении спорной квартиры - внесение истцом лично принадлежащих ему денежных средств в размере 8000 долларов США - не нашел своего подтверждения в судебном заседании".

Сославшись на ст. ст. 161 - 162 ГК РФ, суд указал, что несоблюдение простой письменной формы сделки лишает стороны права в случае наличия спора ссылаться в подтверждение сделки и ее условий на свидетельские показания.

Ответчица факт внесения истцом в счет приобретения спорной квартиры каких-либо денежных средств отрицала. Истец никаких допустимых доказательств в подтверждение своих доводов о передаче ответчице указанной суммы не представил.

Как далее записано в решении, "при таких обстоятельствах, учитывая отсутствие договоренности сторон о приобретении спорной квартиры в общую собственность, а также отсутствие доказательств передачи денежных средств, у суда отсутствуют основания для удовлетворения исковых требований и признания за истцом права собственности на 1/4 долю квартиры, принадлежащей ответчице".

В то же время из протокола судебного заседания Коптевского районного суда г. Москвы от 5 октября 2005 г. следует, что истец П. поддержал свое ранее заявленное ходатайство "о просмотре видеосъемки, которая была осуществлена 7 июля 2002 года на новоселье в этой квартире.

- Тогда Елена Витальевна (ответчица) сказала, что эта квартира и ремонт в ней - это все благодаря мне, т.е. признала, что я помогал приобрести эту квартиру и делал в ней ремонт".

Что же касается позиции адвоката Т., то она в протоколе изложена следующим образом: "Адвокат Т.: Мы просим не рассматривать данное доказательство, т.к. с учетом технических проблем оно является недопустимым".

В решении квалификационной комиссии Адвокатской палаты г. Москвы, куда с жалобой на действия адвоката Т. обратился г-н П., по данному поводу было записано следующее: "...из исследованных в заседании Квалификационной комиссии материалов со всей очевидностью следует, что адвокат Т. дезавуировал ходатайство своего доверителя. Причем к этому не было ни малейших оснований, поскольку ходатайство истца не противоречило гражданскому и гражданскому процессуальному законодательству, которое не запрещает в доказательство наличия денежных обязательств ссылаться на видеоматериалы. В ч. 1 ст. 162 ГК РФ прямо записано, что несоблюдение простой письменной формы сделки лишает стороны права в случае спора ссылаться в подтверждение сделки и ее условий на свидетельские показания, но не лишает их права приводить письменные и другие доказательства. С учетом характера дела нельзя было исключать, что просмотр видеозаписи и ответы ответчицы Г. на соответствующие вопросы истца и его представителя могли дать определенную информацию, на которую адвокат мог ссылаться в качестве основания для удовлетворения иска о компенсации расходов, понесенных истцом на покупку квартиры. Отклонение же судом, с учетом мнения адвоката, данного ходатайства полностью лишило истца какой-либо доказательственной базы, что в конечном итоге и явилось основанием для отказа в иске. Признав в данном случае допустимое по закону доказательство недопустимым, адвокат Т. вступил в противоречие со своим доверителем, действовавшим в рамках закона" <1>.