Раздел III. Культура россии XX века 317

Лекция 19. Культура и Революция 319

Лекция 20. Становление советской культуры 337

Лекция 21. Феномен российской эмиграции 355

Лекция 22. Сталинская эпоха: расцвет тоталитаризма 375

Лекция 23. «Оттепель» 390

Лекция 24. Кризис русского зарубежья 405

Лекция 25. Кризис советской культуры 415

Лекция 26. Русский постмодерн 441

Лекция 27. Постсоветская Россия 458

Приложение 3:

Источники 471

Литература 473

Контрольные вопросы 476

Темы письменных работ 477

Раздел IV. Российская цивилизация как целое 479

Лекция 28. Между Западом и Востоком 481

Лекция 29. Природа как фактор культуры России 493

Лекция 30. Этногенез российской культуры 502

Лекция 31. Общероссийский менталитет 514

Лекция 32. История как фактор культуры России 528

Лекция 33. Архитектоника российской цивилизации 542

Лекция 34. Россия в контексте глобализации 559

Приложение 4:

Источники 5ЬУ

Литература 570

Контрольные вопросы 575

Темы письменных работ 576

Заключение 577

Именной указатель 587

Переживаемые на протяжении последних лет нашим обществом драматические и эпохальные по своему историческому значению процессы, охватившие социум и культуру в странах, возникших на месте бывшего СССР, связаны главным образом с крахом по­литической идеологии коммунизма, которая в течение многих де­сятилетий составляла ценностно-смысловое ядро тоталитарной си­стемы. В образовавшийся вакуум — культурный, идеологический, политический — немедленно хлынули различные мистические и эзотерические учения, политические доктрины — нередко сырые, доморощенные, подчас граничащие с национализмом и экстре­мизмом, архаические и реанимированные за неимением иных ду­ховных альтернатив тоталитарной идеологии, а также бытовые и психологические реалии текущей повседневности. В современной ситуации подобный мировоззренческий и научный хаос представ­ляет большие опасности как для системы образования (прежде всего высшего), так и в целом для духовного и нравственного со­стояния общества. Особенно это касается такого поляризованно­го, возбужденного и неустроенного общества, каким является об­щество, некогда называвшееся советским.

В настоящей социокультурной ситуации, рожденной взры­вом и чреватой новыми культурно-историческими взрывами, пусть и меньшей мощности, чрезвычайно важно заполнить духовный, идеологический вакуум такими знаниями, идеями, теориями, научными дисциплинами и учебными предметами, которые, обладая безусловным статусом научности, культур­но-исторической значимости и духовной ценности, могли бы взять на себя объяснение исторического и социокультурного процесса, осмысление настоящей общественно-духовной си­туации в обществе, способствовали становлению и развитию мировоззрения, соединяющего научность, достаточно широ­кий культурный кругозор и значительный потенциал духов­ности.

В этом отношении нельзя не порадоваться тому, что в нынеш­ней кризисной ситуации не угасает интерес к культуре и ее исто­рии, а общий интерес к культурологии как циклу научных и учеб­ных дисциплин, занятых проблемами культуры в теоретическом, историческом и практически-прикладном аспектах, возрастает. В известном смысле положительным даже является и такое сомни­тельное в ряде отношений явление, нередко справедливо критику­емое современными российскими представителями общественных наук, как вытеснение культурологией занимавших в свое время монопольное положение других, прежде обязательных общество­ведческих курсов — философии, истории, политэкономии.

Ведь эта «экспансия» культурологии в обществознание, во-пер­вых, позволяет сегодня вернуться заново, в широком и достаточно универсальном смысловом контексте, к тем понятиям и пробле­мам, которые прежде казались решенными, а потому банальны­ми, избитыми, рутинными — как в ценностно-смысловом, так и в информативном отношении. На самом же деле все эти решения в своем большинстве оказываются, в свете современных научных данных, мнимыми или ложными, продиктованными теми или ины­ми тенденциозными идеологическими концепциями культуры.

Во-вторых, и это не менее важно, пересмотр с позиций культу­рологии устоявшихся, идеологически заданных концепций истории культуры позволяет как преподавателю, так и студентам избег­нуть всевозможных упрощений и схематизации, представляющих историю культуры исключительно следствием социально-экономи­ческих и социально-политических процессов, а саму культуру — частным и косвенным «придатком» экономики и политики.

Таким образом, перед культурологией сегодня стоит важная задача: выступить перед широкими слоями учащихся и студен­тов не только как частная наука о культуре и ее внутренних закономерностях развития, но и как новая мировоззренческая междисциплинарная методология, способная взять на себя хотя бы часть функций философии, истории, социологии, а значит — выйти за пределы собственно культурных явлений и процес­сов в узком смысле и охватить более широкую область социо­культурных явлений. Культурология призвана сегодня объеди­нять и теоретические, и исторические, и прикладные аспекты изучения культуры в ее развитии и функционировании. В то же время самая динамика культурных явлений и процессов дол­жна быть взята не только с точки зрения имманентных, внут­ренних моментов становления и развития (саморазвития) куль­туры, но и в различных, весьма сложных взаимоотношениях с социально-политической историей и частными историями от­дельных видов культуры (литературы, искусства, религии, фи­лософии, науки, общественной мысли и т.д.).

Одна из распространенных тенденций при чтении вузовских курсов истории мировой и отечественной культуры — сведение курса истории культуры к курсу социально-политической исто­рии, иллюстрированной примерами культурно-исторического содержания. Как правило, подобное сведение оборачивалось под­гонкой сведений и фактов из истории культуры под некую соци­ально-политическую (например, марксистско-ленинскую) схему общества или его формационного развития, что не могло не со­провождаться известными упрощениями вульгарно-социологичес­кого характера, насильственной политизацией и идеологизацией истории культуры. Подобный подход к осмыслению истории оте­чественной культуры до сих пор не исчез: только вместо советс­кой идеологии на первый план выходит то религиозно-конфесси­ональная, то национально-патриотическая (охранительная или мес­сианская), то несоветская политическая (например, монархичес­кая, консервативная или либеральная) идеология. В каждом из перечисленных случаев имеет место подмена научной истории культуры ее идеологическим «симулякром».

Другая, не менее распространенная тенденция при чтении историко-культурных курсов в вузах — сведение общего курса истории культуры (мировой или отечественной) к историям от­дельных разновидностей культуры (литературы, искусства, рели­гии, образования, науки и техники, общественно-политической мысли и т.п.), нередко соединенным между собой эклектически, случайно, по типу «бус». При этом история культуры предстает аморфной, в принципе неконцептуализированной эмпирикой, ос­воение которой возможно чисто описательно, «на ощупь».

В первом случае история культуры «перекрывается» общесоци­ологической концепцией, заслоняющей саму культуру, а потому искажающей представление о своеобразии культуры как о ценнос­тно-смысловом единстве и имманентных (свойственных самой куль­туре) закономерностях ее развития. Культура при этом рассматри­вается лишь как иллюстрация социально-политических процессов и явлений и выступает как результат, следствие иных обществен­ных процессов (внекулыурных — например, собственно экономи-

ческих или социально-политических, понимаемых узко специаль­но). Создается впечатление, будто культуру можно строго отделить от социальных структур и процессов, политики, экономики, обще­ственной мысли, как будто культура в них не присутствует. Между тем и политику, и экономику, и социальные процессы можно рас­сматривать в культурологическом аспекте как феномены культу­ры — через призму культурологического знания.

Во втором случае затемняется целостный характер культуры (национальной или всемирной), связывающей свои различные от­расли в некое исторически закономерное и взаимозависимое един­ство (систему). Между тем целое культуры распадается на множе­ство отдельных друг от друга аспектов, частей, процессов и картин мира, никак или почти никак не взаимодействующих между со­бой и представляющих лишь самих себя. Получается, что истории отдельных феноменов культуры — литературы и искусства, фило­софии, религии, науки, образования, техники и т.п. — развивают­ся автономно друг от друга. В то же время история национальной культуры, в которую частные истории отдельных составляющих культуры включаются как ее грани или аспекты, сама по себе, как целое, не существует, проявляясь лишь как механическая сумма ее частей, граней, аспектов, срезов и т.п. конкретных проявлений.

Сегодня перед историей культуры стоит непростая методо­логическая и методическая задача: с одной стороны, отойти от скомпрометировавших себя вульгарно-социологических и по­литических схем культурно-исторического развития и обратиться непосредственно к анализу и интерпретации богатого и во мно­гом еще не освоенного материала истории культуры. С другой стороны, изучающим историю культуры важно не просто по­грузиться в необозримый океан культурно-исторической эмпи­рии и, таким образом, практически утонуть в неисчерпаемом многообразии художественно-исторических, историко-религи-озных, историко-научных, историко-философских, историко-ли­тературных и пр. фактов и сведений. Важно найти основания для общей концепции культуры (национальной и мировой), для понимания общих закономерностей ее имманентного развития — именно как культуры, а не культурного придатка социально-по­литической истории. Иными словами, речь идет о разработке, исходя из понимания специфики культуры и ее незаменимости социально-политическими или социально-историческими реали­ями любого рода, обобщенной, универсальной концепции куль­туры и ее исторического развития. Далее речь идет о создании философии культуры, соединенной с философией истории и приложимой к учебным задачам вузовского курса истории оте­чественной культуры как части мировой культуры.

Предлагаемый курс лекций был изначально ограничен по сво­им целям и задачам.

Во-первых, автор отказался от многообразной проблематики ис­тории мировой культуры и сосредоточил внимание и силы на исто­рии исключительно русской культуры — как наиболее близкой всем нам и в то же время подвергшейся наибольшим искажениям, дефор­мациям, а подчас и фальсификациям. Более того, и в изложении ис­тории русской культуры автор сознательно отказался от изучения:

• многообразных исторических связей и типологических параллелей русской культуры с культурами Запада и Востока;

• проблем взаимовлияния и взаимодействия ведущих куль­тур мира с русской культурой, межкультурного диалога России с ближними и дальними странами и народами;

• проблем взаимопроникновения культур народов, населяю­щих Россию и пространство бывших Российской империи и СССР.

Сознавая всю искусственность подобного «изъятия» русской культуры из международного культурного контекста, автор от­давал себе отчет в том, что вся указанная здесь проблематика не может быть разрешена в рамках небольшого курса лекций по истории культуры России.

Во-вторых, теоретическую концепцию курса лекций пришлось ограничить одним, хотя достаточно универсальным аспектом — социодинамикой культуры. Этот аспект рассмотрения истории рус­ской культуры (по-видимому, приложимый далеко не к любой на­циональной истории культуры; в частности, мало приемлемый при изучении истории традиционных культур Востока) позволил отвлечь­ся от частных историй отдельных видов культуры и их изменчивого места в истории всей отечественной культуры. На первый план те­оретического осмысления и изложения культурно-исторического материала вышла проблематика социокультурных взаимодейст­вий — социального детерминизма культурно-исторических процес­сов и культурной подготовки явлений социально-исторического по­рядка — всего, что так или иначе именуется «социальными меха­низмами» культуры и «культурными механизмами» социума.

Подойти по-новому к данной проблематике автору представля­лось особенно значимым, поскольку традиционные вульгарно-со-

9 циологические схемы до сих пор слишком прочно «сидят» в голо­вах многих преподавателей вузов еще с советских, тоталитарных времен, а потому нет-нет да и сказываются в историко-культурных курсах гуманитарных, естественных и технических вузов. Отража­ется это также и на многих учебниках и учебных пособиях по исто­рии культуры России, создававшихся, в своей основе, еще в совет­ское время или советскими, по своим убеждениям, авторами.

В то же время среди студентов сегодня распространена тен­денция совершенно или по преимуществу дистанцироваться от социологических и политологических аспектов культуры и ее исторического изучения. Это представляет собой противополож­ную крайность, ведущую свое происхождение от той же тота­литарной эпохи, с ее идеологическим диктатом, однозначной по­литизацией, социологизаторским пониманием культуры, но толь­ко выраженную в формах отталкивания, отчуждения от полити­ко-идеологической диктатуры во всех мыслимых ее формах.

Социально-политической «обязаловке» недавнего прошлого мы должны противопоставить не аполитизм и асоциальность культурологии (в принципе, тоже вполне правомерные аспекты культурологического знания), а новое понимание социодинами-ки культуры — многомерной и противоречивой, далекой от хо­дячих клише и примитивного схематизма. Соответственно дол­жна измениться система обобщений и теоретических обоснова­ний данной концепции. В этом отношении разработка новых методологических принципов изучения социодинамики, прин­ципов, отличных от одиозно «советских» или «антисоветских», имеет большую актуальность и практическую значимость. Осо­бенно перспективным представляется исследование социокуль­турных закономерностей России — не экстраполированных из­вне на национально-культурный материал, а выведенных из ана­лиза исторически конкретных текстов русской культуры.

В-третьих, и история русской культуры, представленная в на­стоящем курсе лекций, берется не равномерно — во всем своем объеме и на всем своем протяжении — более чем 11 веков, хотя все периоды российской культурной истории так или иначе ока­зались в поле зрения автора. Он стремился, через призму куль­турно-исторических процессов, обозреть основные тенденции и закономерности развития отечественной культуры в целом; вы­работать общее представление о национальном своеобразии рус­ской культуры и путях ее исторического становления и самоосу­ществления. Не претендуя на исчерпывающую полноту истори­ческой картины русской культуры, но и не прибегая к столь рас­пространенному в советское время методу искусственной «куль­турной селекции», автор вместе с тем надеется, что настоящий курс лекций может в какой-то мере претендовать на роль и фун­кции современного «навигатора» по истории русской культуры.

С одной стороны, изучение всего многообразия сложных и противоречивых явлений тысячелетней русской культуры по­зволило автору курса (а вслед за ним и его читателям) сделать исходным пунктом своего историко-культурного анализа совре­менность и ближайшие к ней столетия. В свете подобного, так сказать, «обратно-исторического» подхода открывается воз­можность судить о смысле и значении культурно-историчес­ких процессов по их результатам, по их социокультурным итогам, а не «подгонять» смыслы и значения к искомому «от­вету», к той или иной «формуле долженствования», как это обычно делалось при изучении истории культуры.

Особенно часто и успешно это практиковалось при изучении именно русской (Нового времени) и советской культур, факти­чески превратившихся во многих отношениях в новую мифоло­гию. Здесь вымысел интерпретаций и реинтерпретаций, полити­ко-идеологическая заданность оценок, конъюнктурный анализ, подчиненный оценочно-интерпретационным сверхзадачам, были почти неотделимы от социокультурной реальности, с которой они образовали прочную и удивительно жизнестойкую «амальгаму».

В настоящем курсе лекций преследовалась сознательно постав­ленная цель — преодолеть стереотипы и шаблоны восприятия рус­ской культуры XIX—XX веков, разрушить вульгарно-социологичес­кие схемы и ходячие мифы, освободить читателя от многих идеоло­гических предрассудков и суеверий далекого и недавнего прошло­го. Иными словами, перед читателем предстает принципиально но­вая концепция истории русской культуры — от Крещения Руси до современного этапа посттоталитарного развития России.

Следует отметить и другую сознательную установку автора, пос­ледовательно проведенную им в предлагаемом курсе: некоторые прин­ципиальные для развиваемой концепции русской культуры положе­ния были выдвинуты и обоснованы выдающимися мыслителями и учеными XX века, с которыми в этих вопросах автор целиком или в значительной мере солидарен. Среди них: НА Бердяев и Г.П. Федо­тов, С. Н. Булгаков и ПА Флоренский, СЛ. Франк и П.Н. Милюков,

Г.В. Плеханов и ПА Сорокин, М.М. Бахтин и АФ. Лосев, ДК. Зеле­нин и В.Я. Пропп, Ю.М. Лотман и БА Успенский, ДС. Лихачев и БА. Рыбаков, Вяч. Вс. Иванов и В.Н. Топоров, А.М. Панченко и Ю.С. Степанов, Б.Ф. Егоров и Ю.В. Манн, Г.Д. Гачев и АВ. Михай­лов, МА Гаспаров и С.С. Аверинцев, В.Ф. Кормер и АС. Ахиезер, Ю А Левада и АЛ Янов, АА Пелипенко и И.Г. Яковенко, В.П. Шес-таков и В.К. Кантор, Б.Е. Гройс и Б.М. Парамонов... (приводимый здесь список заведомо неполон и, увы, во многом произволен).

Автор полагал в ряде случаев целесообразным отослать чита­теля к их авторитетным суждениям, а в дальнейшем изложении историко-культурного материала опирался на них как на своеоб­разные постулаты и даже аксиомы, не требующие специальных доказательств, не прибегая к соответствующим ссылкам. В слу­чае необходимости любознательный читатель может обратиться к соответствующим первоисточникам и конкретным исследова­ниям, где представлена более подробная аргументация тех или иных аспектов истории русской культуры. Список рекомендуе­мых в рамках данного курса учебных изданий и важнейших ис­следований прилагается в конце каждого раздела книги.

С другой стороны, автору в рамках настоящего курса лекций удалось, как ему представляется, преодолеть упрощенные схе­мы культурно-исторического развития России «перестроечного» времени, сохраняющие свою привлекательность и распростра­ненность в учебных планах и пособиях последнего времени, но страдающие аморфностью, эклектизмом, перечислительностью и своеобразной «беспроблемностью». Многие спорные и дис­куссионные проблемы, обсуждаемые сегодня в периодике и в студенческих аудиториях, так или иначе нашли отражение в курсе лекций: место религии в истории отечественной культуры; этно­генез и национальный менталитет русской культуры; соотноше­ние социума и культуры в культурно-историческом развитии России; борьба западничества и славянофильства в истории рус­ской культуры; генезис тоталитаризма в русской культуре и пути его преодоления средствами культуры; соотношение рево­люционных и охранительных традиций в русской культуре; един­ство и противоположность «двух русских культур» XX века — русской советской культуры и культуры русского зарубежья; новая методологическая ситуация, складывающаяся в нашей стра­не на рубеже XX и XXI веков; происхождение и культурная миссия русской интеллигенции в прошлом, настоящем и буду­щем; проблемы культурно-исторического выбора национально-своеобразного пути в трудных, переломных ситуациях, выпада­ющих на долю России, и ряд других, более частных вопросов.

Внимание к перечисленным дискуссионным вопросам истории русской культуры на протяжении ХГХ—XX веков предопредели­ло во многом проблемно-теоретический характер построения лек­ций (не исключающий, впрочем, принципа историзма в их после­довательности). Смысл такого построения заключается в том, что теоретическая проблема, первоначально формулируемая на определенном исторически конкретном материале, затем проеци­руется на иной культурно-исторический материал (предшествую­щий или последующий), что позволяет ту же теоретическую про­блему рассмотреть укрупненно, на более широком историческом поле. Подобный способ изложения историко-культурного мате­риала, по глубокому убеждению автора, активизирует познава­тельную деятельность студентов на лекциях и семинарах по куль­турологии, способствует их творческой самостоятельности и про­явлению живого интереса к истории отечественной культуры.

Однако эти культурно-исторические экскурсы имели не само­стоятельное значение, а прослеживали происхождение тех или иных социокультурных тенденций в истории Руси — России — СССР, демонстрируя «сквозное» присутствие в отечественной культурной истории преемственных проблем, ситуаций, процессов, идей и об­разов, составляющих единый «каркас» русской культуры и россий­ской цивилизации. «Высветить» современной проблематикой це­лое тысячелетие русской культуры, проследить от одного этапа к другому, от века к веку движение противоречий русской культуры и их разрешение, чреватое новыми коллизиями и дилеммами, — задача следующего этапа построения истории русской культуры в виде учебного курса и соответствующего учебника к нему, задача, в решении которой автор надеется в дальнейшем принять участие.

Культурно-исторический материал настоящего курса имелся в виду самый разнообразный, хотя в качестве иллюстративного мате­риала в книге чаще всего фигурируют вербальные тексты — литера­турного, журналистского, философского и политико-организацион­ного характера. Это связано, с одной стороны, с тем, что в курсе лекций, изначально складывавшемся в устной форме, большинство примеров, на которые опирался автор, были связаны со словесной формой. С другой стороны, обращение в данном курсе к большому числу примеров из области изобразительного искусства или, ска-

жем, музыки потребовало бы большого количества иллюстраций в книге, а также соответствующих методологических и методических экскурсов, связанных с формированием у слушателей, а затем и читателей навыков профессионального анализа и интерпретации со­ответствующих невербальных форм художественной культуры. В случае же со словесными текстами подобных развернутых объясне­ний не требовалось, поскольку «вторичные моделирующие систе­мы» (феномены культуры) в значительной мере опираются и осно­ваны на «первичных знаковых системах» (естественном языке). С третьей стороны, подобный (историко-филологический) аспект куль­турологии представляется автору достаточно плодотворным для на­чального осмысления культуры России в целом (что, в частности, обусловлено «литературоцентристской» спецификой культурной ис­тории России на протяжении большей части ее существования — с XI по XX век). Что же касается невербального культурно-истори­ческого материала, то он, по убеждению автора, концептуально не противоречит излагаемой в данном курсе модели истории культуры России и может логично ее дополнить.

В основу книги положены лекции по истории русской культу­ры и культуры России, на протяжении 10 лет читавшиеся автором в различных московских вузах: в Российском государственном гуманитарном университете на факультете музеологии (затем — культур и искусств, истории искусств), историко-филологичес­ком факультете; в Центре исторической антропологии имени М. Блока; в МГУ им. М.В. Ломоносова (ИППК); в Московском педа¹ гогическом государственном университете им. Ленина на социо­логическом и филологическом факультетах; в Высшей школе куль­турологии при Московском государственном университете куль­туры и искусств; в Российском Центре гуманитарного образова­ния (ныне Государственный университет гуманитарных наук); Российском Новом университете, а также в Удмуртском государ­ственном университете; Ульяновском государственном универси­тете; Латвийском университете (Рига) и др.

Настоящий курс лекций находится в преемственной зависимос­ти от предыдущих учебных книг автора — «Введение в историю русской культуры (теоретический очерк)» (М.: Наука, 1994); «Вве­дение в историю русской культуры» (М.: Аспект Пресс, 1997); «Куль­тура России. Русская культура: краткий очерк истории и теории» (М.: Книжный дом Университет, 1999, 2000) — и представляет даль­нейшее развитие авторской концепции истории культуры России.