Глава 3

СИБИРЯКИ В МОНГОЛИИ

1. Общественный интерес сибиряков к Монголии

Интерес в российском обществе к Востоку не был сиюми- нутным, он был традиционным и устойчивым. Несомненно, главенствующим фактором в таком интересе являлся географи- ческий фактор, само расположение России в Европе и Азии, ее территориальная близость к таким странам, как Османская империя, Иран, Афганистан, Монголия, Китай, Япония. На смену первоначальным, преимущественно описательным, характери- стикам Востока появятся аналитические рассуждения о взаимо- отношении Востока и Запада, о месте и роли России в процессе такого взаимоотношения. Все это будет связано с общим энер- гичным развитием российской культуры и науки, связанным с реформаторской деятельностью Петра I.

Безусловно, наиболее яркие проявления интереса россий- ского общества к Востоку обозначатся в XIX в. Этому способ- ствовало начало изучения Востока в университетах. Но и сама общественно-политическая ситуация в России, революционные и реформаторские движения XIX в. предполагали оценки цивилизационных различий, связанные с перспективами развития западных и восточных обществ. Наиболее примечательным примером в этом отношении является движение декабристов. Известная противоречивость присутствовала у лидеров движения и в “восточном” вопросе, как, например, в “Конституции” Никиты Муравьева, где утверждение о том, что “все люда -братья” и что “все рождены для блага и все просто люди” сочеталось с предложением об ограничении кочующих племен в правах гражданства [I]. У П.Пестеля в “Русской правде” прямо указывается на необходимость присоединения к России Монголии и Киргизии [2].

Уже после поражения восстания свыше 120 декабристов были сосланы в Сибирь. Непосредственные контакты с вос-

66

точными народами наложили отпечаток на просветитель- скую, литературную и педагогическую деятельность декабристов. “Оказавшись на каторге вблизи русско-китайской границы, общаясь с местным населением, исповедовавшим ламаизм, дворянские революционеры начинают многосторонне исследовать этот район Азии, критически оценивать политику царского правительства в отношении сопредельных стран Дальнего Востока” [З].

В середине и во второй половине XIX в. настоящий “восточный” бум наблюдается на страницах известных централь- ных российских изданий, таких, как ‘Современник”, “Русское слово”, “Библиотека доя чтения”, “Отечественные записки”, “Русский вестник” и многих других. По некоторым подсчетам библиография основных публикаций по восточной тематике в 40-60-е гг. XIX в. названных журналов насчитывает 240 наименований [4]. В обсуждение восточных проблем активно включаются видные общественные деятели - ВТ. Белинский, Н.Г.Чернышевский, НА. Добролюбов и другие. В.Г. Белинский в рецензии на книгу Ф .Лоренца “Руководство ко всеобщей истории” не соглашается с авторскими историческими характеристиками Китая и Индии: “Но нельзя согласиться с мнением почтенного автора о Китае и Индии... будто бы эти две страны не могут и не должны иметь место в истории по причине их совершенно изолированного развития” [5]. Даже Н.В.Гоголь, явно не тяготеющий к восточной проблематике, вынужден был коснуться проблем освещения Востока журнальной литературой тех лет. Его возмущал литературный тон известного арабиста О.Сенковского, издававшего “Библиотеку доя чтения”:

“Другое весьма важное притязание г. Сенковского и настоящий конек его есть Восток. Здесь он всегда возвышал голос, и как только выходило какое-нибудь сочинение о Востоке или упоминалось где- нибудь о Востоке, хотя бы даже это было в стихотворении, он гневался и утверждал, что автор не может судить и не должен судить о Востоке, что он не знает Востока” [б]. Но несмотря на всю важность путешествий русских людей по Ближнему Востоку, значительно больший интерес для европейской науки представляли описания Дальнего Востока. И в этой связи суждения вышеупомянутых общество-

67

ведов могут служить интересным дополнением к публикациям известных востоковедов того времени Н.Я. Бичурина, И.Н. Березина, В.П.Васильева и др. Так, например, важнейшей чертой восточного человека многие публицисты называли его непод- вижность, которая по определению В.Г. Белинского, была “натурой азиата”. Поэтому, писал он, Азия “остановилась на одних начатках, ничего не развила, не усовершенствовала, не довела до конца” [7].

Практический интерес к “натуре азиата” возникает в России с продвижением казачьих отрядов по Сибири, когда они подошли к бурятским и монгольским землям. Известно, что еще Василий Шуйский пытался установить отношения с правителем западной части Монголии Алтын-ханом. В 1616 г. в ставке монгольского феодала побывал Василий Тюменец, затем Иван Петлин, сообщения которого вызвали большой интерес в Европе. В 1625 г. его записки были переведены на английский, а затем на немецкий, латинский, французский, шведский, датский и голландский языки [8]. Все последующее время россияне будут настойчиво пытаться освоить практически неизвестный сухопутный путь на Восток. В этом отношении огромный интерес в российском обществе в первой четверти XIX в. вызвало путешествие Е.Ф.Тимковского, описанное в его известном труде “Путешествие в Китай через Монголию в 1820 и 1821 годах”. Так, будущий декабрист и историк А.0. Корнилович отмечал, что в труде Тимковского содержатся многие важные эпизоды, например, о вере монголов или повесть о Гэсэре:

“Слог в сей книге прост, как истина, чист и правилен. Она дает полное понятие о Монголии и прилегающих к ней странах, до сих пор почти неизвестных. Одним словом, путешествие г.Тимковского может стать в ряду с лучшими европейскими сочинениями сего рода” [9]. Столь же лестные отзывы присутствовали и в оценках этой книги у А.Бестужева.

Такого рода сочинения способствовали пробуждению интереса к соседним народам в целом, появлению новых интересных взглядов на прошлое своего государства. Этот интерес проявлялся и среди немногочисленной для того времени сибирской интеллигенции. Тот же А.О.Корнилович в 1823 г. полемизировал с иркутским таможенным чиновником П. Наумовым в

68

связи с публикацией последним в первом российском востоковедном журнале “Сибирский вестник” заметок “Об отношении российских князей с монгольскими и татарскими ханами с 1224 по 1480 год”. П.Наумов подмечал, что ‘’из всех народов, соседственных с азиатской половиной России, преимущественное внимание заслуживают монголы” и утверждал, что в межкняжеских договорах с ордынскими ханами “было более любви, согласия и братского дружелюбия, нежели домогательств”

10. . А.О.Корнилович же возражал: “Во всех почти договорах между разными государями и разными народами изображены любовь, согласие и братское дружелюбие, но всегда ли следовало заключать из того, что они существовали в самом деле?” И далее он делал вывод: “Я же думаю, что почт все политическое и гражданское состояние России в XVI и даже в XVI I веках носит на себе некоторый отпечаток монгольского владачества... Мне кажется, что монголы непосредственным образом способствовали великим князьям московским в утверждении самодержавия в России. Во время их владычества мелкие владельцы начали постепенно исчезать” [11].

По сути дела элементы дискуссии между А. Корниловичем и П.Наумовым в дальнейшем получат распространение во взглядах так называемых “евразийцев” Н.Р.Трубецкого, Г.В.Вернадского, Э.Хара-Давана и др. В их трудах Россия будет характеризоваться как совершенно особое историко-культурное общество, сочетающее европейские и азиатские черты, с акцентом на азиатские. Они явно преувеличивали роль монгольского элемента в формировании русского народа. Русская империя выдавалась за наследницу Золотой Орды и за часть монгольской державы. Особенно явственно это просматривается у Э.Хара-Давана, непрофессионального историка, но написавшего интересную работу “Чингис-хан как полководец и его наследие”, которую он издал в 1929 г. в Белграде. Положение Московской Руси как небольшой провинции Великой Монгольской империи предопределило, по его мнению, ее даль- нейшую судьбу и наложило неизгладимый отпечаток на весь ее характер как государства. Этому он посвящает специальную XIII главу “Влияние монгольского ига на Россию”, в начале которой отмечает: “Влиянием монгольского владычест-

69

ва эти княжества и племена были слиты воедино, образовав сначала Московское царство, а впоследствии Российскую империю” [12]. Монгольское иго автор определяет как “суровую школу”, в которой выковывалась Московская государственность и заключает, что “на экзамене в “школе западничества”, которую “открыл” Петр I, императорская Россия жестоко провалилась в 1917 году” [13].

Взгляды, подобные изложенным выше, конечно же, являются абсолютно непродуктивными в своей крайности. Действительное рациональное зерно культурного влияния монголоязычного мира на другие государства и народы перерастало, как это случилось у Э.Хара-Давана, в идею всеохватности и всеопределяемости мировых империй, в данном случае Монгольской. В силу эйфории романтического восприятия новых глобальных имперских образований из поля зрения как бы исчезала жизнь покоренных обществ. Хотя на самом деле история определенно демонстрирует нам доказательства того, что внешние завоевательные факторы как раз и поддаются переработке быстрее всего, в каком-то смысле “исчезают” именно они. То есть, видны реальные результаты действия на на практике так называемой теории аккультурации по К.Виттфогелю.

Дискуссия о Монгольской империи естественным образом переходила в вопрос о Чингис-хане, во многом по воле которого пришли в движение огромные массы кочевников. Не вызывает сомнения то. что Чингис-хан был выдающейся личностью, вышедшей из глубины традиционного кочевого общества и сыгравшей поистине историческую роль в основании Великого Монгольского государства. В мировой научной и художественной литературе известны его различные, иногда полярные, характеристики от “кровожадного варвара” до “величайшего из великих”. В упомянутом труде Э.Хара-Давана по этому вопросу, на наш взгляд, также наличествует крайность. Обратим внимание на некоторые оценки:

“Идеалом Чингис-хана было создание единого царства Человечества, так как только тогда, как он справедливо думал, прекратятся взаимные войны и создадутся условия для мирного процветания человечества как в области духовной, так и ма-

70

териальной культуры. ...Чингис-хан и его наследники едва не достигли этой задачи, когда имели 4/5 мира в своем государстве

• монголосфере. Разве теперь потерял свой смысл идеал Чингис- хана? Лига наций есть попытка в этом направлении. Идеи о Пан- Европе, Пан-Азии актуальны. Стремление к объединению, если невозможно всех, то больших групп наций в одно государство есть проблема XX века” [14].

Здесь автор явно “додумывает” за великого полководца и склоняется к расхожему мнению, что христианство “не сумело понять” стремления Чингис-хана” к союзу с ним:

“Если бы этот союз осуществился, то не подлежит сомнению, что ислам, взятый в клещи (крестоносцами и монголами), ...был бы раздавлен, ...экономические, социальные и политические связи между западным миром и Дальним Востоком не терпели бы постоянных перерывов от враждебного Европе мировоззрения. Все цивилизации Старого света достигли бы взаимного понимания и проникновения” [15].

Данная точка зрения игнорирует постоянно демонстрируемую нам историей регенерацию государственного суверенитета, добавим и религиозного, коль говорится о подавлении одного религиозного мировоззрения другим. Более того, ближе к “золотой середине”, по всей видимости те, кто жажду суверенитета определяет как бы изначально “встроенной” в структуру общественного человеческого бытия. Не работает и параллель “идеал Чингис-хана - проблема XX века”. Как весьма точно замечает проф. Э.А.Поздняков “болезнь суверенитета” в XX в. дает о себе знать “то в форме ожесточенных “торговых войн”, то жесткого протекционизма, то симптомов ксенофобии, поражающей то одну, то другую цивилизованную страну. Мы видим ее осязаемые черты и в дискуссиях по будущему предполагаемому федеративному устройству Европы, и во многих других явлениях нашего бурлящего мира, с таким трудом и так неохотно поддающегося всякой попытке его стандартизации или унификации и будто интуитивно понимающего, что в них для него кроется погибель” [16].

Исходя из вышеизложенного, следует отметить, что наиболее приемлемой, что подтверждается и монгольской и российской историографией (I), является точка зрения, определяю-

71

щая два этапа в деятельности Чингис-хана и смещающая акцент в его характеристике с объеденителя на завоевателя после выхода монголов за пределы родных кочевий. И видеть в Чингис- хане устроителя “единого царства Человечества” несколько наивно, ибо он, как многие великие и до него и после, следовали прежде всего влекущей страсти завоеваний. Таковая страсть живет в каждом и имеет вполне нормальную эгоистическую окраску, но у великих она и проявляется в великом. Поэтому по-прежнему, на наш взгляд, универсальна оценка, данная Чингис-хану Б.Я. Владимирцовым “Как бы ни были его гениальные способности, Чингис был сыном своего времени, сыном своего народа, поэтому и его надо рассматривать действующим в обстановке своего века и своей среды, а не переносить его в другие века и другие места земного шара” [17].

Данное пространное отступление понадобилось нам для того, чтобы подчеркнуть активное участие в обсуждаемых проблемах представителей сибирской общественности. И в последующем сибиряки будут проявлять огромный интерес к судьбам стран и народов Востока. Н.М.Ядринцеву, на наш взгляд, принадлежит, в некотором роде, пророческая мысль о роли азиатских стран в недалеком будущем. Являясь редактором газеты ‘«Восточное обозрение”, он писал в одном из писем российскому генеральному консулу в Пекине, известному синологу П.С.Попову: “Наша задача

• приучить русскую публику интересоваться судьбами Азиатского Востока - весьма тяжела при существующем предубеждении к Азиатским странам и утвердившимся мнении, что это государства мертвые, обреченные на застой, в противоположность европейской цивилизации. Надо развеял» это предубеждение и доказывать, что и там есть жизнь, движение, своя культура и свой прогресс... может быть, им готовится своя роль в истории человечества” [18].

Иногда в научной литературе можно встретить констатацию того, что сибиряки-интеллигенты никак не проявили себя в создании каких-либо оригинальных философских систем относительно Востока. И одна из причин виделась в том, что исследователи духовной жизни Азии не всегда выбирали соот- ветствующий объекту изучения инструментарий: ‘Не только русские Н.М. Ядринцев и Г.Н. Потанин, но и... буряты Д. Бан-

72

заров и Г.Цыбиков подходили к постижению Востока как ученые европейской школы. В этом была и их сила, но и слабость одновременно” [19]. Но философская система, как мы понимаем, это всего лишь более или менее стройный рад умозрительных концепций. Н.М. Ядринцев, Г.Л.Потанин, их сподвижники и последователи же изучали и описывали “философию жизни” Востока и восточного человека и в этом смысле они, конечно, более практики, чем теоретики. Это практическое знакомство с Востоком представляется еще более значимым, когда они высказывались о перспективах русско-монгольских связей. Еще в 1876 г. Г.Н.Потанин в письме из Западной Монголии к Н.М. Ядринцеву отмечал слабость русского влияния: “Обрусение же вдет туго: только железные печи, говорят, вошли здесь в обычай с тех пор, как поселились русские. Завоеваниями русского духа можно назвать разве только обрусение китайской собачонки, которая каждую ночь приходит к нам в юрту спать” [20]. Мы увидим, что и спустя почти двадцать лет Г.Н.Потанин по-прежнему будет придерживаться такого же мнения. Он пояснял, что даже не решился озаглавил? свою статью “Русское влияние в Монголии”

2. и высказывал предположение о том, что на духовной культуре русское влияние можно было бы уследить “если бы монголы действительно начали интересоваться русской жизнью, изучали бы русскую литературу, переводили русские книги, посылали юношество учиться в русские школы и сами путешествовали бы по России для ознакомления с русскими порядками...” [21]. Примечательно, что предположение Г.Н.Потанина с удивительной точностью претворяется в жизнь буквально через два десятилетия. Непременно следует отметить и еще один из советов известного сибирского демократа, который касался уже политических сфер и международных отношений. Речь идет о той сложной ситуации, которая складывалась к началу XX в. на Дальнем Востоке. Цинский Китай, в том числе и территория Монголии, становился ареной острых противоречий между Россией, Японией и Западными державами. Г.Н. Потанин за два десятилетия до известных международных соглашений по Монголии предлагал “сделаться просвещенными друзьями монголов, оставив в стороне мечтания о присоединении Монголии к России и не прерывая друже-

73